Пять желаний

– Да долго еще до нее идти? – возмущенно уточняю я. Иду по узкой тропинке последний и места назначения из-за высоких деревьев и нескольких тел друзей перед собой не вижу вообще. Очень интересное путешествие, конечно. – А что, уже устал, старпер? – ехидно усмехается мой друг, даже не обернувшись на меня, отчего мне приходится общаться с его темной макушкой. Гена с интересом вертит головой и рассматривает все вокруг, хотя, что именно в такой темноте можно найти среди этих бесконечных зеленых кустов, я не понимаю. Вся эта картина обычной скудной природы внимания не привлекает даже в свете от фонарика смартфона. Да еще и холод этот совершенно не добавляет энтузиазма. – Не больше тебя, крокодил, – едко парирую я. Дружеские подколы насчет моего возраста, который отличается от остальных всего-то на четыре года, уже мне привычны, однако гордость не позволяет промолчать и не припомнить и дурацкое прозвище собеседника. Им можно, а мне нельзя, что ли? – Если честно, – подает голос парень чуть дальше, – я согласен с Федей. Далековато мы от машины уже ушли. Ну еще бы, я же не просто так тут воздух сотрясаю. Поехали искать заброшенную церковь, а в итоге идем по какой-то неудобной тропинке среди бесконечных деревьев. Правда, не сдувай Ваня так нервно каждую пылинку со своего автомобиля, могли бы и поближе подъехать, так что странно теперь на это ругаться. – А я о чем! – уверенно вклинивается в беседу Даня. – Тащимся черт знает куда посреди ночи, да там и нет этих развалин уже небось! Несмотря на весь интерес к заброшенным местам и, в целом, к времяпрепровождению в компании брата и друзей, свой страх ему пересилить было трудно, я уверен. Впрочем, наверное, не только я: все остальные участники этой стройной колонны из шести человек тоже догадываются, что за недовольством парень пытается скрыть тревогу. В конце концов, он даже согласился идти исключительно в центре цепочки, ведь быть первым слишком жутко, а последним так вообще кошмарно и смертельно. Хотя, по моему скромному мнению, чего и стоит здесь бояться, так это глупости наших друзей. Особенно его старшего брата – любителя потравить дурацкие байки. – Думаю, Ваня все-таки не из-за призраков и старых кирпичей так переживает, – разбавляет нашу мужскую беседу приятный женский голос. – Забудь ты хоть на секунду про свою машину, ничего с ней не случится за это время, – мягко советует единственная девушка в нашей компании. – Ты хочешь сказать, что тебя вот совсем не смутили те брошенные автомобили, что мы видели? – скептически уточняет водитель. – Вот ни капельки? А, Ален? – Да мало ли, сколько развалюх бросают, – по интонации девушки догадываюсь, что та пожимает плечами, – они ж уже не на ходу. – Так тут же все очевидно! – начинает зловещую версию Гена с энтузиазмом и так громко, чтобы мы все слышали. – Это автомобили-призраки! – Ну начало-ось, – обреченно протягиваю я. Вот! Вот! Именно таких глупых историй и нужно бояться здесь, а не развалин какой-то церквушки. Наслушаешься – и вмиг отупеешь. – Днем они выглядят как обычные развалюхи и груда металла, – словно и не заметил моей реплики вовсе, невозмутимо продолжает парень с притворно устрашающими нотками в голосе, – но ночью... – Гена намеренно выдерживает паузу для пущего эффекта. Истории его бредовы, но рассказывать их максимально зловеще он умеет. – Ночью они внезапно врубают сигнализации и начинают мигать фарами, а когда негодующие случайные жертвы подходят узнать, в чем дело, они видят там лишь... – Твое лицо, – успеваю ехидно вставить я. Компания отозвалась беззлобными смешками, в том числе и сам рассказчик. От такого дружеского единодушия будто бы и эта холодная ночь становилась чуть теплее. Август на дворе, почему вообще так холодно? – Да тебе лишь бы испортить хорошую историю, старпер, – фыркает все-таки Гена. – Так что там они видят? – с интересом уточняет Ваня, не давая мне возможности ответить на очередную провокацию. Он любит слушать любую чушь о паранормальном и жутком, а уж если в сюжете еще и машины задействованы, то историю точно придется закончить. – Видят совершенно пустой автомобиль, – вновь возвращается к устрашающей интонации рассказчик. – Этот автомобиль медленно-медленно открывает свою дверь... Жертва так изумляется, что садится в машину, ничего не подозревая, и больше... – Гена понизил голос, – больше этого человека никто никогда не видел. – Ты же это выдумал, правда? – неуверенно уточняет Даня. Порой я даже завидую его впечатлительности. Ладно хоть истории про призраков в психушках, но, простите, машина, в которую просто сел человек? Серьезно? – Ты что! – наигранно возмущается автор псевдомистической истории. Поразительно, как они отличаются: один брат всего боится, второй активно всех пытается напугать. Хотя, по-моему, сильнее всего он старается заставить понервничать именно Даню. – Все так и есть! – Так чего же мы не видели мигающих фар? – с усмешкой уточняет Алена, к скептицизму которой мы