Сказание об отважном сэре Готфриде, ужасном драконе и ядовитом барвинке

В большом замке царил переполох. Служанки в холщовых передниках носились по коридорам, стражники оживлённо переговаривались, и даже всегда степенный ключник сновал из одного крыла в другое. Король Аллард был в гневе. Его рокочущий голос бежал по каменным стенам, заставляя челядь дрожать в страхе, а самый верный рыцарь, преклонив колени, стоял перед господином своим и не смел поднять головы. — Слава вскружила тебе голову, сэр Готфрид. Глаза твои ослепила любовь простолюдинов. Чванлив ты стал и надменен. — Ваше величество, — молвил сэр Готфрид, сжимая ладонь в кулак, чтобы унять дрожь. — Позвольте объяснить. — А что тут объяснять? — снова взорвался король. — Не подходит тебе дочь моя. Принцессу заморскую ты ждешь, не иначе. Иль не красива Беатриса, иль не кроток её нрав? — Всем хороша леди Беатриса, — тихо ответил сэр Готфрид. — И нет на свете леди прекраснее её, но никогда Готфрид не будет принуждать к любви. — Да разве не выросли вы вместе, разве на турнирах не её цвета были на твоём щите? Разве не на тебя она смотрит? Молчишь? — Те времена давно прошли, ваше величество. И пускай леди Беатриса смотрит на меня, но видит лишь брата. И я счастлив быть таковым. Кто бы не хотел иметь такую сестру? Не принуждайте нас, ваше величество, не делайте несчастными. Верю я, что найдётся суженый для леди Беатрисы и погуляем мы с вами на свадьбе. — Значит отказываешься? — уточнил король, и сэр Готфрид стиснул зубы, вспомнив голубые глаза леди Беатрисы, что блестели от непролитых слёз. — Да, я отказываюсь, ваше величество, и вверяю свою судьбу в ваши руки. Если заслужил я кару, то приму её с достоинством, как и подобает вашему верному рыцарю. Король Аллард устало опустился на трон и махнул рукой, указав на высокие стрельчатые двери. — Уходи, — сказал он. — Уходи и несколько дней не попадайся мне на глаза. Сэр Готфрид поднялся, отвесил глубокий поклон и поспешил к названной сестре. Леди Беатриса ждала его, сжимая маленький кружевной платочек в изящных пальцах. Стоило сэру Готфриду зайти в светлую комнату, как она кинулась к нему и взяла его руки в свои. — Что сказал его величество? — спросила она, и сэр Готфрид улыбнулся ей. — Всё будет хорошо, ваше высочество. Ваш отец — справедливый правитель, и у него доброе сердце. Он не сможет причинить вам боль. — Он сильно наказал вас? — Нет, но на несколько дней мне придётся уехать из дворца. Я уже передал указания слугам. — Я буду ждать вас, брат мой, — шепнула ему леди Беатриса так, чтобы глуховатая наставница, сидевшая неподалёку не услышала этих слов, и сэр Готфрид ответил ей улыбкой. Старая служанка неодобрительно посмотрела на их руки, и леди Беатриса поспешила одёрнуть их, а сэр Готфрид отвесил глубокий поклон и ретировался. Внизу, у конюшен он оседлал верного скакуна, забрал сумку, что сложили ему слуги, и выехал за тяжёлые ворота замка. Город встретил его многолюдным шумом и громкими приветствиями. — Да здравствует сэр Готфрид, — кричала толпа, и в воздух летели шляпы и чепцы, а с высокой башни за своим верным рыцарем наблюдал король. На лице его застыла гримаса отвращения, и глубокие морщины избороздили чело. Шумно выдохнув, король отвернулся и быстрым шагом отправился в сокровищницу. А сэр Готфрид продолжал ехать по широкой дороге, приветствуя горожан сдержанной улыбкой. Густой королевский лес был в полудне пути от города, а там прятался маленький охотничий домик. Именно туда и держал путь сэр Готфрид. В лесу был и большой охотничий дворец, способный вместить в себя всю прислугу и свиту, но сэр Готфрид недолюбливал эту резиденцию, да и король уже давно не выезжал на охоту. Солнце путешествовало по небосводу, зажигая маленькие огни то на стременах, а то на вычищенных доспехах, ветер играл с длинной гривой коня и с каштановыми волосами сэра Готфрида. Вокруг царила безмятежность поздней весны, которой совсем чуть-чуть осталось до знойного лета. Широкая дорога постепенно превратилась в узкую тропинку, яркие лучи запутались в густых ветвях, и сэр Готфрид въехал в лес. Время близилось к ночи, но он не боялся. Волки облюбовали себе северную часть, там и деревья были старше, и кусты тернистее, и дичь толще. Зато в южной части дышалось легко и вольготно. Показалась тёмно-зелёная крыша охотничьего домика, и сэр Готфрид склонился к уху скакуна. — Вперёд, Ксанф, — прошептал он. — Ещё немного осталось. Широкие ноздри раздулись, втягивая воздух, и Ксанф тихо заржал. Сэр Готфрид потрепал его по холке и легко пришпорил. Вскорости показалась не только крыша, но и само строение. Сэр Готфрид разнуздал Ксанфа, почистил его, оставил воды и сена, и только потом зашёл в комнату, по полу которой закатное солнце раскатало розово-оранжевый ковёр. В чёрном зеве камина жёлтыми зубьями щерились сухие поленья. Яркая искра зажгла тонкие щепки, языки пламени взвились вверх, и сэр Готфрид с наслаждением потянулся. Ночи всё ещё были холодными, но тепло очага согревало и тело, и душу. Ночь прошла спокойно, а рано утром сэр Готфрид отправился на охоту. Прихватив с собой только лук да нож, он двинулся на север. Шёл он долго и не заметил, как оказался в незнакомой ему части леса. Оглянулся, но обратной дороги не увидел. А звери, что, казалось, мгновение назад шуршали неподалёку, притаились или вовсе разбежались. Даже птицы перестали щебетать, и молчание зелёной стеной стало вокруг сэра Готфрида. — Пусть несчастье пройдёт стороной, пусть ветер морок развеет, а свет озарит истинную суть вещей, — громко произнёс сэр Готфрид, одновременно проводя указательным и средним пальцем по кругу. Звонкий смех послужил ему ответом, и сэр Готфрид вскинул лук, целясь в пустоту. — Покажись, — велел он, и смех смолк. — Кто ты? Что тебе нужно? Из кустов выбежал бурундук и уставился на сэра Готфрида чёрными глазами-бусинками, словно проверяя, что будет делать незнакомец. — Я понял, — тихо сказал сэр Готфрид и опустил лук. Стрела вернулась в колчан, нож лёг на траву, а две скрещённые руки прикрыли грудь. В чаще раздался шорох, деревья расступились, образовав круг, и на поляну вышел юноша. Высокий, чуть ниже сэра Готфрида, стройный, словно молодое деревце, его необычные светло-серые длинные волосы были собраны в хвост, перехваченный у основания шеи простой чёрной лентой. Но всего чудесней были глаза. Глубокого сине-фиолетового цвета они напоминали ядовитые барвинки, что расцветали ранней весной и радовали взгляд до самой осени. Не любил их народ, а сэр Готфрид не мог отвести взгляда. Юноша тем временем неуверенно сделал шаг вперёд. — Я Эверард, — представился незнакомец, и сэр Готфрид вздрогнул. Наваждение спало, и сэр Готфрид окинул внимательным взглядом возможного врага. — Ты колдун? — прямо спросил он, и Эверард снова рассмеялся, а сэру Готфриду показалось, что сотни маленьких колокольчиков решили сыграть самую прекрасную мелодию на свете. — А если и колдун? Боишься, рыцарь? — Я сэр Готфрид, верный рыцарь его величества короля Алларда. Никогда я не был трусом и слово страх неведомо мне. — А вот ты моих подопечных напугал, сэр Готфрид. Явился в наш лес с луком да с ножом, и во взгляде твоём столько холода было, что даже цветы сжались. Эверард подошёл ближе и протянул сэру Готфриду руку. — Я выведу тебя отсюда, сэр Готфрид, но больше не ходи в эту часть леса, не убивай моих друзей. — Прости мне мою глупость, сэр Эверард, я не нарочно. Твоя правда, я пришёл сюда за добычей, но не ведал, что это твои владения. — Не зови меня сэром, нет у меня владений. Я просто Эверард. — Тогда и ты окажи мне честь и величай по имени. Сэр Готфрид осторожно прикоснулся к тёплой ладони и с тоской посмотрел на лук, не смея спросить разрешения. — Ты можешь забрать оружие, Готфрид. Опасно не оно, а тот, кто его держит. — Спасибо, — с чувством ответил сэр Готфрид и поднял лук и нож. — Расскажи мне о себе, Эверард. Как давно ты тут живёшь? — Сколько я себя помню. — Эверард махнул рукой, и узкая тропинка зазмеилась по лесу. — Как же ты говорить научился? — Ко мне приходила женщина. Я звал её Несси. Она была красивой, я любил играть с её длинными каштановыми волосами, она научила меня читать и писать, и всегда приносила мне книги. А ещё она наказала мне никогда не выходить к людям, рассказала, что им нельзя доверять. Среди шума и гама, среди сотен лиц и глаз легко потеряться, не увидеть сути, обмануться добрым видом и не почувствовать чудовища, что живёт в глубине. В лесу зрение острее. Несси научила видеть светлых людей. Ты вот, например, светлый, потому я к тебе и вышел. Так я и жил, не зная горя и забот. Лес стал моим другом и защитником, а Несси заменила мне матушку. А потом настал тот самый день, когда Несси не пришла. Я ждал, ждал, хотел отправиться на поиски, но лес меня не выпустил. Вот и вся история. Эверард остановился и опустил голову. — Дальше я не пойду, — сказал он. — А ты иди прямо, Готфрид, тропинка сама тебя выведет. Сэр Готфрид шагнул было вперёд, но неведомая сила удержала его тело. Он обернулся и шумно выдохнул. — А могу я прийти к тебе завтра? — тихо спросил он, и Эверард зарделся, кивнул и скрылся в густых зарослях, оставив сэра Готфрида разговаривать с ветром и травами. А в груди у него разгоралось солнце. Оно гнало по венам бурлящую кровь и будоражило сердце, заставляя его громко стучать. В первый раз сэр Готфрид хотел, чтобы новый день наступил поскорее. Он вернулся в домик, осмотрел запасы и усмехнулся. Ломоть хлеба и кусок вяленого мяса выглядели как самый лучший ужин. После такого сон был особенно крепким. Сэр Готфрид проснулся на