Потерянная

*** В тот день всё с самого начала пошло не так. Во-первых, это был вторник. Самый противный день в неделе. Уже не понедельник, самый тяжёлый из всех, но ещё не среда, которая честно знаменует собой переход из одной половины рабочих будней в другую. Ни туда ни сюда. А осознание того, что выходные были не так давно, а до пятницы ещё дожить надобно, ещё больше усугубляло картину. Во-вторых, я умудрился в который раз забыть отложить телефон куда подальше от своих загребущих рук. Поэтому раз за разом, не просыпаясь, отключал будильник. В результате сильно проспал. Пришлось пропустить завтрак, надеть позавчерашнюю (а оттого мятую и пахучую) футболку и драные джинсы, кое-как пальцами расчесать русые, торчащие во все стороны, волосы, запутаться в шнурках кроссовок, бегом направиться на работу и всё равно опоздать. А самое обидное то, что выспаться так и не удалось. В-третьих, мне позвонил хозяин арендованного помещения и сообщил о необходимости внести плату в течение недели. Повышенную плату. Потому что, видите ли, тарифы за коммунальные услуги выросли, налоги тоже выросли, а инфляция в росте и не останавливалась. Пришлось согласиться. Свой (почти свой) подвал, который и являлся местом работы, терять не хотелось. Вопрос, где взять денег, встал очень остро. К сожалению, платы за услуги от тех клиентов, которых я уже обслужил в этом месяце, не хватило на аренду. Даже с учётом новых. Просто времени не хватит. Единственная надежда была на вызов от ОКБ. Благо, у них как раз по вторникам или субботам частенько случались различные инциденты, связанные исключительно с ИЖами. В остальные дни сотрудники мучились либо с разумными существами, либо со сверхъестественными явлениями. Ради пары дней в неделю, а то и в месяц, никто не стал создавать отдельное рабочее место (конечно, ведь иначе пришлось бы платить полноценную, соответствующую должности, зарплату), поэтому обошлись услугами консультанта. То есть, моими. Денег за консультирование платили не так чтобы много, но их как раз хватило бы на аренду помещения. Вести свой бизнес то ещё удовольствие. Куча нервотрёпки и головной боли, но зато сам себе начальник. По крайней мере, не надо ни у кого отпрашиваться, когда ОКБ вызывал на очередное дело без какого-либо предупреждения. Убрал по-быстрому помещение, закрыл его и пошёл. Всё. В общем, день начался не особенно хорошо и, по закону подлости, был обязан закончиться также отвратно. *** На работе я наивно понадеялся, что чёрная утренняя полоса закончилась и на оставшиеся сутки не растянется. Блажен, кто верует. Клиент, которого я должен был принять с утра, меня не дождался и ушёл, а трубку брать не захотел. Ладно. Печально, но не смертельно. Другие придут. Но на этом неприятности не остановились. Следующие клиенты, хоть и пришли, но сразу же ушли. Не знаю, что сыграло ключевую роль: само помещение, мой неопрятный вид или молодая и не внушающая ощущение профессионализма рожа единственного работника. В общем, возможные клиенты пришли, оглянулись, развернулись и ушли. Я загрустил. После полудня мне всё-таки улыбнулась удача. Хотя, как потом выяснилось, это была не улыбка, а ехидный оскал. Ко мне пришла параноидально настроенная старушка со своей якобы больной крылатой кошкой. И куда смотрят глаза хозяйки? Эта наглая тварь была здорова как бык, причём шумерский. По крайней мере, царапалась и кусалась она весьма активно для смертельно больной (по словам хозяйки) животины. Уверения в абсолютном здоровье ИЖа успехом не увенчались. Пришлось около часа, скрипя зубами, регулярно уворачиваясь от всех шести конечностей и выслушивая нервные причитания старушки, полностью обследовать пациента. Полноценный осмотр лишь подтвердил первоначально сделанные выводы. Клиентка не поверила, попыталась убедить провести повторное обследование, а на закономерный отказ (мне было жалко себя, одежду, оборудование и медикаменты) мигом из божьего одуванчика превратилась в настоящую фурию. Раскричалась, плюнула и гордо удалилась из этой, цитата, «шарашкиной конторы и живодерни». Хорошо хоть удалось отбить предоплату. Вторым клиентом, который всё-таки остался, был мелкий пацан с небольшим выводком церберов. Родители, как это обычно бывает, на работе, а потому внезапно чем-то захиревших пятерых щенков ему пришлось тащить ко