все уже привыкли. Вот эту девушку точно ничем не удивить. Она постоянно рвется на всякие заброшки активнее нас всех, наверное, вместе взятых, а в итоге убеждается, что нет на них ничего страшного. Впрочем, в последнее время трудно найти действительно классное место, одни кирпичи от стен – даже крыша не сохраняется, чего уж говорить о внутреннем содержании. Из таких я бы тоже свалил, будь я жутким призраком. – Так ведь полуночи нужно было дождаться, – деловито поясняет Гена и резко останавливается. – Вот сейчас бы увидели. – Ты чего? – тут же спрашиваю я, едва успевая остановиться до столкновения с другом. Поднимаю глаза на парня: в этом полумраке он выглядит весьма жутковато, что хоть немного добавляет мистической атмосферы в наше приключение. Если невероятно увлекательное брождение по лесу можно так называть. Хотя ростом Гена немного ниже меня, благодаря высоким скулам, острому носу и темным прямым немного сальным волосам он напоминает сейчас какого-нибудь Дракулу. Правда, вампиры обычно бледные, а этот парень достаточно смуглый, но в такой темноте этого и не видно. – Бли-ин, – обреченно стонет он. – В чем дело? – с явным беспокойством интересуется Даня, тоже вставая рядом. Младший брат ненамного отличается от старшего. Разве что он чуть ниже ростом и выглядит моложе, несмотря на их разницу всего в пару лет. Возможно, виной тому была небольшая полнота парня или отсутствие растительности на лице, а может, все дело в не слишком гладкой коже, с которой словно не сошли еще юношеские прыщи. – Да я забыл кое-что в машине... – с ужасом произносит Гена и направляет собственный фонарик на себя, отчего в темноте его подсвеченная фигура в темно-зеленой куртке выглядит пугающе. Все-таки прозвище «крокодил» подходит ему лучше «Дракулы». – Сходишь? Дань? – Я? – даже в таком коротком слове слышно, как дрожит голос друга. – Один? Даниил доверчиво глядит на брата, чьи истории его до жути пугают, и явно пытается побороть собственный нарастающий изнутри ужас. Брови Гены поднялись высоко в мольбе, словно это самая важная просьба в его жизни. Это продолжается еще пару секунд. Наконец, парень не выдерживает сам собственного спектакля и начинает заливаться веселым смехом. – Ты что, издеваешься?! – обиженно восклицает Даня. Он резко разворачивается, нагоняя остальных друзей. – Идиоты, – раздраженно качаю головой я и несильно толкаю друга в плечо, чтобы тот продолжил путь. – Да ладно тебе, – продолжал искреннее смеяться Гена, – смешно же вышло. Закатывание глаз и поджимание губ – мой любимый способ без слов описать собеседнику всю его глупость. Вновь ежусь от неприятного легкого ветра и шагаю следом за остальными. Несмотря на лето и дневную жару, в этом месте сейчас так удивительно холодно. – Эй, ребят, – хрипловатый голос самого молчаливого человека из нашей компании раздается так неожиданно, что я едва не подскакиваю на месте. За последние несколько минут бурных обсуждений дороги, машин и тупой мистики, Костя впервые заговорил. Хотя, скорее всего, моя реакция вызвана не только этим. В подобные вылазки всей нашей толпы я стараюсь игнорировать существование парня и вообще находиться как можно дальше от него. – Здесь начинается кладбище, – продолжает Костя, пропуская вперед друзей, – давайте потише. Вот же зануда. Я снова демонстративно закатываю глаза, хоть и догадываюсь, что он этого в темноте не заметил. И все же я не знаю другого метода показать все свое недовольство словами и поведением этого человека, поэтому приходится действовать хотя бы так. В Косте меня раздражает каждая мелочь, а те, что нравятся, выводят из себя еще сильнее – с чего мне вообще что-то в нем нравится? Бесит. Когда он только переехал сюда с родителями, моя мать быстренько сдружилась с новыми соседями, а потому на меня повесили их сына. Сначала просто забирал его со школы, потом помогал ему с уроками, ведь «ты ведь уже знаешь это все, помоги Костику с алгеброй», потом погуляй вместе с ним и вообще проводи с ним все свое время. «Он ведь как твой младший братик» – это был любимый мамин аргумент на любые мои протесты. То, что я никогда не хотел себе даже родного младшего брата, она почему-то не учитывала, так что, в конце концов, пришлось просто смириться со своей незавидной участью. Да и были плюсы: я всегда был для него каким-никаким авторитетом, старше же, а еще умнее, опять же, старше ведь, и сильнее – да-да, спасибо, был более развит ребенка младше меня на шесть лет. Вот только к девятому классу «маленький Костик» неожиданно для всех вымахал вдвое, затем сдал все экзамены лучше, чем я в свое время, да еще начал посещать спортзал. Да даже моя собственная мать восхищалась им больше, чем мной. Конечно, он стал меня бесить и бесит до сих пор. Не уверен, что существует человек, который на моем месте бы не бесился. Костя вырос сильным и статным парнем. И высоким. Выше меня. Бесит. До невозможности глупо, что, несмотря на мою уязвленную гордость и тихую злобу, я в то же время