рассвете, вывел Ксанфа на прогулку, а затем внимательно осмотрел себя. — Как я выгляжу, дружище? — спросил он у коня и получил в ответ мягкий тычок мордой. — Не скучай. Дорога петляла среди непроснувшихся деревьев, почивавших в туманной рассветной дымке, и сэр Готфрид шёл осторожно, чтобы не потревожить покой лесных обитателей. Раннее утро забиралось под одежду влажной прохладой, оседало на сапогах драгоценными алмазами росы, раскрашивало щёки румянцем. Сэр Готфрид остановился и приложил ладонь к груди, чтобы утихомирить громко бьющееся сердце. Густые ветви, под которыми Эверард ждал его, надёжно хранили светлую кожу от солнечных лучей. В их тени серый цвет волос казался темнее, а глаза сияли ещё ярче. — Готфрид. Эверард улыбнулся, и ноги сами понесли сэра Готфрида к нему. — Доброе утро, — поприветствовал Эверарда сэр Готфрид, любуясь юношей. — Как спалось? — Хорошо. Лес умеет петь колыбельные. Хочешь прогуляться? Разве мог сэр Готфрид отказаться? Они шли в одну сторону, но каждый их шаг был навстречу друг другу. Птицы вокруг щебетали, переговариваясь между собой, ветер шептал листве слова нежности, солнце раскрывало цветы, согревая их своей любовью. А сэр Готфрид рассказывал новому другу о дворце, о короле, о названой сестре, о себе. — Значит, король Аллард заменил тебе отца? — спросил Эверард, и сэр Готфрид улыбнулся. — Да. Мой отец погиб в бою с драконом. Он сумел убить чудовище. Острые камни расселины стали для зверя смертным ложем, но мой отец заплатил за это своей жизнью. А матери своей я и не помню. Никто мне ничего про неё не рассказывал. Лишь иногда во снах я вижу молодую красивую женщину с тёплыми руками. Я просыпаюсь, а на сердце у меня и тяжело, и легко, и горько, и сладко. Эверард остановился и взял руки сэра Готфрида в свои, согревая и утешая. — То дела давно минувших дней. Не мне жаловаться, — произнёс сэр Готфрид, но рук не отнял. — Есть у меня семья. Король Аллард мне как отец, а леди Беатриса как сестра. Редко кому так везёт. — Сэр Готфрид осмотрелся и поспешил задать вопрос: — Куда ты привёл меня? — В моё жилище. Лягушки, что в животе твоём поселились, проквакали, что голоден ты. А нет ничего лучше свежего хлеба после долгой прогулки. Сэр Готфрид закусил губу, но в тёмно-синих глазах было столько чистой радости и доброты, что счастливый смех, вырвавшийся из груди, спугнул стайку мелких птичек. Они с возмущённым чириканьем взлетели вверх, и Эверард не смог удержаться. — Добро пожаловать, — сказал он, когда отсмеялся. — Будь моим гостем. Дом был простым, без изысков. Добротный дубовый стол стоял в центре, а на нём под расшитым полотенцем лежали хлеб и мёд, сухие ягоды и орехи. В дальнем углу была кровать, накрытая узорчатым покрывалом. Сэр Готфрид кинул на неё быстрый взгляд и тут же поспешил отвернуться. А Эверард тем временем развёл огонь в очаге, подошёл к полке и взял небольшую коробочку с травами. Его тонкие пальцы отмерили нужное количество, и закипевшая вода окрасилась в янтарные и малахитовые цвета. — Не иначе ты волшебник, Эверард, — усмехнулся сэр Готфрид, садясь за стол и втягивая носом ароматный запах. — Как же ты умудрился столько всего приготовить? — Если относиться к лесу с уважением, то он все секреты тебе раскроет, — честно ответил Эверард и присел рядом. — А волков не боишься? Эверард опустил глаза и посмотрел на свои руки. — Нет, — наконец, произнёс он и повернул голову к сэру Готфриду. — Они не друзья мне, но и не враги. И даже самой холодной ночью, в самый тёмный её час, не боюсь я выйти из дома. Не лежат они у ног моих, как верные псы, не играют и не следуют за мной, но принимают как лесного жителя, как равного. — Так точно волшебник. — Я смотрю, не любишь ты колдунов. Сэр Готфрид усмехнулся и покачал головой. — Разве не слышал ты, как в первую нашу встречу я заклинание произносил. Не делаю я разницы между людьми. Кто оружием владеет, кто заклятиями. Если человек вреда никому не причиняет, как же можно его не любить. — А кто научил тому оберегу? Древний он, родом из прошлых веков. — Не знаю, давным-давно в голове откуда-то возник, будто голос нашептал. Стоит словам прозвучать, и сердцу спокойней становится, и душе легче. А ты откуда про него знаешь? Капля золотого мёда растеклась по ломтю хлеба, и Эверард довольно зажмурился, пережёвывая кусок, и только взглядом указал на большой шкаф. — Ух ты! — восхитился сэр Готфрид. — Да ты в придачу муж учёный. Сколько же тайн ты знаешь, сколькими знаниями владеешь? — Я все их прочитал, — похвастался Эверард, а потом погрустнел и добавил: — Теперь только и остаётся что перечитывать. — Значит, и заклятиями ты владеешь? — Нет, Готфрид. Неведома мне магия слова, не было у меня книг, что могли бы научить меня, да и Несси строго наказала подальше от колдовства держаться. — Расскажи, о чём те книги, что ты хранишь у себя, — попросил сэр Готфрид, и Эверард улыбнулся, скользнул взглядом по потрёпанным корешкам и начал описывать другие миры. Время пересыпало мгновения, вокруг маленького домика начали сгущаться тени, и когда Эверард окончил свой рассказ, сэр Готфрид посмотрел за окно. — Спасибо, — прошептал он. — Никогда я такого прежде не слышал, но пора мне собираться. Ночь подкралась, а я даже не заметил. — Как же ты пойдёшь? — спросил Эверард и уже тише предложил. — Ты можешь остаться здесь. А завтра утром вернуться. — Хотел бы я, но не один я в лесу. Там, в охотничьем домике, ждёт меня мой верный Ксанф. Вот бы можно было вас познакомить. Тонкие брови Эверарда сошлись к переносице, глаза затуманили думы, а сэр Готфрид всё никак не мог налюбоваться. — Я провожу тебя, — наконец, сказал Эверард, и тень улыбки мелькнула на его лице. — А завтра, если хочешь, можешь привести Ксанфа сюда. И снова сэр Готфрид не смог отказать. Следующим утром его верный четвероногий друг остановился как вкопанный, когда увидел Эверарда, а затем тихонько заржал и доверчиво ткнулся носом в подставленную ладонь. — Как быстро впустил он тебя в своё сердце, — удивился сэр Готфрид и покачал головой. — Хотя и хозяин его недалеко ушёл, — добавил он, не подумав, и Эверард смутился. Неловкость неосторожных слов натянула между ними звенящую нить, сплетённую из молчания и зарождающихся чувств, и сэр Готфрид с Эверардом разом отвели глаза, чтобы сохранить тайны и секреты. Но деревья и травы вступили в заговор. Тропинка сузилась, и пройти по ней можно было только, касаясь плечом плеча. Прохладной ладони Эверарда коснулись пальцы сэра Готфрида, согревая своим теплом, и синие глаза заблестели, а на губах заиграла улыбка. День разгорался, маня обещанием летней беспечности, а в маленьком домике, затерянном в лесной глуши, двое делили хлеб, фрукты и мысли. Звонкий голос Эверарда взлетел к небу, и каплями росы опустился вниз. Древняя баллада о верном рыцаре и его прекрасной даме наполнила сердце сэра Готфрида тоской, но её развеяла шутливая песенка, что любили напевать слуги ранним утром, а затем пришёл черёд колыбельной. Знакомые слова рисовали образ женщины, размытый временем. Сэр Готфрид сдавленно выдохнул, и мелодия оборвалась. Эверард с беспокойством посмотрел на него, и сэр Готфрид поспешил успокоить его. — Не в первый раз я слышу эту песню, Эверард. Знаю, что всем детям её поют в наших краях, вот и матушка, баюкая меня, пела её мне. И пусть глаза не помнят, зато душа ничего не забыла. Спасибо. — Счастлив я тем, что мне удалось порадовать тебя пением. Расскажи мне о матушке своей. Что ты помнишь? — Мало, Эверард. Её звали Агнессой. Горчит её имя, слишком рано потерял я её. Не знаю я никого, кто бы мог рассказать мне о ней. — Я понимаю, — ответил Эверард и поспешил отвлечь сэра Готфрида от его тяжёлых дум: — Луна восходит, и настаёт черёд леса петь свои песни. Позволишь показать тебе волшебство ночи и поделиться красотой? — Моя рука твоя, Эверард. Веди. Нет для меня ничего желанней, чем увидеть то, что видишь ты, услышать то, что слышишь ты, почувствовать то, что чувствуешь ты. Эверард сплёл их пальцы, шагнул за порог и осторожно ступил на серебряную тропинку. Лес изменился. Не было в нём дружелюбия, не было тепла и заботы. Тёмные силуэты деревьев, словно стража на посту, сомкнули ряды, высокая трава ощетинилась лезвиями узких листов, и где-то вдалеке казалось, мелькают холодные жёлтые и зелёные глаза опасных древних хищников. Но то для чужака. Сэр Готфрид кинул быстрый взгляд на Эверарда и охнул. Лунный свет окружил его таинственным сиянием, стёр всё человеческое, превратил в сказку, что хотелось прочесть до самого конца. Сэр Готфрид улыбнулся и смело пошёл за Эверардом, перед которым лес опустил все заслоны. Ночные цветы раскрыли лепестки, наполнив воздух незнакомыми ароматами, бабочки, которых днём не увидишь, закружились в танце, а светлячки живыми фонариками раскрасили тропу мерцающими огнями. А Эверард тянул сэра Готфрида вглубь, к вековым деревьям и тысячелетним камням. Узловатые стволы, скрюченные временем, и гладкие большие валуны, что человек не в силах сдвинуть с места, указывали им путь, вели к заброшенному святилищу, у которого Эверард склонил голову. — Я не знаю, кто молил здесь о милостях и какого бога, — пояснил он, — но это место до краёв наполнено магией. И моё сердце откликается на её зов. Говорят, древние были жестоки и беспощадны, но я не чувствую угрозы. Потому и привёл тебя сюда. Закрой глаза и протяни руку. Сэр Готфрид повиновался без раздумий. В темноте ощущения стали ярче. Тысячи крохотных ножек пробежались по ладони, и кожа покрылась мурашками, но тёплое дуновение ветра согрело сэра Готфрида, а затем мягко подтолкнуло его в