Стальные глаза

Никогда бы не поверил, что когда-нибудь одна-единственная случайная встреча полностью изменит мою жизнь. Но это случилось. Она шла по городской площади мне навстречу. В струящемся голубом платье, которое идеально подходило к её большим глазам цвета стали и золотым прядям её волос. Она шла вперёд и будто вся сияла в лучах заходящего солнца. Шла, улыбаясь каждому прохожему. И я всё ждал, когда мы поравняемся, и она одарит своей улыбкой и меня.¶ Как ни странно, вместо улыбки меня встретил взгляд удивлённо распахнутых стальных глаз. Тёмные длинные ресницы, на которые я издалека не обратил внимания, делали эти глаза ещё более огромными, что ей невероятно шло.¶       – Простите за нескромный вопрос, – слегка смущённо заговорила она нежным тихим голосом. – Но Вы знаете, что это за символ?¶ Она указала тонким пальцем на висевшей на моей груди кулон в виде змеи, обвивающей беззубый череп. Конечно же я знал, что это знак культа Змия. Но мне было интересно, откуда он известен ей, так что солгал.¶ ¶Если бы не Змий, как я сейчас в шутку подмечаю, мы бы тогда не разговорились прямо посреди площади до глубокой ночи. Мне бы не выпал шанс предложить ей довезти её до дома, так как она не успела купить билет на трамвай. Она бы не согласилась на моё приглашение в гости на следующий день.¶¶ Ничего этого бы не было. Не помню, когда это началось. Она никогда не соглашалась пойти со мной к кому-то в гости. Или просто куда-то выйти в компании моих друзей. К нам домой я даже не пытался кого-то приглашать. Мог ли я подумать в первый день нашего знакомства, что она сторонится людей? О, она не только их сторонилась. Она боялась их. До смерти. Если мы вместе куда-то ехали в транспорте, она просила меня пропустить её к окну, чтобы я отгородил её от людей. В самолётах мы всегда бронировали места у окна из-за этого, из-за этого же в метро никогда не садились, а стояли в самом конце вагона, прижимаясь к стене, как скрывающиеся преступники. Мои друзья и родственники всё чаще и чаще стали на меня смотреть с каким-то… Не столько недоверием, сколько с настороженностью. Как будто им казалось, что я бредил тем, что у меня есть девушка. Ведь в первый же раз, когда я двум своим близким приятелям рассказал о том, что наконец-то нашел ту, кто будет делать в постели даже то, на что не согласится ни одна женщина, они попросили меня познакомить их с ней. Разумеется, в шутку. Но чем дольше я с ними общался, тем чаще они намекали, что я-то был у них в гостях и видел их жён много раз, а они для меня как будто не друзья, будто я не доверяю им. И чем чаще я пытался им объяснить, что Она социофоб, тем чаще они смотрели на меня взглядами, полными недоверия. – Знаешь, в стольких книгах написано про неразделённую любовь, а я всё понять не могу: почему люди так привязываются к тому, что доставляет им боль? Ведь это должно быть очень больно, когда ты знаешь, что твой любимый человек не отвечает тебе взаимностью.¶¶ Мы лежали в кровати в обнимку и смотрели друг другу в глаза. Её вопросительный взгляд заставил меня улыбнуться и поцеловать её в лоб. Какая же у неё нежная гладкая кожа…¶¶              – Хватит игнорировать мои вопросы, – буркнула она, хмуря брови.¶       – Хорошо. На мой взгляд, отвержение у людей вызывает определённый интерес. Он как-то связан даже немного с влечением полового характера, вроде бы я читал нечто такое у Фрейда, но…       ¶– Ты не прав, – внезапно перебила она. Я вопросительно поднял брови, показывая, что готов её слушать, и она продолжила:        – Просто люди испокон веков обожают мучения. Ты задумывался, почему они поклоняются крестам – орудиям жуткой, мучительной казни? Почему многие занимались и занимаются самобичеванием для искупления грехов или самоистязанием для выплёскивания собственных эмоций? Почему люди сами себе причиняют физическую и моральную боль? Почему боль их возбуждает? Почему боль является для них отдушиной?¶¶        Я молчал, не зная, что ответить. Она резко переменилась в лице: её глаза широко раскрылись, приоткрытый рот исказился в брезгливом отвращении, кожа побледнела от напряжения. Кажется, сейчас она ведала мне то, что никогда никому не говорила и не собиралась говорить мне.¶¶       – Почему? – севшим голосом спросил я.       ¶– Потому что люди по природе своей жестоки. К окружающим и самим себе. Они мне омерзительны.        