искренне восхищаюсь им. И немного странно реагирую, когда он рядом, например, могу подскочить на месте от его внезапной реплики, как сейчас. Я всячески убеждал себя, что внезапно изменившаяся реакция на друга – это временное помутнение, и скоро все вернется на круги своя. Главное, продолжать держать Костю подальше от себя. Так я и делаю. Стараюсь. Компания друзей у нас, конечно, сформировалась одна, так что совсем прекратить общение бы не вышло. Самому Косте, видимо, мои отстраненность и явное нежелание оставаться наедине уже порядком надоели, как и я сам. Чего удивляться, в конце концов, не только мне внезапно навязали «брата». Он тоже не особо стремился поддерживать общение, а на личные темы вообще перестал со мной говорить. Например, о друзьях, о девушках... о явно запавшей на него Алене. Дабы побыстрее прогнать поганые мысли прочь, я окидываю взглядом открывшееся взору место вечного упокоения. Ночные прогулки по городскому кладбищу какого-либо ужаса обычно не вызывают – белое освещение фонарных столбов развеивает любой намек на гнетущую атмосферу. Но здесь... Здесь совсем иначе. Втягиваю холодный воздух. Бледный свет луны обволакивает часть могильных крестов – те, что не закрывает тень высоких деревьев, окружающих все это место. Невольно у меня мелькает мысль о схожести этой картины со светом софитов. Будто бы ночное светило специально указывает на это место, и вот-вот из могил потянутся мертвецы. Неприятно. Я ежусь и осторожно прохожу между захоронениями, следуя за друзьями. Пугающую тишину разрывают лишь негромкие голоса остальных, которые, на удивление, послушали совета нашего молчаливого товарища и приутихли, хотя, скорее всего, попросту отвлеклись на рассматривание крестов. Фонариком со смартфона я освещаю ближайшие могильные памятники, что скрываются в кромешной темноте. Кладбище явно старое: многие кресты перекошены, на их каменных поверхностях отвратительные следы от многократно стекающей грязи, а некоторые надгробия и вовсе разбиты или покрыты мхом от времени. Но есть и несколько свежих захоронений. Их венчают простые деревянные кресты без каких-либо имен или дат, словно могилы рыли наспех. Никаких живых мертвецов здесь нет, но отчего-то место пугает. С деревьев громко раздается противное карканье. Я вздрагиваю от неожиданного звука. Мои друзья впереди бурно обсуждают внезапное музыкальное сопровождение и смеются. Тоже слабо усмехаюсь. Способности понимать птиц я за собой никогда не замечал, но местные пернатые словно кричат: «Убирайся отсюда!». От этого места будто веет самой смертью. И холодные дуновения ветра, колющие гладкую кожу моих рук, лишь усиливают неприятные ощущения. Я так увлекаюсь собственными чувствами, что не замечаю друга перед собой и врезаюсь в него носом. – В чем дело? – интересуюсь я, замечая обеспокоенность Вани. Неужели опять забыл закрыть машину и только теперь внезапно об этом вспомнил? Свой автомобиль он рьяно оберегает, избегая езды по совсем плохим дорогам, хотя, учитывая, что он благодаря машине не только с нами везде таскается, но и неплохо привлекает девчонок, его можно понять. Правда, поведение последних для меня остается загадкой. Ваня не обладает какой-то выдающейся внешностью, яркими притягательными глазами или шикарными волосами. Обычный парень: в меру высокий, в меру подтянутый, такой как все. Что привлекало в нем девушек, что вечно вьются вокруг него, я не понимаю. На мой взгляд, он достаточно невзрачный. Волосы светлые, но не настолько, чтобы привлекать внимание, глаза серые, что неясно, отнести ли их к светлым или темным. Впрочем, что я точно знаю, так это то, что он действительно хороший друг, который в случае чего готов прийти на помощь. Замечаю, что Ваня светит смартфоном прямо на надгробие рядом и растерянно смотрит на надпись. – Здесь мое- Внезапное карканье с ближайших деревьев бьет по ушам, не давая мне услышать продолжение. – Что? – переспрашиваю я и перевожу взгляд на могилу. – Мое имя, говорю, – повторяет неуверенно Ваня. Каменное надгробие украшает небольшая табличка с витиеватыми буквами и цифрами. – Воу, – восторженно восклицает подлетевший к нам Гена. – Даже отчество совпадает! Круть! – Меня это как-то совсем не радует, – парень с сомнением смотрит на восхищенного друга. Понимаю, что это неприятное, но все же совпадение, но догадываюсь, что Ване оно вовсе не по душе. Любить жуткие истории – это одно, а самому в них оказываться – совсем другое. – Жаль только, год рождения и смерти не совпадает, – с досадой заключает Гена, повиснув на плече друга. – Спасибо, я вообще-то еще не умер, – усмехается Ваня и несильно толкает его локтем. Это немного разряжает неприятную обстановку, хотя какое-то чувство настороженности и остается. Смеюсь вместе с друзьями, как вдруг ощущаю чье-то присутствие за своим плечом и инстинктивно оглядываюсь. Костя. Его светлые волосы слегка спутались от ветра, отчего мне вспоминается яркая картина, как Алена постоянно к нему подлетает