Spring Won’t Bloom Again (So We Wither In Winter Cold)

*** Чонгук мертв. Он умер одиннадцать лет назад. Чимин об этом помнил. Каждый раз, выглядывая утром в окно,он смотрел, как капли росы сбегают вниз по стеклу, и вновь вспоминал Чонгука, при смерти плачущего у него на руках. Постаравшись, Чимин мог бы даже почувствовать вкус соли на языке. Чонгук давно мёртв, а сейчас Чимин сидел в объятиях убийцы. На самом деле, лишь теоретически убийцы. В этом убеждал себя Чимин ночами, когда сердце разрывало от боли, а Юнги успокаивал, гладя по голове и перебирая пальцами волосы Пака. ( Я ненавижу тебя. Я знаю). Когда Юнги вышел из тюрьмы, он понял, что чувствует себя куда лучше без вечно окровавленных рук и стертых костяшек. Как раз в это время рядом оказался Чимин с желанием помочь (мало чего сделаешь с чувством вины, комплексом героя и кровью на своих руках) и Юнги, нуждающийся в спасении (от самого себя? От призраков прошлого?). Этому суждено было произойти и все это понимали. Юнги готов был поклясться, что любит Чимина. Он изменил свою личность, поменял стиль и все в угоду Пака. Во имя любви, как он утверждал. Лезть в шкуру Чонгука оказалось сложно и больно. Но Юнги будет молчать пока не сдастся. Чимин любил Юнги. Временами. В перерывах между жуткой болью и кошмарами. Ночью он просыпался в холодном поту, с мокрыми от слез глазами и хватался за руки Мина, расцарапывая их до крови. Я ненавижу тебя и ты этого заслуживаешь. Я ненавижу тебя, ненавижу. Ты забрал его у меня. Юнги позволял ему это. Юнги позволял ему потому, что алкоголь может дезинфицировать раны, но не может вернуть Чонгука. Никакая дозировка Лоразепама не сотрёт картину смерти Чона из памяти Чимина, и Юнги знал это. Ведь из его головы тоже. Они оба знали какого это, любить Чон Чонгука. Его смех был выгравирован на них, подобно долго не заживающей татуировке. Его гордость, злость, сумасшествие. Два мальчика, вынужденные попрощаться с ним так рано восхищались каждому его изъяну. Единственным различием было лишь то, что один из них знал, какой вязкой была его кровь, а другой как стремительно остывало его тело. (Чимин? Да? Как думаешь, он был бы рад? Чему? Всему этому. Чимин тяжело вздохнул, чувствуя как рёбра тесно сжимают лёгкие.–Ты знаешь, что он был счастлив. Он бы проклял нас. Хорошо). Наступало и хорошее время. В такие дни рука Юнги в руке Чимина лежала мягко (не чувствуя привычных мозолей Чонгука), а рука Чимина в руке Юнги (не чувствуя давно выученных рубцов Чонгука). Они по особенному подходили друг другу. Паку нравилось лежать в объятиях Мина. Нравилось чувствовать рядом с собой человеческое, живое тепло. Чимин любил Юнги. И этого было достаточно. Разве нет? Чонгук мёртв. Он будет мёртв на следующее утро, когда Чимин снова проснётся от собственного крика. Он будет мёртв, когда Юнги будет обнимать Пака и принимать всю ненависть, любовь и вину. Чонгук мёртв и он уже не вернётся. У них остались лишь суровый зимний холод, чувство вины и кости друг друга.