мне самостоятельно. Нетривиальная задача даже для взрослого. С пятью обычными собаками не каждый справиться, а уж с необычными, да ещё и такими... Даже с адскими гончими и то проще было бы. У тех на пять тел всего пять голов, а у церберов все пятнадцать! Попробуй уследи. Ну, пацан и не смог. Щенки серы переели, а потому животы у них и прихватило. Глупые совсем ещё, неразумные. Повезло, что последствия легко устраняются. Прописал лекарство и диету на пару дней, порекомендовал лучше следить за выводком, а потом отправил восвояси. Больше клиентов не было. Что не удивительно. Иных животных (иначе ИЖ) мало кто держал, по сравнению с обычными. Слишком хлопотное это дело. А кто держал, тот ходил к надёжному и давно проверенному специалисту. Я таким не являлся. Пока не являлся. Доверие клиентов надо заработать. Чем медленно и терпеливо занимался. Понимал, что главное получить хорошую репутацию. Тогда клиенты станут приходить чаще, и случаи станут сложнее, а оттуда увеличится заработок. А там и помещение можно будет получше и пореспектабельней подобрать, и дополнительный персонал нанять, и себе жизнь более комфортной сделать. Ну, а пока приходится ютиться в подвале, с надеждой прислушиваться к звукам на улице да мотаться время от времени в ОКБ. *** Настроение после пацана с церберами повысилось аж до отметки «жить можно, если осторожно». Насвистывая незамысловатый мотивчик и попивая крепкий чёрный чай, листал свежий сборник статей по врачеванию ИЖей. Где-то встречался откровенный бред (и как пропустили в печать?), где-то было переливание из пустого в порожнее, а где-то находились действительно стоящие вещи. Но долго наслаждаться чужим творчеством мне не дали. Топот грузного прапорщика ОКБ Суркова Богдана Матвеевича был слышен задолго до того, как он постучал в дверь приемной. Этого времени мне хватило на то, чтобы со вздохом отложить в сторону сборник, одним махом допить чай, убрать в стол некоторые документы и накинуть на себя ветровку. Начало осени выдалось достаточно тёплым и солнечным, но холодный ветер не давал забыть, что лето уже кончилось. И только успел взять ключи, как в приемную (бывшую одновременно и кабинетом, и смотровой, и складом) ввалился Богдан. Посмотрел на меня, с трудом выдохнул и повернулся назад. Я молча последовал за ним. Мы поднялись по лестнице и вышли на улицу. Богдан, всё также не способный проронить ни слова из-за тяжёлой отдышки, махнул рукой и грузно порысил в сторону своего отдела. Я пристроился в резерве. Через какое-то время из-за угла показалось приземистое, всего в два этажа, серо-белое здание. Над дверями гордо золотилась надпись «Отдел по Контролю Бесовщины». Кто придумал название этой службе, доподлинно неизвестно. Но, не смотря на некоторую импозантность, название прижилось. А народ, ничтоже сумняшеся, сократил до ОКБ. Просто и без излишеств. Отделение ОКБ №22/13 обычно напоминало несколько сонное царство. Оно функционировало, и довольно успешно, но без спешки. Крупные дела возникали редко (не то, что в столице), а на остальное силы сверх положенного не тратили. Но явно не сегодня. Здание напоминало растревоженный улей. Тревожное гудение было слышно ещё на подходе, сотрудники в тёмно-серой форме бегали из здания в здание, возле ворот стояло несколько заведенных машин, в которых сидели явно вооруженные окэбэшники. При нашем приближении на всех парах отъехало несколько единиц спецтехники. Глаз мельком зацепился за чёрную форму отряда специального назначения «Барсук». Я со всё возрастающим удивлением взирал на представшую картину. Такой тревожной суматохи у ОКБ ни разу не видел. Значит, сделал вывод, случилось что-то действительно серьёзное. Я вопросительно окликнул Богдана. Тот только махнул рукой и быстрее припустил в здание. Почти в буквальном смысле залетев в здание, мы быстро приблизились к некоторой группе людей. Все они стояли в боевой пожарной форме. Я с удивлением и некоторым трудом узнал некоторых своих знакомых: старшину Иванова Александра и лейтенантов Белова Василия и Сорокину Дарью. Они и ещё несколько незнакомых окэбэшников внимательно слушали капитана Кулакова Петра Георгиевича. Тот завершил раздавать инструкции, взмахом руки отправил подчиненных их выполнять, а затем резко повернулся в нашу сторону. Его обычно спокойное лицо сейчас выражало