и начинает копаться в мягких прядях с невинным оправданием, будто в них попал какой-то мусор. Ага. Как же. Видел я ее восторженные взгляды на него. Наведет полный бардак на чужой голове, так что волосы в разные стороны торчать начинают и на светлые глаза спадать, а он приглаживает только – и типа нормально. Запоздало понимаю, что сам тупо пялюсь в эти самые глаза уже несколько секунд. Поспешно отвожу взгляд, чтобы разорвать этот внезапный зрительный контакт с парнем. И чего он уставился на меня сейчас? Так внимательно, будто пытается изучить мое лицо. У меня с ним все в порядке, в отличие от Кости, который поцарапал скулу на подобной прошлой вылазке об какую-то ржавую арматуру. Не удивлюсь, если намеренно. Тогда ведь тоже Аленка сразу подлетела с перекисью, и давай обтирать и скулы, и впалые щеки, и выделяющуюся челюсть, и острый нос – притом, что тот не то что не пострадал, а даже не пытался это сделать. Уверен, она и аптечку-то носит с собой, только чтобы был лишний повод к Косте подкатить. А ему и приятно внимание единственной девушки в нашей компании. Даже не знаю, кому из них мне хочется больше вломить в такие моменты. Нет, ну, не ей, конечно. А вот парню – да. Порой очень сильно руки чешутся. И себе еще. За то, что вообще думаю об этом дерьме. – Зато продолжительность жизни такая же, – легко считает возраст покойника подошедшая Алена. От этого факта не по себе даже мне. – Спасибо, Ален, – саркастично поджимает губы Ваня, – мне прямо сейчас так легко на душе стало от этой информации. – Какая жесть, – комментирует с явным испугом Даня, которому толком и не видно обсуждаемого надгробия из-за нашей толпы вокруг. – Да ладно тебе, – фыркает девушка и разводит руками, – подумаешь, чувака звали твоим именем, и что? Бывает. – Вот если бы год рождения совпал, – кивает согласно Гена, – тогда было бы интересно. И год смерти был сегодняшний! Вот это было б идеально! – Пойдем уже, – недоверчиво косится на надгробие наш водитель, – посмотрим, что там в этой заброшке. Мы все следуем Ваниному примеру и продолжаем двигаться к церкви. Гляжу себе под ноги, чтобы не споткнуться ненароком об какие-то валяющиеся сучки или кладбищенский мусор. Не хватает еще лоб себе рассечь. Вот тогда точно не до смеха будет. Правда, мне и сейчас не до него. Обнаружь я свое собственное имя на могиле городского кладбища, я бы и не заметил, но отчего-то в этом месте это выглядит пугающе. Какое-то неприятное чувство внутри. Чувство беззащитности. А ведь имя даже не мое. – Зачем нам вообще туда идти в эту кирху? – неуверенно уточняет Даня, будто рассчитывает, что мы немедленно вернемся в машину и поедем домой. – Разве отсюда мы не достаточно посмотрели? – Да ты только посмотри! – весело призывает Алена. – Она огромная. Она крутая. И, самое главное, она заброшенная. Как мы можем пройти мимо? Отрывая, наконец, взгляд от земли, пытаюсь рассмотреть сооружение. Наверное, днем она выглядит не так жутко. Сейчас же действительно большое, а точнее, длинное здание из темно-красного кирпича стоит так грозно, словно любой вошедший тут же и умрет, причем незамедлительно. Вход венчает башня, в которой, вероятно, расположены колокола. Я их не вижу, но больше быть им негде, а где-то ведь они должны быть? В темноте или же из-за деревьев видно эту башню не было, но отсюда она выглядит достаточно высокой и мощной. Рядом с основным корпусом располагается небольшая круглая пристройка. В некоторых местах кирпичи поотваливались или потрескались, местами обросли мхом, а некоторые стены всего этого сооружения и вовсе расписаны кривыми надписями, но, на удивление, выглядит вся эта развалина вполне целой. И почему тогда она заброшена? Здесь, конечно, жутко, но вряд ли это веская причина отказаться от церкви. Да и охраны я тут не вижу, а значит, внутри побывали все, кому не лень, и посмотреть там действительно уже нечего. – Наверняка там уже не на что посмотреть, – скептически озвучиваю догадку вслух. Мы все пробираемся через жуткие могилы вокруг ближе ко входу. – Слишком уж крутая снаружи. – Брось, – машет рукой Ваня, – кому нужна старая деревенская церковь посреди леса? Была бы в городе, тогда да. – Есть одна история, почему сюда никто не ходит, – начинает Гена, вновь придавая своему тону нотки загадочности. – И почему же? – усмехается Алена. Девушка явно ожидает какую-нибудь очередную нелепую историю. Я тоже не рассчитываю на адекватную разумную теорию. – Когда-то давно это была самая обычная церквушка, – начинает рассказывать любитель всех попугать, – пока в ней не произошел один несчастный случай. Местный старый священник погиб при загадочных обстоятельствах. Никто не знает, как это произошло. Гена специально выдерживает короткую паузу и начинает говорить уже тише. – С тех пор все стали здесь умирать. Один за другим. И никто не мог найти этому объяснение. Жители местного села заколотили проклятое место, чтобы больше никто не совался сюда, и так церковь оказалась заброшена. Но