спину. Касания невидимого существа были осторожными, и сэр Готфрид понял, чего от него ждут. Он открыл душу, позволил увидеть все свои думы, и хранитель отступил. На плечо опустилась тяжёлая голова Эверарда, и сэр Готфрид тихо выдохнул. — Как быстро впустил он тебя в своё сердце, — произнёс Эверард, и сэр Готфрид затаил дыхания, ожидая продолжения. — Хотя и я недалеко от него ушёл. Эверард поднял голову, и сэр Готфрид вгляделся в его глубокие глаза. В серебряном свете они казались отражением тёмно-фиолетового неба. Коралловые губы чуть приоткрылись, и сэр Готфрид потянулся за поцелуем, сладким, нежным, будоражащим. Древняя магия закрутилась воронкой у земли, поднялась выше, ласково коснулась плеч, растрепала волосы и улеглась подле них, как верный пёс ложится у ног хозяина. Ночь, согретая взаимным признанием и горячими поцелуями, истончилась, и когда небо посветлело, Эверард поднялся с травы. — Нам пора, — произнёс он, опуская голову. — Тебя, наверное, во дворце заждались. — Да, — неохотно подтвердил сэр Готфрид, и в синих глазах увидел отражение своей грусти. — Я вернусь, — пылко пообещал он, и слабая улыбка сдавила грудь предстоящей разлукой. Эверард невесомо коснулся щеки сэра Готфрида и тихо произнёс. — Я тебе верю. Думаешь, Ксанф скучал по нам? — Не мог не скучать. Ксанф подбежал к ним, как только деревья расступились. Втроём они дошли до поляны, и сэр Готфрид остановился, силясь найти верные слова. — Не нужно, — твёрдо сказал Эверард. — Слова могут быть ценнее золота, а могут пылью смешаться с дорогой. Не назначай сроков, приезжай тогда, когда не приехать уже не сможешь. Сэр Готфрид кивнул, взял коня под уздцы и побрёл к охотничьему домику. Сборы не заняли много времени, а путь домой вышел коротким. Ксанф галопом мчался в город, ярд за ярдом увеличивая расстояние между двумя возлюбленными. Тяжёлые ворота со скрипом закрылись за сэром Готфридом, и он впервые за весь свой путь оглянулся. Кованые, массивные, они неприступной стеной встали между дворцом и лесом. Сэр Готфрид спрыгнул на землю и отдал поводья слуге, который выбежал ему навстречу. Ответив на приветствие, сэр Готфрид взлетел по ступеням, но дверь оказалась заперта. Нахмурившись, он пошёл в свои покои, где его перехватил старый ключник. — Его величество желает вас видеть, — прошелестел он, и сэр Готфрид направился к королю. Тот восседал с таким мрачным видом, что сэр Готфрид поспешил преклонить колено. Но король устало махнул рукой, разрешая приблизиться к трону. — Я вернулся, ваше величество, — произнёс сэр Готфрид, желая как можно скорее избавиться от тяжёлой тишины, давящей на уши. — Вижу. Хорошо поохотился? — Я не охотился, ваше величество, — сэр Готфрид запнулся на мгновение. Ложь был уделом трусов, но и правда казалась неуместной. — Ну и правильно. Нечего добычу в моём лесу убивать. Доложили мне, что ты к дочери моей помчался как только приехал. Сердце-то твоё получше тебя знает, что есть правда, а что упрямство. — Ваше величество... — Я не закончил. Леди Беатриса гостит у подруги, поскучать тебе придётся. Может, наконец, посговорчивей станешь. Сэр Готфрид позволил себе улыбнуться, но тут же склонил голову, чтобы не высказывать неуважения, да только не учёл, что глаз у короля был зоркий. — Не прячь лицо, сэр Готфрид. Молодой ты ещё, совсем зелёный. Думаешь, все тайны тебе открыты, лучше нас, стариков, мир понимаешь. Да только дальше носа своего не видишь. Кому смогу я дочь свою доверить как не тебе? Нет рыцаря отважнее тебя, и народ тебя любит. После моей смерти примет тебя с распростёртыми объятиями. Да вздумай я сейчас объявить тебя наследником, в воздух только шапки полетят. — Неправда, ваше величество! Народ любит вас. Дни мира и процветания принесли вы королевству. — Мир — твоя заслуга, сэр Готфрид. Это ты, не жалея сил, вырвал победу у врагов наших, поставил их на колени. А что до процветания? Разве я тому причина? Не твой ли отец победил дракона, что сжигал посевы и рушил дома? Как только спокойно у нас стало, так и процветание подоспело. Помню, как отправлялся он сражаться с драконом, как провожали его жители, как молили богов, чтобы вернулся он обратно, и как рыдали и падали ниц, когда верные мои рыцари привезли его бездыханное тело. И сын его не посрамил благородное имя. Нет в моём королевстве человека, которого любили бы больше чем тебя. Не мотай головой, сэр Готфрид. Если мне не веришь, то глазам своим поверь. Ступай за мной. Сэр Готфрид поднялся и, понурив голову, последовал за королём. Две оседланные лошади ждали их во дворе. Верные стражники окружили короля, который с трудом взгромоздился на коня. — Смотри, сэр Готфрид, смотри внимательно, — прошипел король Аллард и направил коня к воротам. — Да здравствует его величество! — услышал сэр Готфрид нестройный хор голосов. Ксанф тихо заржал, и сэр Готфрид поспешил успокоить верного друга. Начальник стражи окинул суровым взглядом горячего скакуна, но ничего не сказал, дожидаясь сигнала от подчинённого. Белый голубь перелетел через башни, и начальник стражи махнул рукой. Сэр Готфрид медленно выехал из дворца. — Сэр Готфрид! — оглушили его горожане. — Да здравствует сэр Готфрид! — кричали они, забыв про короля. Сэр Готфрид судорожно вцепился в луку седла и опустил голову. Король пустил коня в галоп, и цокот копыт по каменной мостовой отозвался похоронным боем в ушах. А жители всё никак не хотели униматься. Их рёв ударялся в спину, понукал Ксанфа лучше любого кнута. Лишь за воротами сэр Готфрид нагнал короля и его свиту, но остановился неподалёку, боясь приблизиться. — Что же это, сэр Готфрид? Неужто храбрость свою растерял? Не бойся меня. Нет рыцаря верней и преданней тебя. Король махнул рукой, и сэр Готфрид поехал за ним. В молчании доехали они до развилки, и король Аллард развернул коня. — Никто нас не услышит здесь, потому и говорить я могу смело. Не ради твоего смущения затеял я прогулку нашу. Хотел я, чтобы, когда время придёт, ты решение принимал разумом, а не сердцем. Не только судьбу Беатрисы хочу отдать я в твои руки — судьбу королевства. Думаешь, к дочери моей принцы да князья не сватаются? Да только не стать им правителями. Грезят они об объединении и о богатствах наших, а не о жителях. Алчны их души и темны помыслы. Как же я страну им отдам? — Я понял, ваше величество, — тихо произнёс сэр Готфрид, и король протянул ему руку. — Не держи на меня обиды, сэр Готфрид. Чем выше ты стоишь, тем жертва твоя больше. Дам я тебе время до осени, а потом ответа потребую. — Я понял, ваше величество, — повторил сэр Готфрид и опустил голову. А с обочины на него смотрел яркий барвинок. Копыта обрушились на нежные лепестки, и сэр Готфрид охнул. Король, понукая коня, топтал невинный цветок, и его ясные голубые глаза его затуманил гнев. — Ваше величество! — Ненавижу, — процедил король. — Ненавижу! Сэр Готфрид с тоской посмотрел в сторону леса. Из глубины поднялась горечь и осела в горле. — Ну что пора возвращаться, — удовлетворённо произнёс король, любуясь растерзанным барвинком. — Возвращайтесь, ваше величество. — А ты что же это, здесь останешься? — Не хочу во дворец, — ответил сэр Готфрид. — Твоя воля, сэр Готфрид. Принуждать не буду. Одиночество — лучший советник. Клубы пыли взметнулись, заслонив фигуру короля, топот копыт прошёлся по сердцу, как совсем недавно прошлись они по цветку. Сэр Готфрид ждал и смотрел вдаль, пока глаза не начала резать голубая даль. Ксанф, словно почувствовав настроение хозяина, стоял не шелохнувшись, покорно ожидая, куда направит его твёрдая рука. — Вперёд, Ксанф, — скомандовал сэр Готфрид и повернул к лесу. Ксанф помчался, обгоняя ветер, а сэр Готфрид жадно вдыхал воздух свободы, пусть и короткой. Показался лес, и на душе заскребли кошки, но сэр Готфрид упорно ехал в северную сторону. Без лука, без кинжала, без доспехов. И лес принял его, развернул клубок троп, синими цветами отметил дорогу, приподнял тяжёлые ветви. Сэр Готфрид оказался на поляне и спрыгнул на траву. — Эверард! — крикнул он и замер, чувствуя, как тишина сжимает грудь. Но дверь открылась, и Эверард показался в проёме. — Готфрид! — воскликнул он и побежал навстречу. А на середине пути его поймали сильные руки и приподняли над землёй, прижали к горячему телу, и сухие губы жарко зашептали: — Я не мог не приехать. Но вернулся я с плохими новостями. Эверард посмотрел в серые, словно грозовое небо, глаза и позволил своим пальцам запутаться в густых каштановых кудрях. — Расскажи мне, — попросил он, — расскажи мне обо всём, что тебя печалит. Слова рекой полились из сэра Готфрида, и тяжёлые валуны тревог и волнений покатились вниз. Все горести растворились в тёмных сапфировых омутах. — Я понимаю, — сказал Эверард, касаясь ладонью заросшей щеки. — Понимаю. Но будущее скрыто от людей завесой настоящего. Ни тебе, ни мне его не увидеть, не узнать, что оно нам готовит. Дар момента, что разделяет миг минувший и миг последующий, мало кто может оценить, а ведь он — это всё, что есть у любого из нас. И разве в праве я требовать от тебя большего? Разве сам смогу дать тебе больше? Двери моего дома всегда будут открыты для тебя, Готфрид, как и моё сердце. Эверард замолчал, и весы, на которые он положил своё решение, ждали, когда на другую чашу сэр Готфрид положит свой камень. Но любовь невозможно взвесить. Она то легка как пёрышко, а то скалой придавливает к земле. — Я не могу отказаться от настоящего, в котором есть ты, Эверард, — вымолвил сэр Готфрид. — Когда придёт время сделать выбор, я его сделаю. Но если сейчас ты протягиваешь мне руку, то я сплету наши пальцы и соединю наши судьбы.