сдерживаемую озабоченность сложившейся ситуацией. Движения стали резкими и угловатыми. Он стремительно приблизился ко мне и Суркову. – Я привёл его, капитан, – с трудом из-за большой отдышки произнёс Богдан. – Отлично, – произнёс отрывисто Кулаков, - найди теперь Муратова. Поступаешь в его распоряжении. Всё, свободен, Сурков. Богдан козырнул и направился выполнять приказ. Кулаков же схватил меня за локоть и, почти таща за собой, стремительно направился к выходу. – Времени нет, поэтому переоденешься в машине. И это обязательно, слышишь, Туманов? Шлем как пойдёт. От меня ни на шаг. Твоя гражданская шкурка должна быть в безопасности. Поэтому... Я уже не выдержал последних слов капитана. – Да что случилось-то? Объясните, Пётр Георгиевич. Богдан, то есть, Сурков, ни слова не сказал, а понять, во что лезу, очень хочется! Тот в ответ буркнул: «Дракон случился». Я замер. Драконы довольно редкие ИЖи. Даже единороги чаще встречаются. Во всем мире этих чешуйчатых тварей наберётся всего с полторы тысячи, а то и меньше. За каждой особью внимательным образом следят и отслеживают местоположение, питание, здоровье, потомство и всю жизнь в целом. И представить, чтобы здесь, у нас, так далеко от ближайшего заповедника, оказался дракон... Это казалось невероятным. Настоящая бесовщина. – Живей, – выдернул меня из раздумий резкий окрик капитана. – Потом в облаках зависать будешь. – А можно подробности? – я рысцой припустил за Кулаковым. Тот помолчал немного, а потом рублеными фразами начал кратко вводить меня в курс дела. – Дракон. Класс F4. Отличается от привычных нам. Предположили, что вывели новый вид. Но Вологодский заповедник открестился, как и Воронежский. Сделали запрос в остальные, но, полагаю, этот свалился к нам из... Неважно. Сейчас находится прямо возле дубравы. Ведёт себя очень агрессивно. Покалечил уже несколько групп «Барсуков». Не подпускает к себе никого. Вызванные драконологи бессильны. Только руками и разводят. Предполагают только, что особь больна. Твоя задача – определить, чем именно. А мы уже примем меры. Теперь мне стало ясно, почему окэбэшники были одеты в форму пожарных, а некоторые ещё и вооружены, откуда взялись «Барсуки» и зачем вообще понадобилась военная техника. И дело не только в том, что дракон был не только крылатым, но и огнедышащим. Оговорка Кулакова всё прояснила. Разрыв с успешным прорывом! Такое редко, но случалось. Из других миров в наш у немногих получалось прорваться через небольшие разрывы. А остаться в живых получалось у сущих единиц. На такое были способны только физически и магически развитые твари. Очень сильно развитые. И драконы вполне вписывались в этот списочек избранных. Даже наши чешуйчатые были отнюдь не полевыми ромашками. А уж иномирские... Страшно представить. Я вспомнил слова про несколько покалеченных групп. Да, к нам явно свалилась очень сильная и опасная (и больная, если предположение о причинах агрессивного поведения особи были верны) тварь. И сейчас я направляюсь ей навстречу. *** Одеваться действительно пришлось прямо в машине. Причем боевую форму пожарных (и где откопали столько?) пришлось натягивать прямо поверх собственной. Ясное дело, что это меня не сильно обрадовало, но деваться было некуда. Не оголяться же при свидетелях. И ладно при Кулакове, чай, не мой капитан. Но к нам в машину запрыгнуло несколько «Барсуков» и несколько знакомых мне окэбэшников (в том числе и Сорокина Даша). Кое-как натянул форму и сел на сидение в раздумьях. Если дракона (пускай и иномирского) не смогли усмирить специалисты, специально натасканные справляться с чешуйчатыми, то с ним определенно было что-то не так. Животные, как обычные, так и иные, проявляют агрессию в нескольких случаях. Когда защищают своё потомство или территорию, готовятся к размножению, сильно голодные, больные или обороняют самих себя. Территория отпадает. Дракон явно попал в незнакомую для него местность. Она не принадлежит ему и он не станет её оборонять. Защита потомства или пары также можно отбросить из-за отсутствия сведений о других особях. Капитан не стал бы о таком молчать. – Это самец или самка? – уточнил у капитана. – Предположительно самец. – Ясно. Я продолжил мысленно рассуждать. Можно было, конечно, предположить, что у дракона начался период гона, но это маловероятно. В