заброшенное не могло не привлечь сталкеров. Вот только, когда они полезли сюда, призрак старика расправился с ними так быстро, что те и войти не успели. Говорят, их изуродованные тела все еще где-то здесь. Неосознанно мы оглядываемся по сторонам. Будто бы мы действительно могли не заметить несколько разлагающихся трупов в этой пугающей темноте. – И по сей день, – продолжает Гена намеренно медленным и пониженным тоном, – если прислушаться к холодным завываниям ветра, можно услышать. Услышать его душераздирающий стон. Машинально я прислушиваюсь. Все остальные тоже притихли. Пробирающий до костей ветер будто бы действительно звучит странно. Не так, как обычно. Словно в нем действительно можно различить едва уловимый шепот. Прямо за моей спиной. – Сдо-охните. – Господи! – восклицает перепуганно Даня. Я резко оборачиваюсь. Гена, что шел в конце всей нашей колонны, начинает заливаться искренним смехом. Я выдыхаю и пытаюсь всей своей мимикой сообщить ему, какой же он придурок. Ей богу, я же тоже почти купился! Качаю головой и поворачиваюсь обратно. – Идиот, – беззлобно бросает вслух общую мысль Алена и продолжает путь. Мы следуем за ней. – Придурок! – ругается его боязливый брат, – да зачем же так пугать-то?! Не поспоришь, это было рассказано так хорошо, что, наверное, каждый из нас на секунду ему поверил. – Да вы бы себя видели со стороны, – никак не может успокоиться Гена. – Надеюсь, это все выдумки? – с надеждой уточняет Даня. – По-моему, это из песни, – внезапно подмечает наш любитель помолчать. Удивленно смотрю на его светлую макушку, и сам не знаю, что меня больше поражает сейчас: что он узнал текст песни в дурацкой Генкиной истории или что он неожиданно решил тоже поучаствовать в нашей чересчур громкой беседе. – Не припомню там церквей, – возражает Алена, пока я пытаюсь врубиться, о чем они вообще говорят. – Видимо, дом на нее заменили, – слегка пожимает плечами Костя. Надо же, как много реплик за последнюю минуту. Хотя чего тут удивляться: с красивой девушкой, которая явно к нему неровно дышит, как не поболтать-то? Голубки паршивые. Как же я его ненавижу. К черту их обоих, и их идиотскую песню тоже. – Так! – привлекает внимание идущий позади меня Гена, – а ну, хватит! Говорю вам, тут живет злой проклятый дух. Значит, так и есть! По его интонации я понимаю, что он просто дурачится и на деле сам так не считает, скорее, хочет в очередной раз напугать младшего брата. Но сколько можно травить свои глупые байки? – Блядь, серьезно есть? – доверчиво переспрашивает он. – Идиоты, – успеваю прокомментировать я. – А то! – подключается вдруг задорный Ванин голос. – А еще есть старая легенда об отражениях. Ведь в церквях при кладбищах часто отпевали покойников, так? – Ну, – соглашается Даня. – Так вот, – продолжает Ваня, – духи этих умерших никуда не исчезали. На самом деле, они навсегда остаются в самой церкви – в зеркалах. И считается, что если зеркало разбивается, то и дух оказывается свободен и может убить тебя. Поэтому ни в коем случае. Ни при каких обстоятельствах. Никогда не смотри в зеркала в церкви. – Да ну нахуй, – смачно ругается парень, – да я скорее просто исчезну, чем пойду туда! Вот-вот. Мы войти не успели, а уже наслушались глупых баек разного рода. Ни на одной не сосредоточиться, в итоге всю атмосферу ими ломают. – А я знаю другую, самую кошмарную историю, – снова раздраженно вставляю я, – она о том, как на этой проклятой земле, где стоит жуткая церковь, кто-то... – выдерживаю паузу, как это обычно делает Гена. – Основательно заебал меня. Будто в подтверждение моих слов, а может, чтобы вывести из себя еще сильнее, противно каркают вороны. – Да вы можете вести себя тише? – шипит в мою сторону Костя. Да достал! Как все болтают, так помалкивайте, а как сам нежно обсуждать какую-то ерунду с Аленой, так это нормально! Еще и шипит на меня! Не дорос еще до этого! – А ты заебал больше всех, – ядовито фыркаю я, – кого ты боишься здесь разбудить, покойников?! Он оборачивается и пару секунд оценивающе смотрит на меня, недовольно поджав губы. Что, нечего сказать? Раз нечего, то и помалкивай сам тогда. И нечего искажать такое красивое лицо такой кривой гримасой. Так и не удостоив меня ответом, Костя лишь закатывает глаза и продолжат идти вперед. Вот мудак. Ну конечно, я же не девушка со стройненькой талией, зачем мне вообще отвечать что-то? – Ребят, – подает голос та самая девушка. Она уже успела с присущим ей жгучим интересом проскочить вперед всех к старому зданию, и теперь что-то осматривает на входе. Должен признать, что, наверное, каждый из нас решил сначала, что будет оберегать эту хрупкую, маленькую особу с миловидной внешностью. И в первую же вылазку каждый из нас убедился, что она даст фору любому. Ну, возможно, кроме физически развитого Кости, и то не факт. Лазать по развалинам или бегать от сторожевых собак ей не мешает ни обувь на высокой подошве, ни сильно стягивающие узкие бедра темные джинсы. Ее внешность – прямая противоположность ее характеру, что создает резкий контраст. Длинные светлые волосы, которые она не утруждает себя убирать, даже выходя на объект, почти до середины закрывают узкую спину, а густая челка спадает на голубые глаза. Впрочем, даже она не скрывает яркий макияж девушки. Думаю, она взяла свой стиль от какой-нибудь известной эпатажной особы, типа Леди Гаги или Аврил Лавин, или кто там еще компенсирует маленький рост красочными образами. – Может, пойдем уже внутрь? – прерывает мои размышления новый вопрос Алены. Она стоит у больших массивных дверей из дерева, к которым ведет пара каменных ступеней. Перед церковью растут небольшие кустарники – похоже, сюда действительно давненько никто не ходит. Местами дверь уже подгнила, а на некоторых участках словно специально кто-то тер наждачкой, чтобы поверхность стала совсем шершавая и подарила случайным сталкерам множество заноз. На мое удивление, вход действительно заколочен хлипкими досками. Может быть, и правда, в спешке это делали, чтобы побыстрее убраться отсюда? Холодный ветер вновь пробирается под легкую летнюю куртку, и я потираю ладони друг об дружку. Вижу, что Алена что-то рассматривает на одной из досок и светит туда фонариком. Кажется, похоже на лист бумаги. – Вот это я понимаю, вот это защита, – саркастично делает пару медленных хлопков девушка. – Что там? – интересуется негромко Костя, стоя рядом со мной. Машинально перевожу взгляд на него. Кажется, его спортивная куртка еще легче моей, так почему он выглядит так, будто его этот противный ветер вообще не касается? Козел. И он козел, и ветер мерзкий, и кладбище жуткое, и церковь эта дурацкая. И вороны! Конечно же, еще вороны! Которые никак не могут перестать отвратительно каркать. – Жутчайшая записка, – выразительно сообщает Алена, – говорят, убираться отсюда, пока живы. Ваня достает из своего рюкзака монтировку и уверенно направляется к хлипким доскам. Так как он водитель, ему проще возить все время нужные инструменты с собой, и то, что он открывает нам всякие закрытые двери на заброшках, стало уже привычной нормой. – Та-ак... может, и уберемся? – предлагает в нерешительности Даня, которого явно пугает вся эта обстановка. – Ты что! – встревает его брат, – если говорят не входить, значит, тем более надо идти! Гена тоже подходит ближе к массивным дверям и помогает другу. – Они не очень-то старались, если честно, – фыркаю я и скрещиваю руки на груди, глядя, как легко парни открывают проход. – Если бы там действительно было так опасно, могли бы и охрану поставить. Ну, или типа того. – Так охрана и была! – бодро возражает Гена. – Это все старый призрак старого священника, я вам говорю! – Ну конечно, – мои глаза закатываются уже на автомате от его выдумок. – Вы точно хотите туда сунуться? – уточняет напуганный Даня, явно рассчитывая, что мы все передумаем. – Вдруг там, и правда, опасно? – Да нет там никакой опасности, – фыркает девушка, – я, скорее, помру от ваших разговоров, чем от лап какого-нибудь мстительного привидения. Она резко дергает на себя ручки дверей, отчего старое дерево отзывается неприятным скрипом. Сквозняк тут же дает о себе знать, протяжно зазывая нас в темноту. Жутковато. Мы по одному проскакиваем внутрь и тут же начинаем освещать все своими фонарями. Это достаточно просторное помещение с маленькими круглыми окошками, расположенными на стенах по бокам и при этом достаточно высоко, еще одной двойной дверью впереди и небольшим проходом справа. Несмотря на наличие каких-никаких окон, здесь темно. Очень темно. И очень пыльно. На стенах давно уже облупившаяся краска и какие-то религиозные плакаты, картинка на которых уже едва различается, на потолке трещины и сквозь когда-то имеющуюся побелку проглядывают старые кирпичи, а на полу многовековой слой пыли и куча разнообразного хлама. А вот это, похоже, когда-то было лестницей наверх. Теперь же, видимо, на колокольню так просто не забраться – от нее остались лишь ломаная груда камней и парочка торчащих в стене кусочков. Гулкий хлопок раздается за моей спиной. Я подскакиваю от неожиданности и резко оглядываюсь назад. – Простите, – невинно произносит Алена, все еще держа ручку тяжелой двери, что только что захлопнулась. Замечаю, что остальные тоже как-то облегченно выдохнули, когда обернулись на подругу и поняли, откуда был внезапный звук. Да уж. Все-таки, насколько бы у Гены ни были идиотскими истории, это место немало наводит страха и без них. Прохладный ветер раздольно гуляет даже здесь, в самой церкви. Мне кажется, будто внутри его протяжные зазывания звучат еще мрачнее, чем снаружи, словно действительно кто-то мучительно стонет. Видимо, не я один решаю не нарушать какую-то таинственность этого места разговором, потому что действие девушки никто не комментирует. Даже Костя, который наверняка был недоволен таким шумом. Впрочем, к Аленке-то чего докапываться, да? Делаю глубокий вдох. Здесь так сильно пахнет какой-то сыростью и плесенью. Прямо