***

Знойное лето разделило прошлое и будущее, стало мгновением, наполненным ночной страстью и дневной нежностью, шумными разговорами и тёплым молчанием, шутливыми играми и длинными прогулками, печальными песнями и весёлыми прибаутками, сладостями, что Эверард угощал своего возлюбленного, и книгами, что сэр Готфрид привозил ему из замка. Дни неслись вскачь, и даже Ксанфу не по силам было за ними угнаться. От самой короткой ночи, измеренной рваными вздохами и острым наслаждением двух тел, до первых золотых листьев и холодного северного ветра. «Я никуда не уйду», — снова и снова повторял себе сэр Готфрид слова Эверарда, пока гнал Ксанфа в замок. Решение было принято, сомнений не осталось, все они сгинули под взглядом синих глаз. Леди Беатриса встретила сэра Готфрида лучезарной улыбкой и сразу поманила за собой. Старая служанка безмятежно спала, разморенная осенним солнцем, и сэр Готфрид с леди Беатрисой оказались предоставленными сами себе. — Расскажите мне, брат, кто та леди, что заняла все ваши думы, без чьих глаз вы и дня прожить не можете. Отец думает, что увлекла вас охота, но вижу я, что не добычу вы преследуете и не азарт погони вас манит. В начале лета вы дали обещание, что раскроете свою тайну, когда осенняя прохлада придёт на смену летнему зною. — Его зовут Эверард, ваше высочество. Он живёт в лесу и нет никого для меня дороже. — Ах. Леди Беатриса приложила ладошку к устам, чтобы приглушить крик, и сэр Готфрид побледнел. — Ваше высочество, — сдавленно прошептал он. — Я так рада, — перебила его леди Беатриса. — Сколько любви я вижу, когда вы говорите о своём возлюбленном, сколько нежности и заботы. Вы должны нас познакомить. Хочу я и его братом однажды назвать. — Вы так уверены в том, что он хороший человек? — А как же иначе? Вы не можете полюбить недостойного. Но почему он живёт в лесу? Разве не опасно там? — Лес любит его и не спешит отпускать, — ответил сэр Готфрид. — Но каждый день он делал шаг вперёд, и, быть может, однажды он скинет эти невидимые оковы. Но даже если нет, как я могу его оставить? Нет мне жизни без моего любимого. Сегодня утром, уезжая в замок, я пообещал, что вернусь завтра. Как бы ни был силён гнев вашего отца, не могу я пойти против сердца. — Я буду молиться за вас, мой брат. За вас и Эверарда. Вам не занимать смелости и отваги, и раньше вы сражались за нас двоих. Но сегодня я готова выступить с вами. Пришло время поддержать вас. — Беатриса! — Не спорьте со мной. Как же люди смогут вверить мне свои судьбы, если от страха меня так трясёт, словно я беззащитный мышонок, а не дочь короля Алларда. Пойдёмте вместе к его величеству. Уверена, что не будет он препятствовать любви. Сэр Готфрид покачал головой, но перечить названной сестре не стал. Взял её за руку и отправился к королю. Большой тронный зал пугал и внушал трепет, но сэр Готфрид уверенно шёл между массивных колонн, по холодным каменным плитам, к возвышающемуся трону, на котором восседал король Аллард. — Ваше величество. — сэр Готфрид отвесил глубокий поклон и, дождавшись позволения, выпрямился и посмотрел королю в глаза. — Я принял решение. — Вижу, — улыбнулся король. — Нет, ваше величество. Леди Беатриса мне как сестра. Я не смогу быть вашим преемником, но всегда буду вашим верным рыцарем. — Вот как? — спросил король, и мурашки побежали по коже от его ледяного тона. — Отец! — вмешалась леди Беатриса. — Сэр Готфрид дорог мне, но давно уже считаю я его братом своим, а он меня сестрой. Не принуждайте нас. Позвольте найти своих любимых. — Любимых?! — прогремел голос короля, но сэр Готфрид не сделал и шага назад. — Вот скажи мне, сэр Готфрид, откуда ты знаешь, что это любовь брата к сестре? Никогда не было у тебя сестры и возлюбленной тоже не было. Молод ты, немудрено было спутать. — Я знаю, ваше величество. Сердце моё отныне мне больше не принадлежит, держит его в своих ладонях мой любимый. Обещал я ему, что вернусь завтра утром. Не удерживайте меня, ваше величество. Я сделал выбор и не отступлюсь. Молчание растеклось по воздуху, пропитало его яростью и болью, разделила двух мужчин. — Будь по твоему, сэр Готфрид, — наконец, вымолвил король. — Значит завтра ждёт тебя любимый. Что ж, окажи нам честь, раздели с нами трапезу. Устроим сегодня пир. — Да, ваше величество, — радостно ответил сэр Готфрид и сжал руку леди Беатрисы. — Спасибо. Небо будет мне свидетелем. Однажды я приведу к вам моего любимого и вместе с ним мы будем благодарить вас. — А чего же сейчас не привёл? — В лесу он живёт, не отпустил его лес. — Значит, колдун твой избранник? — Нет, ваше величество. Не знает Эверард заклятий, не варит зелий. Доброта души его открывает все двери и отводит от него все несчастья. Вы полюбите его, ваше величество. И если я нашёл свою судьбу, то и леди Беатриса найдёт суженого, который станет вашим преемником. Богато королевство наше славными людьми, а ежели и нет, то разве дочь ваша не в вас пошла? Примет народ наш молодую королеву, окажет её поддержку, и я всегда буду рядом, как названный брат и как верный защитник. — Значит Эверард, — потянул король задумчиво, и рука его сжалась в кулак. —Сладки твои речи, сэр Готфрид. Вижу, что многому тебя научил твой возлюбленный. Но ты принял решение. Жду вечером тебя на пир. Давненько мы не веселились, а тут и повод подоспел. Король махнул рукой, и к нему поспешил подбежать седовласый советник. — Слушаю, ваше величество, — проблеял он и предано уставился на короля. — Сегодня вечером празднуем мы возвращение сэра Готфрида, — громогласно объявил король, и советник склонил голову, а сердце сэра Готфрида кольнуло нехорошее предчувствие. Но отмахнулся от него сэр Готфрид, словно от надоедливой мухи, и остаток дня провёл за разговорами и встречами. Успел заглянуть и в королевскую библиотеку и раздобыть пару книг для Эверарда, который предпочитал их любым подаркам. А в замке царил переполох. На большой кухне главный повар, схожий с медведем, гонял мелких служек вкруг стола и по кладовым, да только шипящий жир, стекающий с туш, шкварчащие перепела и булькающие в котлах овощи поторапливали челядь лучше любых криков. Подготовка к пиру шла полным ходом. А вечером, когда сэр Готфрид сидел по правую руку от короля, слуги с гордым видом входили в залу и ставили на длинный стол одно блюдо за другим. Но ничего не могло сравниться с яркими лесными ягодами, ни одно вино не было таким же вкусным, как травяной напиток, что Эверард варил в своём маленьком домике. Король поднял вверх кубок, и его подданные повторили за ним. — За сэра Готфрида, — произнёс он, смотря сэру Готфриду в глаза. — За моего верного рыцаря! — За сэра Готфрида! — подхватили рыцари, и кубки опустели. Сэр Готфрид затравленно огляделся. Во дворце дышалось тяжко. Густой воздух превратился в болотную жижу, ноги потяжелели и встать было невозможно. Голову затуманило криками и чавканьем. Но сэр Готфрид был крепким. Досидел он до самого конца, а после встал и, шатаясь, побрёл в свои покои. Большая кровать приняла его в свои объятия, и сэр Готфрид закрыл глаза. Завтра он снова увидит Эверарда и будет любоваться его улыбкой. Сэр Готфрид открыл глаза поздним утром. Тело ослабло и плохо слушалось, а в горле поселились разъярённые дикобразы, что иглами своими царапали нежную кожу. Сэр Готфрид приподнял голову и увидел леди Беатрису, что спала, сидя на стуле, и только её рука сжимала большую ладонь. Страх обжёг сердце сэра Готфрида, и короткий стон сорвался с губ, пробудив леди Беатрису. В больших голубых глазах усталость и отчаяние сменились облегчением, и прохладная ладонь невесомо коснулась лба сэра Готфрида. — Вы очнулись, — прошептала леди Беатриса, и маленькая слезинка скатилась с её щеки и упала на покрывало. — Столько дней вы лежали ни жив ни мёртв. Все глаза я выплакала у вашей постели. — Эверард, — выдохнул сэр Готфрид, и леди Беатриса отвела взгляд. — Эверард, — повторил сэр Готфрид любимое имя, словно молитву. — Когда утром вы не уехали, король послал проверить вас. Начальник стражи нашёл вас таким, но вы не могли быть отравлены на пиру. Все там ели и пили, никому предпочтения не оказывалось. И виновным назначили вашего любимого. Ищут его рыцари, хотят схватить и предать суду за колдовство. Верят люди, что опоил он вас, и только здесь в замке сумела ваша истинная природа побороть заклятие. — Да разве это может быть правдой! Эверард не такой. Леди Беатриса сжала свои руки и покачала головой. — Вы пленник во дворце, брат мой. Никто не выпустит вас, пока Эверард, закованный в кандалы, не предстанет перед его величеством. — А что же вы? — А что я? Я тоже пленница. Когда только услышала я, то не поверила ни единому слову и отправилась