отсутствии самки и предполагаемого конкурента в этом не было смысла. Значит, сделал закономерный вывод, это голод, самооборона или болезнь. В связи с этим становится понятно, почему меня вызвали. Я не зря стал врачевателем иных животных. Это, если можно так выразиться, была моя судьба. С самого раннего детства я очень тонко их чувствовал. Нет, не разговаривал с ними (говорят, есть такие одарённые, которые язык ИЖей понимают), а именно ощущал их эмоциональный и психологический фон. Я ясно понимал, что в данный момент времени тот или иной ИЖ чувствовал. Страх, злость, обиду, радость, равнодушие и тому подобное. Любые оттенки их эмоций и ощущений. И с каждым годом мой дар всё больше и больше развивался. Если по малолетству я только понимал, стоит ли подходить к тому или иному ИЖу, то сейчас спокойно чуть ли не мысли «читал». Я их понимал даже больше, чем людей. Они стали для меня открытой книгой. А где есть понимание поведения, там есть и возможность его изменения. Сейчас я вполне мог успокоить разъярённого грифона, пускай и не сразу. Просто слегка изменить краски эмоционального фона. Я вполне мог бы стать знатным дрессировщиком. Меня бы ждал оглушительный успех. Но дар прогрессировал, и я стал чувствовать боль иных животных. И это определило мой профессиональный путь. Почему же такого одарённого не оторвали ведущие клиники страны с руками и ногами? Или не захапали себе вооружённые силы? Тоже ОКБ. Были причины. Поэтому и приходится мне вертеться, как гидре на сковороде, чтобы прокормить себя. Тяжело, но справляюсь. Правда, иногда приходится своей шкурой рисковать. Как сейчас, например. Задумка Кулакова была проста и изящна, как и всё гениальное. Будучи в курсе моих способностей, он решил с моей помощью определить точную причину агрессивного поведения дракона. И уже в зависимости от моего заключения принимать определённые меры. В моих способностях капитан был полностью уверен. Осталось только увериться мне самому, потому что с драконами, к тому же иномирскими, никогда ранее дела не имел. *** Не успел я настроиться, как мы прибыли на место. Машина остановилась возле поставленного ограждения. От тлеющей дубравы шёл серый едкий дым, повсюду слышались отрывистые команды, крики и злобный мат, завывала и тут же умолкала пожарная сирена. В воздухе пахло огнём, дымом и чем-то резким, звериным. Из-за деревьев раздавался страшный рёв, и иногда вырывались языки пламени – дракон был совсем неподалеку. Я судорожно вздохнул и закашлялся. Тело моментально покрылось влагой: было невыносимо жарко, но без защитной формы было бы значительно хуже. «Барсуки» и окэбэшники уже где-то растворились, пока я пытался привыкнуть к обстановке. Кулаков же, не теряя ни секунды, повторно схватил за локоть и поволок в сторону. – Этого парня необходимо как можно ближе подвести к дракону, – не терпящим возражений тоном произнёс капитан, когда мы стремительно приблизились к группке людей, толпящихся у условного штаба. – Необходимо обеспечить прикрытие и как можно скорее! – При всём моём к вам уважении, Пётр Георгиевич, но... – начал один из них. – Это было не предложение, а указание к действию, Рубцов. Туманов способен сделать то, что не смогли сделать ни ты, ни твои хвалёные драконологи: определить причину поведения этой буйной скотины! Так что захлопни пасть и молчи! – буквально прорычал Кулаков. – Белов, подкинь своих ребят, – обратился капитан окэбэшников к, судя по нашивкам, капитану «Барсуков». – Поверьте, Игорь может понять эту тварь. Это поможет разобраться с нею. Белов задумчиво посмотрел на меня. Я поежился. О «Барсуках» много что болтали, и оказаться в центре внимания одного из них совсем не хотелось. – Справишься с задачей? – вдруг спросил он. Я понял: заподозри он хоть каплю сомнения или неуверенности во мне, и я тут же отправлюсь восвояси. А такого шанса проявить себя, пусть и не совсем там, где хотелось бы, больше никогда не будет. И я решился. – Я смогу понять его эмоциональный фон и, с высокой степенью вероятности, правильно его интерпретировать. И если дракон действительно болен, как предполагают, то смогу определить очаг болезни. – Ты справишься с задачей? – с нажимом повторил Белов. – Да, справлюсь, – я твёрдо и упрямо посмотрел в его глаза. – Я выполню задачу. Тот посверлил меня взглядом пару секунд, затем