Я ждал её поздно вечером в парке. У меня больше не осталось тех, с кем я мог здесь гулять. После того разговора я стал замечать: все они мне отвратны. Все. Семья, которая только и ждет, что я женюсь и наделаю детей, друзья, что уже по горло накормили меня расспросами о Ней. Они все живут в этом цикле «родись, роди, умри», даже не замечая этого. У них все разговоры сводятся к семьям. И все они, все без исключения, так или иначе завидуют друг другу. Тайной черной завистью. Они цепляются за такие банальные жизненные ценности, как работа, дом, деньги и семья. Они не смотрят выше, они не смотрят дальше. Заперлись в своих раковинах моральных и традиционных устоев – и сидят. Никто из них меня не понимает. Никто меня не понимает, кроме неё. Вдруг я увидел, как в свете фонаря промелькнула знакомая фигура, и блеснули пряди золотых волос. Я присмотрелся. Она шла куда-то, ведя за руку… Ребёнка? Да, мальчика лет десяти. Они шли рядом, разговаривали о чём-то, периодически громко смеясь.¶¶ Я окликнул её по имени. Она не отреагировала. Я крикнул ещё раз. Женщина обернулась, как будто просто посмотреть, кто это там кричит в парке в поздний час. Наши взгляды встретились.¶¶ Она испуганно подняла брови и широко раскрыла глаза стального цвета, слегка отливающие жёлтым в свете фонаря. Как будто не узнала меня. Что-то шепнула сыну, повернулась ко мне спиной и ускорила шаг.¶¶ Я решил молча следовать за ними, больше не зовя её. Они вышли из парка, дождались трамвая и сели в его начале. Я зашел в последнюю дверь и встал так, чтобы видеть её затылок. Никогда не замечал, что по её золотым волосам уже заметно пробежала седина.¶¶Доехав до остановки, откуда-то знакомой мне, они вышли и направились вдоль улицы к дому, который также показался мне знакомым. В подъезд я вошел следом. Странно, что они не заметили. Лишь когда они поднялись на нужный этаж, я понял: она жила здесь раньше, я её подвозил сюда в день нашей встречи. Она закопошилась, пытаясь найти ключ в сумочке.¶       – Почему ты врала мне? – спросил я, подходя к ней сзади.¶¶        Женщина вскрикнула, что-то резко выхватила из сумочки и распылила перед моим лицом. Резкая острая боль в глазах, толчок в грудь, звон ключей и стук захлопнувшейся перед моим лицом двери. Ничего не видя, я нащупал дверную ручку и рванул её до того, как она успела повернуть ключ с той стороны.¶¶ Не могу вспомнить почти ничего, что произошло в последующие секунды. Я слышал свой собственный крик, яростный, непонимающий, как будто чужой. Помню, как она вопила что-то вроде «Я не понимаю, о чем вы! Кто вы такой? Что вам нужно? Стойте! Нет! Не надо! Остановитесь!» Змий, чей символ забавы ради носили многие молодые люди, представлял из себя нечто большее, чем просто мифическое существо.¶ ¶Многие народы боялись и уважали его. И представляли его в разных образах.¶¶ В некоторых селениях считалось, что Змий приходит к людям в человеческом облике. Он становится спутником своей жертвы на многие годы. Оберегает или использует Змий своего избранника – зависит оттого, как этот избранник ведет себя на людях.¶¶ Никто не знает, что Змий делает с жертвой потом. Потому что ни одну жертву не видели после момента, когда Змий окончательно овладеет ей. Кто-то считает, что она сходит с ума и изолируется от всех. Кто-то – что Змий выпивает всю жизненную энергию из жертвы, а затем, приняв свой истинный облик, съедает бездыханное тело. Кто-то уверен, что Змий использует жертву для продолжения своего рода. Но есть и те, кто верит, что Змий так же, как и человек, способен любить и его избранник – вовсе не жертва, а просто человек, которого он находит для того, чтобы связать с ним ближайшие лет семьдесят своей бесконечной жизни.¶ Точно известно только одно: кем бы и каким бы ни был человек, Змий заставит его зависеть от себя. Змий станет его единственной отдушиной и смыслом его жизни. Единственным другом, наставником и любовью. Я очнулся, точнее, начал осознавать, что происходит, сидя на полу, обнимая её за плечи и гладя её золотые волосы. По её виску струилась ещё не застывшая кровь. Безжизненные, как будто стеклянные глаза смотрели на меня взглядом, навечно застывшим в ужасе. Наклонившись к её лицу, я прильнул губами к её глазам в нежном поцелуе. Рот наполнил солоноватый привкус. Забавно: они всегда казались сладкими издалека.¶¶ Сзади послышались тихие шаги. Кто-то как будто отодвинул ногой тело её сына, лежавшее рядом. На моё плечо нежно опустилась такая знакомая рука с тонкими пальцами.¶¶       – Прости, что задержалась, милый, – сказала Она, наклонившись к моему уху. – Ты не замерз, пока стоял под фонарём в этой куртке? Пойдём домой, тебе нужно принять горячую ванну.