в лес. А там столько охотников было. Поймали они меня и доставили сюда, и теперь никуда не могу я выйти без надзора. Думала я, если сумею поговорить с Эверардом, то после и короля смогу убедить, но не вышло. — Сколько же его ловят? — Сегодня день с ночью сравнивается. Большой праздник отец затевает, хочет самых умелых охотников и рыцарей привлечь. Стали люди заходить в северные земли, да только магии леса не смогли противостоять. Растерзали их волки, завели в топи духи умерших, убили ложные ягоды. Ни один из тех, кто решился пойти за Эверардом, не вернулся. Потому и собирает отец новых смельчаков, даже из других королевств пригласил. Есть и ещё слух. Говорят, что дракон вернулся. Никто его не видел, но снова горят поля, снова жилища стоят обугленные. Народ ропщет, хочет вашего возлюбленного казнить. Думают они, что колдун призвал дракона, пробудил древнее зло. Леди Беатриса всхлипнула, и сэр Готфрид почувствовал, как его глаза увлажнились. — Что же нам делать? — тихо произнёс он. — Скоро я должна отправиться на праздник, а там я снова буду умолять его величество не совершать эту ошибку. Ведь вы очнулись, значит, невиновен Эверард и нет нужды за ним охотиться, словно он бешеный зверь. Быть может, мне удастся вразумить отца. Набирайтесь сил, брат мой. Я отдам распоряжения слугам, хотя стража, что денно и нощно дежурит возле вашей двери, наверное, уже давно растрезвонила о том, что вы очнулись. Леди Беатриса встала, расправила плечи и вздёрнула подбородок. Взор её стал суров, губы сжались в тонкую линию. Перед сэром Готфридом стояла королева. Леди Беатриса распахнула двери, и смущённые охранники отскочили и тут же низко поклонились, но не удостоились даже взгляда. Подол длинного жёлтого платья исчез за порогом, и в его шорохе сэр Готфрид услышал шёпот осенних листьев. Мысли об Эверарде нахлынули в один миг, и сердцу в груди стало тесно. Как его любимый встретил рассвет, как прождал до ночи, а потом ещё и ещё. О чём думал, сколько боли вынес. Что подумал, когда незнакомцы с ножами да луками вторглись в лес? Сэр Готфрид соскочил с кровати и пошатнулся. Ноги дрожали, а руки тряслись как у старика. Комната плыла перед глазами, но сэр Готфрид крепко стиснул зубы и сделал несколько шагов к маленькому решётчатому окну. Рядом с ним лежала книга, что подарил ему Эверард. Ладонь коснулась потёртой кожи. Сэр Готфрид знал наизусть каждую строчку, написанную изящным почерком. Желтоватые страницы раскрылись с тихим шелестом, и сэр Готфрид ахнул. Ярко-синий барвинок глядел на него, и время, что забрало всю влагу из нежных лепестков, ничего не смогло сделать с цветом. Всё такой же синий, как в то утро, когда Готфрид заложил Эверарду этот цветок за ухо. — Я вернусь к тебе, — произнёс Сэр Готфрид. — Вернусь, чего бы мне это ни стоило. И даже если вся моя жизнь уйдёт на то, чтобы вымолить твоё прощение, это будет лучшим итогом. Сэр Готфрид оделся и осторожно приколол сухой барвинок к груди. Оставалось только ждать. Но король не спешил приходить к своему верному рыцарю, а за окном нарастал шум. Праздник уже был в самом разгаре. Глашатай радостно объявлял победителей турниров, народ веселился, музыканты играли, а сэр Готфрид метался по комнате как раненый волк. И вдруг наступила тишина. Тяжёлая, опасная, она принесла с собой ужас и боль. Сэр Готфрид прижался к окну, и через мгновение его оглушили крики и плач, а потом он расслышал: — Дракон!!! Сэр Готфрид рванул к дверям, и стража скрестила перед ним мечи. — Нам не велено вас выпускать, сэр Готфрид, — произнёс один из них. — С дороги, — прорычал сэр Готфрид. — За стенами дракон убивает наших людей, а вы меня собрались стеречь. Где мой меч? Стражники переглянулись, и один из них молча указал вниз. — Ваш меч у начальника стражи, сэр Готфрид. Сэр Готфрид кивнул и, позабыв о боли, помчался по ступеням и нос к носу столкнулся с начальником стражи. — Где его величество и леди Беатриса? — спросил сэр Готфрид, и начальник стражи не стал чинить ему препятствий. — Его величество в замке, он сильно устал, пока за вами присматривал, посему, когда ему доложили, что вы очнулись, он отправился в свои покои, чтобы отдохнуть. Леди Беатриса на празднике. Вот ваш меч, сэр Готфрид. Спасите дочь короля, а я позабочусь о его величестве. Рукоять легла в руку, но меч казался неподъёмным, и всё же сэр Готфрид побежал навстречу опасности. Вокруг сновали люди, носились взрослые и дети, а высоко над головой парил огромный дракон. Его крылья перекрывали закатное солнце, и красные отсветы на золотистой чешуе походили на пятна крови, что предстояло пролиться. Сэр Готфрид пробился на высокий помост к леди Беатрисе и схватил её за руку — время на мгновение застыло. Дракон опустился, и сэр Готфрид почувствовал его холодный оценивающий взгляд. Повернуть голову было невозможно. Страх за леди Беатрису сковал всё тело. Оранжевое пламя, вырвавшееся из глотки, едва не опалило волосы, и сэр Готфрид шестым чувством понял, что дракон забавляется, играет с ним как кошка с мышью. Гнев придал сил, плотная куртка из выделанной кожи полетела наземь, сэр Готфрид развернулся и замер. На него смотрели глаза — синие, что лесные ядовитые барвинки, и в глубине их пылал огонь ярости, холодный и жуткий. Игры закончились. Свирепая морда дракона дёрнулась, словно невидимая большая ладонь отвесила ему звонкую пощёчину, и в кровожадном оскале сэр Готфрид увидел свою скорую смерть. — Беги, Беатриса! — крикнул сэр Готфрид, надеясь, что только его коснётся страшная участь, но вдалеке раздался волчий вой, и дракон захлопнул пасть, поднялся в воздух и исчез в ночном небе, а сэр Готфрид устало опустился на обугленные доски. Перед глазами расстилалась синее марево. — Готфрид! Леди Беатриса кинулась к нему на шею, принялась благодарить его, но ни единого слова не смог разобрать сэр Готфрид — все мысли занял хрупкий юноша. — Я должен уехать, — наконец, вымолвил сэр Готфрид и подозвал к себе белого как полотно стражника. — Отведите леди Беатрису в её покои, — отдал он приказ и, кряхтя, поднялся. — Куда вы решили направиться, брат мой? — испуганно спросила леди Беатриса, и сэр Готфрид покачал головой. — Не нужно вам знать об этом, сестра моя. Проведайте отца своего, позаботьтесь о нём, успокойте его душу. Верный Ксанф, застоявшийся в стойле, встретил сэра Готфрида тихим ржанием и, стоило сэру Готфриду оседлать его, направился к лесу, полетел к Эверарду быстрее стрелы, пущенной из лука. На изломе дня и ночи достигли они лесной чащи, что была таинственно молчалива и до дрожи в коленях пугающа. — Подожди меня здесь, — попросил сэр Готфрид коня, но Ксанф в первый раз не послушал приказа хозяина, упрямо мотнул головой и пошёл следом. Знакомая тропинка вывела их небольшую поляну, и сэр Готфрид схватился за меч. Напротив стоял волк. Жёлтые глаза его не мигая смотрели на сэра Готфрида. — С дороги! — крикнул сэр Готфрид, но дикий зверь не прирученный верный пёс. Верхняя чёрная губа волка приподнялась, обнажая белые клыки, и послышалось утробное рычание. Сэр Готфрид схватился за меч, но не успел и до половины из ножен вынуть, как остановился. Послушал он своё сердце, и полетело оружие на землю прямо под мощные лапы. — Я не причиню ему вреда, — громко сказал сэр Готфрид. — Но я должен поговорить с ним. Волк не издал ни звука, и сэр Готфрид осторожно сделал шаг, а потом ещё один и ещё, пока не оказался совсем рядом со зверем. Волк отошёл в сторону, и сэр Готфрид крепче перехватил поводья Ксанфа и прошёл мимо хищного зверя, ожидая, что в любой миг на него накинутся со спины и разорвут на части. Но волки бесшумными тенями двигались по бокам, не приближаясь, не отдаляясь. А дорога вела вглубь леса, и вскоре понял сэр Готфрид, что ведут его к древнему святилищу. А вокруг была магия. Её нити оплели деревья, кусты и травы, и воздух гудел, переполненный силой. И сила эта сбивала с ног, упиралась в грудь, не давая сделать и шага, цеплялась за одежду, липла к коже, крючьями тянула назад. Но сэр Готфрид продолжал бороться, и лес уступил. Эверард сидел на траве, и лунный свет ласкал его бледную кожу. Осунувшийся, черты его лица заострились, и глаза, казалось, стали ещё больше. А в них была пустота. Эверард смотрел вглубь себя, не замечая ничего вокруг. Сэр Готфрид осторожно дотронулся до плеча, но Эверард не шелохнулся. Упорхнула душа его из тела и бродила по другому миру, там искала себе пристанища, успокоения от боли. — Эверард! — позвал любимого сэр Готфрид. — Эверард! — громче повторил он, прижимая к себе безжизненное тело. — Вернись ко мне, прости, прости, прости. Я так виноват, так виноват. Сэр Готфрид прижал к губам холодные руки, и крохотная слезинка