обратился к Кулакову. – Меня и ещё троих барсучат хватит для прикрытия? – Вполне. – Тогда решено. Рубцов, следи за обстановкой, – капитан «Барсуков» дёрнул головой в сторону презрительно молчавших драконологов. – и за всем остальным. Далее. Титов, – обратился к одному из подчиненных, – принимаешь командование на себя. Отзови всех. Пусть тварь чуть успокоиться. Соловьёв, подготовь отвлекающий маневр. Понадобиться повернуть скотину в противоположную от нас сторону. А мы отправимся на разведку. Туманов, за мной, живо. Возьми защитный амулет, – Белов протянул мне на чёрном шнурке небольшую бляшку с перевернутой руной огня, которую я моментально нацепил на шею. – Не отставать, следить в оба глаза и не высовываться. Пошёл. *** Мы стремительно направились в дубраву, где сейчас скрывался за деревьями буйный дракон, и небольшими перебежками стали передвигаться от дерева к дереву, от укрытия к укрытию. Может, и потеряем немного времени, зато целее будем. – Насколько близко надо подобраться? – вдруг окликнул меня Белов. – Я должен его увидеть. Полностью. – Принято. Капитан отрывисто произнёс несколько зашифрованных команд в рацию. Через несколько мгновений тональность рёва несколько изменилась. «Дракон теперь смотрит в другую сторону, от нас, – сообразил я, а потом несколько панически подумал – Надеюсь, его смогут отвлекать достаточно долго, чтобы на всё хватило времени». Ещё несколько пробежек и мы оказались возле пролеска, где и находился сейчас дракон. Жарко было, как в хорошо натопленной бане. Рядом валялись раздробленные чем-то тяжёлым и вырванные с корнем деревья. Дым нещадно разъедал слезящиеся глаза. Весьма ощутимо тряслась земля от движений чужого этому миру существа. В диафрагме отдавалось звучное рычание зверя. Мы схоронились за поваленным деревом. Его широкий ствол, ещё густая и зелёная листва, а также находящиеся поодаль кусты загораживали весь обзор. Но это было неплохим укрытием от глаз дракона и его пламени (хотя бы на время). Белов, знаками показав оставаться на месте, осторожно стал перемещаться в сторону. Найдя достаточно надёжную и удобную точку обзора, Белов поманил меня к себе. Я медленно пополз к нему. Добравшись до капитана, вопросительно поднял брови. Тот молча показал рукой на просвет между ветвями и кустами, и потом немного сдвинулся. Я тут же посмотрел через это окошко на пролесок. Земля была взрыта крепкими когтями и мощным хвостом. Некоторые места, там, куда попадали языки пламени, покрылись чёрной и зловонной копотью. Тлела листва, создавая едкий дым, от которого немилосердно слезились глаза. Но горящих деревьев, как я заметил, не было. Либо дракон сознательно не хотел устраивать пожар (что казалось бредом), либо, благодаря недавно прошедшим дождям, дубрава была достаточно влажной, чтобы не сгореть. Слышалось тяжёлое и порыкивающее дыхание зверя, треск и хруст ветвей, ломающихся под его тяжестью, тихое шуршание чешуи, движения крыльев и хвоста. «Почему он остаётся здесь? Почему не улетит?» – только и успел я подумать, как увидел его. Подувший ветер на время развеял дым, моим глазам предстала поразительная картина. Крупный, больше своих земных собратьев по виду, мощный и сильный. Под антрацитово-серой с чёрными полосами чешуёй перекатывались крепкие мышцы. Большое тело уверенно, с грацией опытного хищника, перемещалось по пролеску. Широкие перепончатые крылья то расправлялись, то сворачивались, и тогда можно было заметить стального цвета шипы на локтевой кости, выпирающие из изгиба. Острые и круто загнутые когти, более тёмного цвета, чем эти шипы, на четырёх мощных лапах с лёгкостью рыхлили твёрдую землю. Хвост, оканчивающийся зазубренной костяной пикой, тревожно водил из стороны в сторону. Вдоль позвоночника протянулся тёмно-серый ряд шипов. Голова дракона была увенчана короной загнутых назад рогов. В пасти виднелись белоснежные и острые клыки, а бордовый, высовывавшийся при шипении, язык был чуть раздвоен на конце, как у змей. В грудной клетке то раздувалось, то чуть потухало просвечивающееся через шкуру оранжевое, в любой момент готовое вырваться на свободу, опасное пламя. Жёлто-золотистые, с узким вертикальным зрачком, глаза внимательно следили за обстановкой. Это было невероятное зрелище. Дикий и агрессивный, и в то же время, величественный дракон, каждым