как у моей бабушки в деревне, когда она попросила меня спуститься в подпол за какими-то своими консервациями. Инстинктивно потираю нос. Тишину разрывает громкий чих. Я машинально свечу в сторону парней и вижу, как Гена прикрывает рот рукой – видимо, пыль, что тут копилась не один год, поднялась, когда мы вошли. Невольно бросаю взгляд на Костю рядом с ним. Недовольно хмурится. Опять. То ли от того, что мы так шумим, то ли от того, что я свечу ему прямо в глаза. Его спортивная светлая куртка ярко отражает свет. – Будь здоров, – слышу я Ванин голос. – Что это за место? Я продолжаю рассматривать помещение ближе, как и все остальные. Среди хлама находятся несколько сломанных стульев, шкафы со сбитыми полками и множество книг. Они буквально везде: валяются на полу, несколько на упавшей полке в шкафу, еще стопка на хлипком столике. Наверняка, все они на религиозную тематику. Кто бы мог подумать, что в церкви может быть что-то, кроме библии. – Это, видимо, притвор, – поясняет негромко Даня, – с местной библиотекой. Здесь прихожане могли взять книгу домой или почитать прямо здесь. – Прикольно, – вдохновенно комментирует Алена. Краем глаза замечаю, что она присела и вблизи рассматривает какую-то из книжек на полу. Заброшенное место, которое еще не совсем развалилось, найти трудно. Заброшенное место, где еще вынесли не все предметы, найти еще труднее. Заброшенное место, где и крыша на месте, и внутри есть на что посмотреть, и охраны вокруг нет – невозможно. Что же не так с этой церковью? – Как думаете, – с энтузиазмом интересуется Гена, – здесь есть какая-нибудь книга с проклятиями? Типа книга Сатаны или что-нибудь такое, а? – Конечно, – саркастично соглашаюсь я, – ведь где еще им быть, кроме как в кирхе Святой Марии. Самое то для нее. Парень только усмехается и проходит дальше по помещению. Его гулкие шаги в этой тишине, разрываемой лишь шелестом старых страниц у Алены, кажутся особенно громкими. Я перевожу взгляд на один из плакатов на стене. На нем светлый ангел и три человека в длинных одеяниях. Сверху какая-то надпись, но она так стерлась со временем, что я не могу прочитать. Кажется, язык даже не русский. Мое внимание привлекает красное пятно на стене. Кровь? Осторожно подхожу ближе и аккуратно касаюсь его пальцами. Нет. К счастью, не кровь. Всего лишь краска облупилась так, что открыла предыдущую попытку строителей придать этому месту божеский вид. Теперь совершенно разные цвета, какой-то серый и бордовый, контрастируют в этом помещении, словно стены чем-то заляпаны. Освещая остальную часть стены, понимаю, что она вся такая. Гулкий грохот. Вздрагиваю и тут же свечу на его источник. По звуку будто бы что-то тяжелое рухнуло и сломалось, ударившись об старый пол. – Это не я, – в голосе Гены явно слышится волнение, – оно само упало, я даже подойти туда не успел. Я покачал головой. Здесь все такое древнее, что, кажется, все что угодно может рухнуть от одного нашего прикосновения. Возвращаюсь к религиозным картинкам на стене. Слышу тихий недобрый звук, словно что-то катится по полу. Как мячик. – Ой, блядь, – испуганно реагирует любитель дурацких историй, после чего взволнованно смеется. – Что там? – дрожащим голосом уточняет его брат. – Голова, – как-то неуверенно отвечает Гена. – Настоящая?! – с интересом отзывается Алена и кидается в ту же сторону. – Да! Куча крови и глаза навыкате, – буднично описывает парень. Что-то тут не так, это очевидно. Не стал бы он так спокойно реагировать на реальную голову. Выдумывает? Мы с Ваней тоже подошли ближе. – А я ведь даже поверила, – цыкает с досадой наша красавица. Я с опаской взглянул на находку друга, освещая ее фонариком. Рядом с его ногой действительно лежала голова. Большая, шарообразная и... кукольная. Один глаз, и правда, был на выкате, второй же полуприкрыт пластмассовым веком. Волосы ее выдраны, о чем красноречиво говорят аккуратные дырочки по всей макушке. В области рта игрушки растеклась краска от алых губ. В темноте действительно похоже на кровь, но все же до человеческой настоящей головы ей еще далеко. – Идиот, – комментирую я вслух умственные способности этого шутника. – Ну и жуть, – осторожно опираясь на мое плечо, выглядывает Даня из-за моей спины. – Еще страшнее, чем настоящая. – И какой псих ходил сюда с детьми? – задумчиво произносит Ваня. – Не знаю. Это место больше, чем я ожидал, – оглядывает помещение Гена, пнув голову подальше. – Надо разделиться на пары и обыскать тут каждый уголок. Все книги мы все равно не перечитаем. Да и смысла нет всем рассматривать одну икону. – Разделиться?! – возмущается Даня прямо мне в ухо, – ты что, хорроры никогда не смотрел? Это всегда самая тупая идея героев. Вообще-то, мы нередко расходимся на подобных вылазках, чтобы не толпиться всем у одной разрушенной стены, но это место до жути пугает одной своей атмосферой даже меня. Все ужастики невольно вспоминаются сами собой. – Да чего ж ты так орешь, – вновь ворчливо шипит Костя. Как будто