скатилась по его щеке. — Прости, что не выполнил обещания, что предал, что стал причиной твоих бед и печалей. Прости, что в голове своей позволил поселиться чёрным мыслям. Разве можешь быть ты тем драконом? Разве когда-нибудь убивал ты невинного? Разве хоть раз видел я в твоих глазах ярость и ненависть? Даже самые свирепые звери рядом с тобой смиряют свой нрав, чувствуя доброту твою. Прости мне мои сомнения. Прости и вернись. Долго сидел сэр Готфрид рядом с возлюбленным своим, перебирал его волосы, пел ему песни, шептал слова любви. Рассвет окружил Эверарда нежным сиянием, скользнул шаловливым лучом по сухим губам, коснулся волос нежным дуновением ветра. Поднял голову сэр Готфрид, оглянулся, но лишь верный Ксанф стоял неподалёку. Волки исчезли, растворились в утренних сумерках, словно и не было их вовсе. — Не будет больше обещаний, мой любимый, — твёрдо произнёс сэр Готфрид, поднимаясь на ноги. — Боюсь я, что снова не смогу вернуться в срок. Но если судьба смилостивится надо мной, то убью я дракона, помогу королевству, а затем проведу вечность у ног твоих. В руки Эверарду опустился сухой барвинок. Взлетел сэр Готфрид в седло, кинул прощальный взгляд на Эверарда и отправился в замок. И не увидел, как дрогнули длинные ресницы. А город рокотал, город шумел, раздираемый страхами и слухами. Но стоило сэру Готфриду въехать на его улицы, как замолчали граждане, сбились в кучи. Недоверчиво глядели они на верного рыцаря короля и не было в их взглядах любви. Но выпрямлена спина сэра Готфрида и гордо вздёрнут его подбородок. — Предатель! — послышался из-за угла трусливый выкрик, но его тут же подхватили сотни голосов, обретая силу. Ксанф встал как вкопанный, заложил уши, готовясь к бою, но сэр Готфрид бесстрашно спрыгнул на каменную мостовую и сложил руки на груди. — Эверард невиновен, — громко проговорил он. — Это он тебе сказал? Все мы видели глаза дракона, такие же в точности как у лесного колдуна, как его величество описывал. Синие, ядовитые, смертоносные. Замер на мгновение сэр Готфрид, догадка калёным железом коснулась сердца, обожгла болью, что приносит с собой понимание. — Все видите? Нечего сэру Готфриду ответить на обвинения. — Нечего, — подтвердил сэр Готфрид. — Видели вы глаза дракона, а я видел глаза своего любимого. И говорить ему ничего не пришлось. Верю я ему. И буду защищать. Но если появится тот ужасный дракон, не задумываясь, пойду в бой. Не дрогнет рука моя, потому что не может мой любимый забрать жизнь. Поэтому стою я перед вами, и нечем мне себя защитить, кроме правды. Она — всё, что у меня есть. Вам решать, принять или оттолкнуть. Тишина повисла между рыцарем и жителями, заключила в плотный кокон из предрассудков и опасений. Стая воронов поднялась в воздух, пролетела над замком, и в черноте их крыльев увидели жители прошлое, наполненное победами. — Верю, — сказал крупный купец, вытягивая вперёд холёную руку. — Сэр Готфрид всегда защищал от напастей, и слово его крепко. — И я верю, — присоединилась к ним старуха, опирающаяся на толстую клюку. — Мой сын жив только благодаря сэру Готфриду, и пусть немощно моё тело, я встану рядом с ним и его возлюбленным. А что до глаз? Да разве только у одного человека могут быть такие глаза? — А у кого ж ещё? — тихо спросила молодая женщина, прижимая к себе причмокивающего во сне младенца. — Посмотри на нас. Ни у кого таких глаз больше нет. Похолодел сэр Готфрид, побоялся, что не смог он народ убедить и только хуже сделал, но старуха возле него не из робких была. Громко стукнула она клюкой по мостовой, и смолкли люди. — Давно это было, совсем незрелой девчонкой я была. Ещё был жив отец нашего короля Алларда. Однажды с матушкой понесли мы свежих ягод, что в лесу насобирали, королевскому повару. Вот тогда я и увидела мальчика, красивее которого не было на свете. Златоволосый, синеглазый, с кожей белее снежных вершин и сладким голосом. Тут же няня взяла его за руку и увела, а мне велела забыть. Да разве о таком забудешь. — Или тебе почудилось, карга старая, — решил пошутить кто-то из молодых, и ему тут же отвесили звонкий подзатыльник. — Если и вправду ты против дракона выйдешь, сэр Готфрид, то вот тебе моя рука. Широкоплечий кузнец подошёл ближе, и сэр Готфрид улыбнулся. Один за другим жители вытягивали вперёд руки, и честное «Верю» звучало всё громче. В ворота замка сэр Готфрид въехал, сопровождаемый громогласными криками. Начальник стражи коротко кивнул ему, и сэр Готфрид задрал голову. На самой высокой башне чёрной дырой виднелось окно, и рассмотреть, кто прячется во тьме, было невозможно. Но сэр Готфрид знал, что король Аллард там, потому и побежал наверх, перепрыгивая через ступени. Холодный ветер дул изо всех щелей, что ещё не успели законопатить к зиме, и его тихие полустоны-полувздохи напоминали о неупокоившихся душах, что бродят по старым замках, пугая людей. Сэр Готфрид остановился на пороге, глядя на человека, что заменил ему отца. Некогда золотые волосы побелели, глубокие морщины избороздили чело, и только ясные голубые глаза не изменились. — Сир, — обратился сэр Готфрид к королю, но тот даже не повернул головы, и все вопросы, что были в голове, исчезли. Остался только один: — Почему вы так невзлюбили барвинки, что за воспоминания они таят, что за события с ними связаны? Усмехнулся король, отошёл от окна и смерил сэра Готфрида тяжёлым взглядом. — Видел я, как ты жителей с верного пути сбил, как, поддавшись колдовству, решил выгородить лесного мага. — Эверард никогда не убьёт невинного. — Ты эти сказки можешь простакам с улицы рассказывать. Что ты знаешь о нём? — Многое, но откуда вы его знаете? Ни разу не обмолвился я, какого цвета у него глаза, и леди Беатрисе не рассказывал, никому даже намёка не дал. Не выходит Эверард из леса, так кто же рассказал вам? — Умён ты, сэр Готфрид. Не учёл я этого. О чём же тебе ещё известно? — О маленьком златоволосом мальчике с глазами синими, что барвинки, — ответил сэр Готфрид и шагнул вперёд. — Кто он, сир? Вся кровь отхлынула от лица короля, побелел он, широкая грудь заходила ходуном, и руки задрожали. — Кто посмел? — выдавил он из себя, и сэр Готфрид растерялся. — Я спросил, кто посмел? — уже громче спросил король и надвинулся на сэра Готфрида. — Разве это важно? — осмелел сэр Готфрид. Вспомнил он золотую чешую, холодные синие глаза и невиданную прежде ярость. Вспомнил суровых воинов вокруг смертного ложа, вспомнил молчание горожан, когда прощались они с его отцом. Вспомнил и уже в праве своём повторил: — Кто он, ваше величество? — Вон! — рявкнул на него король и указал на дверь. — Сегодня же заключат тебя под стражу. — От правды не скрыться, ваше величество, её не утаить. Пусть будет заключение, пусть будет казнь. Ко всему готов я. — Даже к этому? Луч осеннего солнца потух, как если бы большое облако решило поглотить светило. Но сэр Готфрид нутром чуял, что не тучи были причиной внезапной темноте. Огромный зверь заслонил собой небо, и сэр Готфрид помчался вниз, чтобы отдать свой долг людям. А король остался стоять в центре башни, и голова его склонилась под тяжестью короны. На улицах напуганные люди жались к стенам непрочных домов и молились. А дракон не спешил снижаться, высоко парил он, словно искал добычу и всё никак не мог найти её. Сэр Готфрид времени не терял — готовился к нападению. И лучников поставил у бойниц, и рыцарей готовил к атаке, и людей уводил с улиц, каждое мгновение считая за подарок. Но щедрым был ужасный дракон, покружил он ещё немного над городом и испарился, вернув солнце. Зашептались люди, посмотрели на сэра Готфрида, ожидая указаний. — Мы должны ждать, — произнёс он. — Никому не выходить без надобности, несём караулы, смотрим во все глаза. И пока он не вернулся, набираем воду, таскаем песок. Не миновать нам драконьего пламени, но мы будем готовы, когда придёт время. Сказано — сделано. Зашевелился притихший город, ожил. Самые зоркие стали в небо вглядываться, а остальные, от мала до велика, ринулись выполнять распоряжения. Так за работой и в напряжённом ожидании прошло время, и на город опустились вечерние сумерки. — Летит! — раздался крик смотрящего, и люди бросились врассыпную. Дракон вернулся. Его огромная тень скользила по пустынным улицам предвестником скорой беды, а лучники ждали сигнала. Но медлил сэр Готфрид. Непробиваемой бронёй виделась ему золотая чешуя. Что такой острое древко? Лишь разозлит, а вреда не принесёт. Может только если в глаза попадёт. Но кто же сможет с такого расстояния попасть? Гуще стала темнота, размыв силуэты, громче стали шорохи и скрипы, острее страх. Сэр Готфрид выдохнул и осторожно высунулся, чтобы посмотреть в небо. Дракона не было. — Где