Один из знойных дней

      За окном стоял зной, распаляющий едкими солнечными лучами площадку перед поместьем. Даже сквозь стекло был слышен стрекот жуков и это неотъемлемое жаркое гудение, которое бывает только в самые душные, самые изматывающие дни: звук, с которым ветра Барбатоса нехотя прижимают к земле горячие потоки. Слуги в такие дни собирались большей частью на нижних этажах дома и в винном погребе, усердно создавая видимость неотложной работы; бывающие частыми гостями поместья бродящие торговцы не спешили гнать груженые товарами телеги к его дверям; и даже кристальные бабочки, обычно лениво порхающие вдоль стерегущих дом виноградников, лишь прятались в них, тщетно надеясь скрыться от зноя. Иногда ветра милостиво приносили к поместью иллюзорную прохладу, но и она растворялась в трепещущем воздухе раньше, чем успевал случайный прохожий ее почувствовать.       Однако, у благородных рыцарей Ордо Фавониус не бывает выходных из-за неприятной погоды, а потому молодой наследник поместья Рагнвиндр продолжал упорно махать двуручным мечом на площадке рядом с парадным входом. Он оттачивал движения с самого утра, как и день, и неделю до этого, но взмахи все одно получались рваными и неловкими: для молодого юноши средней комплекции массивный двуручный меч явно был слишком тяжел.       — Может, хотя бы сегодня возьмешь тренировочный? — после очередного взмаха, что чуть не увенчался паданием на сбитые коленки, спросил Кэйя, стоящий неподалеку. Рядом с ним лежало несколько деревянных мечей, намного более легких и удобных для тренировок в нынешнюю погоду. Их убрали в дальнюю кладовую после того, как Дилюк стал тренироваться с настоящим мечом, но Кэйя все равно упорно притаскивал деревяшки, надеясь уговорить брата облегчить собственную ношу.       — Все в порядке, — с тупым упорством ответил Дилюк, вытирая со лба застилающий глаза пот. Его густые волосы были убраны в высокий хвост сегодня, чтобы не лезли на лицо, но все равно их тяжесть неприятным жаром давила на голову, путая мысли. Юноша встал в боевую стойку, упрямо напрягая ноющие мышцы, но на секунду его взгляд все же предательски скользнул к окнам второго этажа дома, в одном из которых виднелась фигура отца. Он с самого утра молчаливо наблюдал за тренировкой: как и неделю, и месяц до этого.        — Тогда тебе стоит надеть перчатки: опять счешешь ладони, — продолжал Кэйя, тоже на секунду задержав взгляд на верхнем окне. Он продолжил что-то болтать про стойки и хват, как всегда делал, не ожидая ответа; его голос сливался с стрекотом жуков и шелестом виноградников, становился фоном. Не раздражающим, лишь доказывающим, что он все еще здесь: сидит на бочках, щурясь от солнца, хотя мог бы уйти в тень поместья.       — В перчатках слишком жарко, — отозвался Дилюк, и голос обжег губы огненным порывом. Внутри, казалось, еще жарче, чем снаружи. Рукоять неприятно заскользила в потных ладонях, но юноша только упрямее сжал ее, делая новый выпад.       — Хм, может, стоит облить тебя водой? Тренироваться наверняка станет намного проще, — предложил Кэйя то ли в шутку, то ли серьезно намереваясь это сделать. Дилюк улыбнулся:       — К вечеру можем сходить на озеро, если тебе так не терпится намокнуть.       — Здорово! Посмотрим на этот раз, кто дольше продержится под водой, — Дилюк хотел ответить что-то, напроситься на подколку и подколоть в ответ, но Кэйя вдруг снова заговорил, тише, и изменившимся всего на несколько тонов голосом: — Отец отошел куда-то.       Дилюк поднял взгляд к окну: и верно, фигуры там больше не было. Оперевшись на меч, юноша тяжело выдохнул и быстро переместился в тень, где выдохнул еще раз, уже спокойнее. Кэйя последовал за ним, тоже с удовольствием прячась от солнца: будто у него вообще была причина торчать на нем.       — Тренироваться в такую погоду слишком утомительно, — ворчливо сказал он, усаживаясь на бочки рядом с братом и передавая ему смоченную в теплой воде тряпку.       — Работа рыцаря и не должна быть комфортной. Враги могут напасть и в дождь, и в снег… — Дилюк на секунду прервался, чтобы восстановить сбитое дыхание, но поучительную речь продолжил: — И вот в такую бездонную жару.       — И все же, — протянул Кэйя, переводя взгляд на стоящий рядом, прислоненный к бочкам меч. Поднявшись, он попытался взять его, но сил хватило, только чтобы ненадолго приподнять оружие над землей. В теории Кэйя смог бы сражаться им, используя инерцию, но в собственных способностях к управлению ситуацией в таком сражении был совершенно не уверен. — Эта штука слишком тяжела для тебя. — Сказал он, вновь садясь и бросая на брата долгий взгляд. Конечно, со временем Дилюк наверняка привыкнет и к тяжести меча, и к управлению им, но пока можно было только гадать, как нелегко ему возиться с таким оружием.       — Это самый сильный тип оружия, — пожал плечами Дилюк. — С ним я смогу лучше всего использовать Глаз Бога.       — И все же… — вновь сказал Кэйя, крутя в руках горячий талисман. На время тренировок Дилюк обычно отдавал глаз ему, чтобы жар артефакта не мешал и так перегретому телу; и Кэйя играл с ним, словно с безделушкой, рассматривая с разных сторон. — Праздник ветряных цветов совсем скоро, — внезапно сказал Кэйя, желая перевести тему: не хотелось говорить ни о Глазе, ни о тренировках.       — Не верится, что такая погода стоит весной, — ворчливо отозвал Дилюк, но тут же улыбнулся: — Пойдем в город, на испытания?       — Говорят, будет стрельба из луков: ты знаешь, это моя стезя, — весело отозвался Кэйя, указывая на повязку, вызывая у брата еще одну теплую улыбку. — Все говорят, что цветок праздника будет выбирать рыцарь Варка.       — Конечно, он же такой удивительный человек. Было бы странно выбрать кого-то другого. — И через секунду после того, как Кэйя едва заметно скривился, понимая, что услышит сейчас, Дилюк закончил: — Надеюсь, я смогу стать таким же рыцарем, как он.       По мнению Кэйи, фраза, хоть и была сказана с теплотой и уверенностью в своих силах, присущей лишь Дилюку, получилась все равно неискренней, заученной. Но свое мнение он предпочел держать в себе, и улыбнулся, снова отводя разговор от неприятной стези рыцарства.       — Как думаешь, отец позволит остаться в городе после праздника? Вряд ли ведь гуляния закончатся раньше полуночи.       — Думаю, он не будет против, — задумчиво ответил Дилюк, посмотрев на брата. — Ты хочешь переночевать в городе?       — Ага, — рука Кэйи легла на подрагивающую кисть Дилюка и чуть сжала ее; пальцы игриво очертили костяшки. — Хочу насладиться романтикой города, свободой его жителей… Остановиться в отеле Гёто, может быть.       Секунду на лице Дилюка непонимание мешалось со смущением, а затем он улыбнулся и так же сжал чужую руку в ответ.       — Хорошая идея. Посмотрим на возложение цветом, послушаем бардов… Комнату только нужно взять подальше от остальных, — он придвинулся чуть ближе, ни на секунду не отводя взгляда от лица Кэйи, игриво улыбаясь ему. Кэйя ответил тем же: наклонил голову так, что между ними осталось не более десятка сантиметров.       — Кажется, праздник заберет у нас все силы. Проснуться бы на следующее утро…       Внезапно у двери поместья послышались тяжелые шаги, и юноши одновременно вздрогнули, резво отстраняясь друг от друга. Дверь распахнулась, когда они пытались стереть с лиц дурацкие ухмылки, и на пороге дома появился мастер Крепус. На его лице не отразилось и толики недовольства, а голос остался ровным и доброжелательным, когда он спросил:       — Решили сделать перерыв?       — Да, на десяток минут, — ответил Кэйя, заметив, как замялся на секунду Дилюк. — Сегодня так жарко, что, кажется, обниматься с пиро слаймом прохладнее.       — Хах, это точно, — ответил Крепус, переводя взгляд на небо цвета испуганных васильков. Он улыбался, но глаза оставались холодными, пронзительными, и это выражение лица — самодовольное, но участливое, вызывало в Кэйе одновременно восторг и глухое раздражение. Этот взгляд невозможно было парировать, и указать на него нельзя: он напоминал окутывающую весь Мондштадт анемо энергию — невидимую, но осязаемую, противиться которой стал бы только глупец. — Я отойду в город, по делам, — между тем продолжал мастер. — Можете не ждать к ужину: вернусь поздно.       — Дела Ордо Фавониус? — с тщательно скрываемым придыханием спросил Дилюк. Крепус немного помолчал, будто обдумывая вопрос, потом посмотрел на сына и улыбнулся одной из своих дежурных холодных улыбок:       — В некотором смысле. Не забывайте о тренировках, — он сошел с крыльца и еще раз обернулся. — И ты, Кэйя. Человек может быть полезен городу и без Глаза Бога.       — Конечно, отец. Удачной дороги!       Больше мастер не оборачивался, шагая по дороге от поместья свободным, но крепким шагом. Кэйя знал, что скоро он начнет присвистывать в такт ходьбе, и, смотря на удаляющуюся фигуру, уже сейчас будто слышал прилипчивый мотив.       Дилюк молчал, также смотря отцу в спину. В последнее время он часто подобным образом покидал поместье, не беря ни охрану, ни сопровождение: лишь жеребца из конюшен у Сприндгвейла. Подробностями «дел в городе» он не делился, несмотря на то, что старался посвящать будущего наследника во все происходящее в Мондштадте, и с каждым разом такие отлучки все больше и больше беспокоили Дилюка.       — Не волнуйся, ему придется вернуться, — сказал Кэйя, забрасывая руку брату на шею. Тот посмотрел недоуменно, не сразу заметив шутливый тон. Улыбнувшись, Кэйя пояснил: — Все же здесь все его книги.       — Я и не волнуюсь, — в тон ответил Дилюк, но тут же снова поник. — Не об этом.       — А о чем тогда?       — Ну… — юноша замялся, опустив взгляд на свои покрытые мозолями ладони. Рука Кэйи, снова прижавшегося ближе, чем стоило бы, успокаивала, и Дилюк смущено начал: — Не думаю, что его дела действительно связаны с орденом. Он уходит под вечер, возвращается рано утром, потом спит до обеда… И выглядит задумчивым, и иногда… мне кажется, хочет что-то рассказать, когда мы одни, но не решается.       — И что же ты думаешь происходит? — подтолкнул Кэйя, сделав вид, что его совсем не задело возможное наличие секретов между отцом и братом.       — Мне кажется… Ну, я думаю… — Дилюк снова тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, и наконец сказал: — Думаю, он встречается с какой-нибудь девушкой.       — Ха-ха-ха! — заливисто рассмеялся Кэйя, продолжая приобнимать брата. Его смущение и очаровательная наивность, воспитанная книжками о рыцарстве и байками отца не могли не умилять, вызывая самую искреннюю улыбку.       — Думаешь, нет? — спросил Дилюк, совсем не обидевшись на бурную реакцию Кэйи. Ему самому собственное предположение казалось скорее смешным, чем реальным; хотелось бы, чтобы оставалось таковым.       — Думаю, это один из вероятных вариантов, — ответил, отсмеявшись, Кэйя. На лице брата озабоченность смешалась с облегчением от того, что его версию кто-то поддержал. Кэйя смотрел на это наивное лицо с приступом нежности и понимания: Дилюку не приходилось годами скрывать что-то, он не может и подумать о секретах страшнее любовницы — невозможно милый, фарфоровый мальчик. У самого Кэйи были несколько иные предположения о делах отца, но их он планировал высказать позже, ночью в их спальне, когда будет уверен, что все стены сладко дремлют.       Дилюк помолчал, будто без слов поняв, что к этому разговору они вернутся позже. Оглядев площадку, он поднялся и размял плечи. Возвращаться к тренировкам не хотелось, но у рыцарей не бывает выходных.       — Устроим спарринг? — спросил Дилюк, желая сделать монотонное оттачивание движений хоть немного более веселым. Хотя с Кэйей было бы весело и продолжать махать мечом. Брат поднялся и предвкушающее потянулся, на секунду оголяя смуглый живот:       — С удовольствием!