своим движением предупреждавший о своей огромной силе и смертельной опасности. Одним своим видом говоривший о том, что стоит убраться с пути этого существа ради сохранения жизни. Но я не успел в достаточной мере насладиться видом этого дракона. Он неожиданно повернул голову в нашу сторону, и я заглянул в его глаза. Меня буквально придавило волной эмоций дракона. Ярко-алый цветок жгучей ярости и кровавого гнева, удушающие кислотно-зелёные кольца безумного страха, тёмно-синие мазки растерянности и тоски, тонкие сиреневые полоски решимости, невыразительные и бледные пятна безысходности. За всем этим скрывался тёплый, тревожно мерцающий золотистый шар, но определить эмоцию более точно я не успел. И весь этот пёстрый и странный букет был на багрово-чёрном фоне чудовищной и невыносимой боли, которая с каждым мгновением поглощала все остальные цвета. Она давила и пожирала всё, к чему ни прикасалась, размалывая в пыль и не оставляя ничего от тебя прежнего. Выжигала беспощадным пламенем душу и оставляла полностью разбитым и пустым. Забирала абсолютно всего тебя. Меня буквально снесло волной этой болью. Я судорожно, как будто захлебывался, вдохнул раскалённый воздух. Никогда ранее не сталкивался хотя бы с чем-то похожим на это. Мне стало физически больно дышать, как будто на меня давила многометровая толща воды, а ведь я только взглянул в глаза. Даже не прикоснулся для полноты ощущений. Всего лишь ощутил мимолетные отголоски бушующей бури эмоций. Мне стало жутко. Действительно жутко и безумно страшно. Я стал задыхаться и захлёбываться. *** В чувство меня привёл болезненный толчок Белова. Учащённо дыша, растерянно перевёл на него взгляд. Тот дёрнул меня глубже в кусты, приблизился к моему лицу и на ухо тихо спросил: «Что скажешь?». Я нервным движением облизал пересохшие и потрескавшиеся в горячем воздухе губы и также тихо ответил: «Сейчас. Надо ещё раз посмотреть. Слишком... сильно». Я осторожно вытянулся и поднял взгляд на дракона. Тот всё также продолжал смотреть в нашу сторону. Из его пасти вырывалось угрожающее рычание, которое то стихало, то становилось громче. Глаза прищурились и не отрывались от дерева, за которым мы схоронились. Я осознал, что дракон знает о нашем присутствии и на любое наше подозрительное действие отреагирует незамедлительно. Укрытие нас не спасло от обнаружения и не спасёт в дальнейшем при атаке. Мы не успеем скрыться или убраться с линии огня. Ни пожарная форма, ни амулеты также не смогут остановить наше превращение в кучку пепла. Все наши жизни теперь зависели от моих действий и моего дара. Я сжал зубы и вновь сосредоточился на драконе. Мне надо было понять причину его нынешнего эмоционального фона. Большое количество испытываемой боли говорило в пользу ранения или болезни, но поверхностный осмотр не выявил подтверждения этому. Да и интуиция говорила, что дело совсем в другом. Глубоко вздохнув и задержав дыхание как перед глубоководным нырком, устремился вглубь эмоциональной бури. Её причина крылась не на поверхности, а значительно глубже. Мне требовалось добраться до неё. Меня тут же скрутило болью. Как будто неглиже нырнул в воды Северного океана. В душе моментально разлился холод, который медленно начал меня убивать. И в тоже время меня опалило таким жаром, что казалось странным, почему моё тело не загорелось. По вискам тёк пот, во рту появился вкус крови, сознание начало мутнеть. Но я стремился всё дальше и дальше. И в тот момент, когда чернота смертельной боли почти поглотила меня, я увидел тот самый золотистый шар. Это была яркая, чистая, пышущая теплом и нежностью искренняя любовь. Глубокое и крепкое чувство к самому родному и близкому существу во всём мире. От шара тянулась золотая нить, которая, однако, тревожно и безнадежно звенела, истончалась и растворялась. Она тянулась за пределы дракона, к кому-то другому, к кому-то родному и бесценному. К его Сердцу. Которое сейчас умирало. *** Я тут же всё понял. Через разрыв попал не один, а двое. Дракон и его Сердце. Несомненно, самое важное для зверя существо во Вселенной. И именно поэтому дракон так агрессивно себя вёл. Он защищал свое раненное Сердце, не позволял потенциальной угрозе приблизиться к нему ни на шаг. Оставался рядом с ним, не смотря на опасность для себя самого. И будет оставаться и защищать