же он? — прошептал начальник стражи, и ответ озарил ночь ярким пламенем. Столп огня бил в небо, разрезая темноту кинжалом. И даже луна, что робко выглянула из своего укрытия, поспешила спрятаться за косматыми облаками. — Чего он хочет? Вопрос повис в воздухе, липкими лапами обернул паутину из тревог и волнений вокруг сердец, обернул души сетью из смятения и растерянности. — На бой он зовёт храбреца, — раздался голос короля Алларда, и всё повернули головы. В тяжёлых доспехах короля отразились и погасли последние искры, и в тишине раздался рёв зверя, жаждущего крови. — Я пойду, ваше величество, — твёрдо сказал сэр Готфрид, но король Аллард покачал головой. — Моя он вина, мне и исправлять. — Сир. — Вздумал королю перечить, сэр Готфрид? Я своё слово сказал. — Как же это может быть вашей виной? Опустеет без вас королевство и дал я обещание жителям, что сражусь против дракона. — Вина моя, потому что брат это мой, и гнев мой питает дракона. Что же до обещания твоего, то не смогу я увидеть, как сын уйдёт за отцом. — Ваше величество, — обомлел сэр Готфрид, но король Аллард надел шлем и вышел за порог, тяжело ступая. — Брат? — переспросил начальник стражи у сэра Готфрида. — Разве не единственным наследником был наш правитель? — Нет, — ответила ему старая Нэн. Высушенная временем, стояла она, опираясь на клюку с одной стороны и на руку леди Беатрисы с другой. Её мутные глаза смотрели в далёкое прошлое, глубокие морщины таили в себе отметины времени, и в дребезжащем голосе сэру Готфриду чудился звон похоронных колоколов. — Давным-давно прокляли наших королей. И проклятье то никто из колдунов снять не мог. Умирать должна была мать при родах. Только двум наследникам могла она дать жизнь. Разные близнецы, что навечно связаны между собой. Один всегда с глазами цвета неба, а очи второго синие, как ядовитые цветы, и нрав у него такой же ядовитый. Как только ведьма проклятье произнесла, так появился в роду первый дракон. Но был он последним. Только раз дали человеку в дракона превратится, быстро учились наши предки. Синеглазых убийц с рождения держали в тюрьме, где никому они не могли навредить. Стерегли их стражники, которые готовы были неверное сердце в одно мгновение пронзить, ибо стоит один раз человеку выпустить дракона на волю, как нет пути назад. Однажды дракон остаётся драконом навеки. Да только мать нашего короля Алларда упросила мужа перед смертью не просто сохранить жизнь дракону, но вырастить как человека. Не смог он отказать жене. Рос Бертран вместе с королём Аллардом, ни в чём нужды не испытывал. Но нрав его с каждым годом всё хуже становился. Завистлив он был, упрям, жесток, алчен. А потом в один миг изменилось всё. Влюбился он в прекрасную леди, что погостить к нам приезжала. Красивой была Фелиция, умной, кроткой. Не по нраву ей пришёлся Бертран, отказала она ему. И может, стерпел бы он отказ, но «да» сказала она нашему правителю. Помню я эту ссору, словно вчера она была. Как они кричали, как бряцали оружием, сколько слов обидных тогда Бертран королю нашему сказал, и что убьёт Аллард Фелицию, если женится на ней, и что жесток он, раз принуждает её к браку, и что обманщик, и что счастья недостоин. Всё стерпел принц Аллард. Знала Фелиция, какая участь ей уготована. В ту ночь сбежал Бертран, ушёл в далёкие земли. Зажили мы мирно, справили свадьбу отца твоего, сэр Готфрид, с леди Агнессой. Подружились они с Фелицией, сёстрами стали. Не иначе злой рок тому поспособствовал. Ведьмой была твоя мать, сэр Готфрид. И зелья варить умела, и заклятия знала. Стоило королеве Фелиции словом обмолвиться о заклятии, как принялась она убеждать молодую королеву, что жестоко невинное дитя обрекать на участь пожизненного пленника. А в ночь родов вернулся Бертран, убить он хотел короля Алларда, но защитил его ваш отец, сэр Готфрид. Да только до конца своё дело не довёл. Сумел вырваться Бертран, снова сбежал, как трусливый заяц сбегает от свирепого хищника. Последний крик королевы по замку разнёсся, и отделилась душа её от тела, а на руках у меня и Агнессы остались два младенца. Одна красивая голубоглазая девочка, а второй урод с синими глазами. Вбежал король в спальню, пал его взгляд на бездыханное тело королевы, увидел он дочку и сына разглядел. Но стоило шагнуть, как отступила Агнесса, прижала ребёнка к себе. «Не отдам, — сказала она королю. — Не позволю невинного на муки обречь. Обещание я дала Фелиции и слова своего не нарушу». Так пренебрегла она вами, сэр Готфрид, обменяла кровь от крови своей на дикого зверя. Не хотел отпускать её король, но за стенами замка послышался рёв, от которого стыла кровь в жилах. То был Бертран. Стал он драконом, злость и ненависть превратили его в зверя, что только страданиями мог насытить свою чёрную душу. Поднялась суматоха, и в этой толпе растворилась Агнесса, унесла она дитя с собой, спрятала в лесах. А дракон отныне стал нападать на людей. Осторожен он был, умён и хитёр. То появлялся на день, а то исчезал на месяц, то в ловушку рыцарей заманивал, а то в бой кидался. Так и продолжалось, а потом ваш отец, сэр Готфрид, убил дракона. Скинул его в глубокую яму, да только не добил. Жизнью своею пожертвовал, чтобы от смерти своего повелителя спасти. С тех пор пара верных слуг каждую неделю подкармливало чудовище, чтобы оно не сдохло. Видимо, хорошо кормили. Залечило чудовище раны и вернулось, чтобы убить короля, отомстить за свою любимую, залить кровью всё наше королевство. Вот и вся история. И колдун ваш не добр, живёт внутри него дракон, который только и ждёт, чтобы вырваться наружу. Убейте его, сэр Готфрид. Исправьте ошибку своей матери. Не дайте милому личику обмануть сердце. Покачал головой сэр Готфрид, сверху вниз посмотрел на старуху и закусил губу. — Спасите отца, сэр Готфрид, не дайте злобному брату убить его, — взмолилась леди Беатриса. — Много наделал он ошибок, но смерти не заслужил. — Что будет, если я убью дракона? — спросил сэр Готфрид у Нэн, и кривая усмешка растянула тонкие губы. — Оба умрут, связаны они узами, что крепче любых цепей, прочнее всех пут. Смерть одного за собой вторую потянет. Бертран того не знает, потому и кончину свою приближает, на короля Алларда нападая. — А почему вы ему не рассказали? — встрял начальник стражи, и старая Нэн пожала плечами. — Разве открыты были его уши для мудрых слов? Никого он не слушал, всегда был только себе на уме. — Значит, сейчас нужно рассказать, — воскликнула леди Беатриса. — Нет, — не согласился сэр Готфрид. — Если и вправду таков Бертран, как вы рассказываете, будет он жителей мучить, самое дорогое для короля забрать захочет. Поймать мы должны дракона, стреножить как буйного быка. Ахнула леди Беатриса, но сэр Готфрид уже собирал отряд. Подобрались все как один — смельчаки и опытные воины, что не одно сражение плечом к плечу с сэром Готфридом сражались. Выдвинулись они за стены города и как раз вовремя подоспели. Лежал король в искорёженных доспехах на выжженной земле, а над ним возвышался ужасный золотой дракон. Метнул копьё сэр Готфрид, прямо в грудь полетело оно, но крепка оказалась чешуя, упало копьё рядом, и два синих холодных глаза уставились на сэра Готфрида. Разбежались рыцари, окружать дракона начали, а сэр Готфрид, прикрываясь щитом, приближаться начал к дракону. Струя белого пламени ударилась в щит, но упёрся сэр Готфрид в землю ногами, с места не двинулся. Мощный хвост отбросил одного рыцаря в сторону, второй упал, пронзённый острым шипом на крыле. Взлетел дракон, но пронёсся по воздуху протяжный волчий вой. Опустился дракон на землю и обернулся. Огромные волки выступили на поле. Косматая шерсть их словно из сумрака была создана, сама смерть скалилась белоснежными клыками, а в жёлтых и зелёных глазах притаилась сила. Высокий силуэт мелькнул среди грозных хищников, и сэр Готфрид узнал хрупкого юношу. Разрушил Эверард заклятие, сумел вырваться из леса, все преграды преодолело сердце, что рвалось к любимому. Отвлёкся сэр Готфрид от дракона и тут же поплатился за это. Бросилось на него чудище, безошибочно почуяв самого сильного противника, и не успел увернуться сэр Готфрид. Захрипел он, придавленный когтистыми лапами, но не смог дракон насладиться победой. Кинулись на него волки, острые клыки отыскали самые уязвимые места, и смог сэр Готфрид отползти в сторону. Среди криков и боли сумел он отыскать Эверарда, и сжалось его сердце. В синих глазах бушевало пламя, а за спиной у его любимого начали расти крылья. Вышла из-за туч луна, и серые длинные волосы серебром стали, покрыли плечи прочной кольчугой. Мгновение, и мир остановился. Попятились рыцари, отбежали волки, и замер золотой дракон, увидев нового врага. Обласканный