до последней капли крови, до последнего вздоха. И то безумное количество испытываемой боли, ярости, страха и безысходности тоже стало понятным. Дракон терял Сердце, понимал это и ничего не мог изменить. Вся эта сила и мощь была бессильная перед лицом наступающей смерти. Я не смог с этим смириться. Я был врачевателем, спасал больных и умирающих, вытаскивал из холодных когтей смерти и возвращал в тёплые объятия жизни. И пусть этот дракон здоров физически, но на другом уровне он страдал и корчился от сильной боли. И умирал вместе с Сердцем. Его нужно было спасти. Я решительно поднялся и одним прыжком выскочил в пролесок. Белов, отреагировав, попытался схватить меня и утянуть обратно в укрытие, но не преуспел. Он явно не ожидал такой подлянки. Кулаков грязно выругался и зашипел в спину. – Туманов, назад! Я не отреагировал. Не отводя взгляда от глаз серого дракона, я медленно направился в его сторону, подняв раскрытые руки. И усиленно транслировал свои эмоции. Отсутствие агрессии и желания напасть, осознание своей беззащитности, спокойствие и уверенность в своих действиях. А также искреннее желание помочь. Помочь обоим чужакам, случайно оказавшимся на нашей земле. Дракон взрыкнул и поднял голову, собравшись атаковать. Я замер. Понимал, что сейчас решается моя судьба, и всё равно продолжал неотрывно глядеть в его глаза. Я пытался своими эмоциями погасить ярость и гнев дракона, показать, что мы не желаем причинить ему вреда. – Мы не враги. Мы поможем тебе. Мы не причиним вреда. Обещаю. Дракон, сощурившись, наклонил ближе ко мне свою голову. Я сглотнул. – Игорь, назад, мы прикроем! – послышался крик Белова. – Нет, не трогайте его! Ему нужна наша помощь. Он не тронет, если мы не станем нападать. Он не станет нападать. Доверьтесь мне! – закричал в ответ, а потом умоляюще обратился к дракону. – Пожалуйста, мы можем помочь. Я хочу помочь тебе и твоему другу. Только поверь мне. Обещаю, мы не тронем. Я замолчал. Не знал, как ещё можно убедить его в правдивости моих слов. Мои эмоции не особо помогли, а слова он мог вообще не понять. Мне оставалось только молиться, что тот всё-таки поймёт меня и доверится. Тем временем дракон замер и неотрывно разглядывал меня. Он будто бы взвешивал каждое слово. «Барсуки» и окэбэшники за моей спиной также замерли. Казалось, что само время замедлило свой бег в ожидании решения. Тут дракон выдохнул, опустил голову ниже, переступил лапами и, чуть убрав крыло, отошёл в сторону. На земле, прямо под его брюхом, в самом безопасном и прикрытом месте, неподвижно лежало что-то, похожее на человека. На чёрной выжженной земле его было почти не различить. Я тут же кинулся к нему. В пару прыжков преодолев разделяющее меня и неизвестного расстояние, упал рядом на колени. Моему взору предстал похожий на людей раненный мужчина. Лицо его было смертельно бледным, обескровленным, с синеющими тонкими губами, под которыми виднелись острые зубы. Острые и раздвоенные кончики чуть вытянутых ушей торчали из-под коротких серых волос. На скулах ярко выделялись фиолетовые полосы, а на подбородке алые ниточки крови. Под дырами чёрной одежды странного покроя то тут, то там виднелась серо-белая кожа, покрытая кровью. В районе живота виднелось тёмное и очень влажное пятно. На месте левой руки торчала обугленная сломанная кость, покрытая обожженными кусками плоти. Правая нога была сплющена и полностью раздробленна. Левая же была неестественно выгнута. Грудная клетка отчетливо хрустела сломанными ребрами, когда мужчина с хрипами втягивал в себя каждый глоток воздуха. Пахло кровью, жженной плотью и смертью. То, что незнакомец умирал, было очевидным. Странным было то, что он всё ещё был жив. С такими ранами долго на этом свете не задерживаются. А этот успешно пролежал несколько часов, пока дракон защищал его и медленно сходил с ума от невозможности помочь. «Ничего, – мрачно подумал я, – мы тебя подлатаем. Главное, продержись ещё немного. Не смей сдохнуть, когда помощь так близко!» – Кулаков, Белов! Здесь раненный! Ему срочно нужна медицинская помощь. Дракон его защищал, потому и нападал. Сейчас он никого не тронет. Зовите медиков, живо. Времени мало! – крикнул остальным. – Мы поняли, сейчас пришлём. Я же обратился к дракону, – сейчас мои друзья приведут помощь. Они вылечат твоего друга. Только не