светом на поле стоял серебряный зверь, и синие глаза его горели огнём ярости. Обезумел золотой дракон, кинулся на своего собрата, но достойного соперника нашёл. Сцепились два зверя, и пришёл в себя сэр Готфрид. — Ко мне! — закричал он. — Помочь мы должны. Берите копья, луки мечи. Как только без брони кожу увидите, бейте туда. Послушались его рыцари, послушались его волки. Каждое мгновение, каждый миг, что выигрывал для них Эверард, использовали они. Рычал золотой дракон, плевался огнём, лапами старался разорвать врага, но уворачивался Эверард, то взмывал к звёздному небу, то камнем падал вниз, то взметал хвостом облака пыли, а то крыльями заслонял рыцарей и волков. Изловчился сэр Готфрид, и с размаху меч свой воткнул в левую лапу, пригвоздив её к земле. Взревел золотой дракон, и белое пламя вырвалось из его глотки, но на пути у него встала серебряная преграда. Выдержал Эверард, спас любимого, даже глаза не прикрыл, а потом открыл зубастую пасть и позволил синему огню стать его душой. Всего себя вложил в ядовитое пламя цвета весенних барвинков. Отступил золотой дракон, заскулил, словно потерянный щенок, и рухнул на землю. Закрылись его глаза. Испугались рыцари, бросились к королю Алларду, и только сэр Готфрид остался стоять, боясь приблизиться к серебряному дракону. А позади них, у высоких крепостных стен стояли жители и в немом удивлении взирали на двух величественных созданий. — Жив! — закричали рыцари, и толпа взорвалась криками. Мотнул головой серебряный дракон, словно очнувшись от долгого сна, посмотрел на людей, на рыцарей и испуганно отступил. Заозирался в страхе и пересёкся взглядом с сэром Готфридом. Расправил крылья, чтобы взлететь, но бросился к нему сэр Готфрид. Коснулась рука человека гладкой горячей чешуи, обожгло кожу жаром, но не отдёрнул ладонь сэр Готфрид. Задрожало тело дракона, когда прижался к нему сэр Готфрид. — Не улетай, — тихо прошептал сэр Готфрид. — Не оставляй меня. Как мне жить, если сердце моё — твоё? Хоть драконом ты будешь, хоть волком, хоть медведем. Тяжёлое крыло задело плечо сэра Готфрида, и он выдохнул. — Так много рассказать мне нужно тебе, столько тайн открыть. Кивнул дракон, поднял голову и едва слышно рыкнул. Подбежали к нему волки и, повинуясь синему взгляду, сели вкруг него и завели свои песни. Замолкли жители, без слов поняли, что прощаются звери с другом, расстаются навсегда, ибо как волки не могут взлететь в небо, так и для дракона путь в лес закрыт. Оборвалась песнь, и растворились волки в сумраке, снова став его частью. А Эверард остался стоять. Коротко застонал король, открыл голубые очи свои, а к нему уже бежала леди Беатриса. — Отец! — закричала она, опускаясь на колени. — Почему я жив? Где Бертран? — Спит Бертран, затуманил его разум Эверард. И лишь стоило имени прозвучать, как поднял голову король и ахнул. Его верный рыцарь стоял рядом с серебряным драконом, готовый защищать страшного зверя, и смотрел на этого зверя с такой любовью и нежностью, что казалось нет для него на свете существа прекрасней. Оглянулся король Аллард, сотни людей вокруг них стояли, и ни один страха не испытывал. — Как же так? — вымолвил король, не веря глазам своим. — Это правда, отец? — с болью в голосе спросила короля леди Беатриса. — Хотел ты сына своего в тюрьму бросить? Как же ты мог? — Я боялся, и брат был причиной тому. Не послушал я Агнессу, не поверил, ведьмой её посчитал. — Что стало с моей матерью? — спросил сэр Готфрид, чувствуя, как комок в горле мешает словам звучать в полную силу. — Я не видел её с тех пор, как она забрала дитя и спряталась в лесной чаще. Слуги говорили, что тайно посещает она тебя, сэр Готфрид, несмотря на запрет твоего отца. Лишь однажды пришла она, пришла попрощаться. Давно болезнь тлела внутри её тела, и время настало. Разгорелось пламя, и не осталось у Агнессы сил. Взяла она с меня обещание, что никогда мои люди не зайдут в северную часть леса. И я заключил соглашение. Если зверь не будет нас трогать, то и мои люди не нарушат границу. Но ты вернулся из леса, одурманенный любовью, и я сразу понял, кто стал твоим избранником. Посчитал я, что разорвано отныне соглашение. Гнев поселился в моём сердце, он помог моему брату залечить раны и снова подняться в воздух. Моя вина, сэр Готфрид, только моя. Нет мне прощения, но только сейчас я это вижу. Был бы я добрее и мягче — не ожесточилось бы сердце Бертрана. Не ослепи меня ярость и безумство, жил бы ты счастливо со своим любимым, не стал бы он драконом, сколько жизней было бы спасено. С жалостью смотрел на короля сэр Готфрид, с болью смотрел на короля Эверард, который враз обрёл отца и потерял мать. Попятился дракон, сдавило его сердце тоской, расправил он крылья и поднялся в воздух, чтобы излить небу своё горе. Прозрачные потоки подхватили мощное тело, растёкся лунный свет по серебряной чешуе, заблестели от слёз синие глаза. Полетел Эверард к неизведанным землям, подальше от людей, но вслед за ним мчался одинокий всадник. Заметил его Эверард и вспомнил все слова, что шептал ему сэр Готфрид ночью. Камнем упал он с неба, но даже Ксанф не испугался, когда перед мордой его появился громадный зверь. — Эверард! Кинулся к любимому сэр Готфрид, обнял длинную шею дракона и улыбнулся. — Куда ты, туда и я, помнишь? Скатилась слеза по морде, упала в ладонь сэра Готфрида, и первый луч рассветного солнца осторожно коснулся прозрачной капли. «Куда ты, туда и я». Эверард взлетел и направился к городу.

***

Приближался день весеннего равноденствия. Сэр Готфрид улыбнулся, глядя, как осторожно серебряный дракон пробирается по лесу, как вдыхает воздух, наполненный пробуждающейся жизнью, как капли с чёрных ветвей дождём льются на чешую. Снежное покрывало зимы истончилось, разошлось по швам, оголив плодородную землю, которая жадно впитывала солнечное тепло. Сэр Готфрид осторожно провёл рукой по мощной шее, смахивая капли воды, и рассмеялся, когда Эверард фыркнул, выпустив облачко белого пара. — Нам пора возвращаться, — сказал сэр Готфрид и ловко заскочил на широкую спину. Полёт вышел головокружительным. Сэр Готфрид любил эти мгновения в небе, а Эверард перестал бояться своей мощи и показывал любимому всю красоту неба. Он катал и других, но только с возлюбленным становился единым целым. А в замке их ждала леди Беатриса. Её глаза светились от предвкушения, щёки горели румянцем, а на устах играла улыбка. — Эверард! Леди Беатриса кинулась к дракону и прижалась щекой к горячей чешуе. Залюбовался сэр Готфрид братом с сестрой, которые с первого дня знакомства родными душами стали. — Ты помнишь обещание, что дал мне? Синие глаза моргнули, и Эверард озадаченно посмотрел на сэра Готфрида, а потом перевёл взгляд на сестру. — Я хочу кое-что попробовать. Не узнали мы, как проклятие снять можно, говорит Нэн, что нельзя такого сделать. Но если снять нельзя, то можно разделить. Отпрянул Эверард, замотал головой, но упряма была леди Беатриса. — Ты обещал. Но ведь дело не только в этом. Почему один должен страдать, а второй жизнью наслаждаться, разве по чести это, разве справедливо? Объявила о своём решении, как сестра я тебя прошу, как твоя королева приказываю тебе. Не можешь ты отказаться. Хотел снова возразить Эверард, но долетел шум толпы до высокой башни. — Ваше величество, — вмешался сэр Готфрид, выглядывая в окно, — там люди требуют с вами встречи. Улыбнулась королева Беатриса, спустилась по ступеням и вышла к людям. — Слышали мы глашатая, ваше величество, — обратился к ней один из жителей. — Не согласны мы с вами, ваше величество. Нахмурилась королева, опустил голову сэр Готфрид, понимая, что и Эверард никогда не примет такой жертвы от сестры. — Не дело это. Если уж и делить проклятие, то между всеми. Всех нас он спас, всем нам другом стал. Если и вправду знаете, как проклятье разделить, то пусть в каждом из нас дракон будет. Вот тогда по справедливости всё будет. Смахнула королева Беатриса слезинку из уголка глаза и протянула руки людям. — Спасибо, — прошептала она. Сотни глаз обратились к Эверарду, который не смел двинуться с места. Смело шагнул сэр Готфрид вперёд, и Эверард шагнул за ним. А через мгновение рядом стал король Аллард. Простил его Эверард, простила королева Беатриса. Соединились сотни рук, прикоснулись к серебристой чешуе, и сотни голосов взлетели вверх: — Забираю я часть проклятья, оставляю я часть себя. Закружился вихрь вокруг серебряного дракона, скрыл его силуэт за завесой радужных капель и через мгновение пролился тёплым весенним дождём на головы людей. В центре круга стоял высокий юноша с серебряными волосами и синими глазами. А где-то далеко в лесу проклюнулся первый зелёный росток барвинка.