нападай. Иначе ты его не спасёшь. И он покинет тебя. Дракон сжал челюсть, рыкнул, кивнул головой, сложил крылья и лёг возле своего Сердца, уткнувшись носом прямо в целую руку. Не бойся он ещё больше навредить своему человеку, я уверен, он бы свернулся вокруг, полностью накрывая, согревая и защищая своим телом. Я же сосредоточился на другом. Дракон и человек были связаны, это было несомненно. И не просто связаны, а так, что чувствовали друг друга. Сейчас, попривыкнув к буйству драконьих эмоций и ощущений, смог разделить испытываемую им боль на его собственную, и на боль его Сердца. Я не мог повлиять на мужчину. Я способен лечить только животных, но не разумных. Но зато я мог оттянуть на себя боль дракона, а тот, в свою очередь, забрал бы часть боли у своего человека. Это снизило бы нагрузку на раненное тело. Незнакомцу и без болевых ощущений несладко приходится. Я втянул в грудь побольше воздуха и начал оттягивать чужую боль на себя. Тут же заболело где-то в груди, в теле как будто образовалась пустота, невыносимо заболели все четыре конечности, в животе как будто развели костёр, а на ребрах затянули железную раскаленную клетку. Заломило в висках, и в голове как будто стали звенеть колокольчики. Из носа потекла кровь. Но я продолжал держаться. Надо было дождаться медиков. Белов уже сообщил в рацию, я слышал. Они с минуты на минуту будут здесь. И спасут. Вдруг мужчина резко вдохнул и открыл затуманенные болью глаза. Невидяще обвел взглядом вокруг себя, а потом уставился на своего дракона. Тот моментально склонился к его лицу. – Ты... кхр... живой. Выбрался... кха. Хорошо. Де... держись. Кха-кха, хррр... – потом он посмотрел на меня. В его глазах я заметил огонек, который стремительно тускнел. Но взгляд незнакомца был почему-то твёрдым и спокойным. – Его зо... кха... зовут Амай. Бери... Я даже не сразу сообразил, почему стало так легко дышать. А потом понял – исчезла боль. А это значит... Вдруг раздался дикий, безумный вой. Дракон вскочил на дыбы, захлопал судорожно крыльями, грузно приземлился обратно и громко, страшно закричал. Такой крик можешь услышать, только если кто-то потерял самое важное и ценное, дороже собственной жизни и судьбы. Потерял безвозвратно и неотвратимо. Дракон выл. Как смертельно раненный. Как мать, потерявшая своих детей. Как тот, кто утратил свою возлюбленную. Как дети, лишившиеся своих родителей. Как все они, и даже больше, отчаяннее, страшнее. Потому что дракон потерял того единственного, кто заменил ему и брата, и отца, и возлюбленного, и друга. Меня захлестнуло волной дикой боли и стремительно разрастающейся пустоты. Я чувствовал, как она разрывает дракона на куски и сжигает дотла. Снова и снова. Как рвётся тонкая нить связи. Как тухнет золотистый шар, поглощенный беспросветной тьмой. Чувствовал, как душа этого зверя кричит в агонии, теряя самое дорогое. А дракон всё бился и бился, не в силах исправить случившееся. Он кружил вокруг своего Сердца, и страшно, безумно рычал от отчаяния. Потом вдруг замер, прилёг возле тела и ласково, тихо ткнулся мордой в руку человека. Попытался поддеть её. Отстранился, тихо и уговаривающее зажурчал. Мол, вставай. Я ведь жду тебя. Очень сильно жду. Затем вновь склонился и ласково облизал застывшее лицо. Что-то тревожно проскулил и вновь тихонько толкнул остывающее тело. Как будто пытался разбудить. Но у него не получилось. *** Меня увёл подошедший Кулаков. Я позволил ему это. Был слишком оглушен, чтобы сопротивляться. Но так и не смог оторвать глаз от душераздирающего зрелища. Подбежавшие, но безнадежно опоздавшие медики растеряно толпились у пролеска. Пожарные незаметно старались потушить небольшие очаги огня. Сотрудники ОКБ и «Барсуки», тихо переговариваясь, обсуждали ситуацию с драконологами. Я же смотрел, как осиротевший дракон, свернувшись кольцом вокруг погибшего Сердца, остановившимся взглядом смотрел в нечто далёкое. И лишь тихо, время от времени, что-то журчал. Как будто продолжал разговор с тем, кто разделил с ним жизнь, небо и одиночество. Как будто человек не отвечал, потому что просто уснул возле своего дракона. Как будто тот всё ещё был не один против всего мира. Как будто его душа не была разорвана болью утраты и не была потеряна навсегда. Рядом лежали двое: человек и его дракон. Мёртвое Сердце и потерянная Душа.