это его сейчас оглушили, а не меня. – Да не переживай, – отмахивается Алена. – Здесь стоит бояться только жмуриков, бомжей или наркош. – Трупы вряд ли что-то тебе сделают, – начинаю я перечислять по порядку, загибая пальцы, – бомжи уже разбежались в ужасе, услышав гоготание Гены, а вот наркоманы – да, опасно. Но, похоже, здесь давно уже никого не было. – Разделимся на пары? – предлагает девушка. – Да, – тут же соглашается Ваня, – ты со мной, Федя с Костей, Гена с Даней. Я? В команде с ним? От одного только этого предложения сердце предательски начинает колотиться сильнее. Нет уж, спасибо, этого мне только не хватает. – А может иначе разделимся ради разнообразия? – стараюсь предложить я как можно беззаботнее, чтобы остальные не догадались, что мне не хочется идти с Костей. Было бы проблематично и весьма неловко объяснять друзьям, почему конкретно я этого так не хочу. Или хочу. Черт. Мне даже думать об этом мерзко. – Ну, – жмет плечами автор этого предложения, – можешь пойти с Генкой. – Отлично, – хитро потирает ручки названный парень в свете фонаря своего брата. – Я как раз вспомнил парочку жутких легенд, которые тебе точно понравятся. Например, есть одна история про- – О-о, нет, – жалобно протягиваю я, закатывая глаза. – Уж лучше я пойду с Костей. Ну серьезно. Он хотя бы будет молчать и избавит меня от бесконечного потока бредовой псевдомистики. В конце концов, раз он все равно будет соблюдать гробовую тишину, я тоже попросту не буду с ним разговаривать. И вообще, смотреть на него. Точно. Все будет в порядке. Еще бы я так не волновался из-за этого, и вообще было бы шикарно. – Ладно, – соглашается Ваня, – Дань, тогда ты с братом. Я оглядываю помещение, прикидывая, куда здесь можно пойти. Пытаюсь успокоить шумный орган в грудной клетке, иначе наш супернаблюдательный молчун точно заметит, что я волнуюсь. А я ни капли не волнуюсь! Хрен ему. – Что за пристройка тут рядом? – интересуюсь я у друзей, рассматривая еще одну дверь и припоминая о том круглом здании снаружи. – Скорее всего, это баптистерий, – поясняет Даня и осматривает это место. – В таких обычно людей крестили, там, по идее, должна быть купель внутри или что-то такое. За этой дверью, – его палец указывает на проход впереди, – вероятно, основной зал, неф. Место, где проходили всякие церковные процессии. Думаю, там должен быть главный алтарь. – Отлично, – заключает Ваня, которому явно не терпится уже куда-нибудь пойти. – Мы пойдем туда. Парочка поспешно скрывается за очередными деревянными дверями. – Стоит только пальцем поманить, и она сразу же бежит за ним, – тихо и с какой-то горечью в голосе заключает Гена. Я удивленно смотрю вслед друзьям. Что он сейчас имеет в виду? – Думаешь, она уделяет ему внимания больше, чем остальным? – непонимающе уточняю я почти шепотом. Звучит так, словно она только и делает, что бегает за Ваней, но она ведь... она ведь влюблена в Костю, разве нет? – Ага, – огорченно бросает парень и резко разворачивается и куда-то идет, – забей. Машинально бросаю короткий взгляд на объект своих мыслей. Я был уверен, что такое отношение у нее только к нему... – Эй, умник, – окликает Гена своего брата. – А здесь что? Своим смартфоном он освещает какую-то темную металлическую дверь, которую я замечаю только сейчас. – Не знаю, – нерешительно признается Даня. – Так пойдем выясним! – воодушевленно предлагает рассказчик всякой ерунды. Раздается жуткий скрежет металла – похоже, этим проходом давненько не пользовались. Впрочем, как, наверное, и всеми остальными проходами в этом древнем здании. – Обещаешь не пугать? – с сомнением уточняет младший из братьев, вглядываясь в мрачную темноту. Кажется, там ступеньки. – Да когда я вообще пугал?! – притворно удивляется Гена. Вряд ли человек из одной с ним семьи рассчитывает, что сможет избежать дурацких рассказов. Но, видимо, с родным братом ему все равно спокойнее, чем с кем бы то ни было. Они скрываются за дверью, и их голоса постепенно затихают. Мы остаемся вдвоем с Костей. В тишине. В чертовски пугающей тишине. Не дожидаясь меня, парень разворачивается и уверенно идет к двери, за которой должна быть крестильня, или как там Даня ее назвал. Эй, он что, решил оставить меня здесь одного? Тяжело вдыхаю местный воздух, пропитанный весь старой плесенью, и догоняю Костю. Древние петли отзываются противным скрипом, когда парень открывает дверь. Похоже, он тоже предпочел бы пойти с кем-нибудь другим вместо меня. Так чего не сказать сразу? Ах да. Язык же отвалится. Засматриваюсь на небольшое изображение какого-то красного беса или какую-то похожую сущность. Это достаточно странная картинка для церкви. Может ее закрыли из-за постоянных набегов сатанистов? – Ну? – тихо спрашивает Костя, – ты идешь? Ничего себе, честь какая, я удостаиваюсь целого вопроса. Хотя, может, конечно, он кого-то из местных духов спрашивает, или кого он там так боится потревожить нашими разговорами. – Иду, – фыркаю я негромко в ответ, осторожно перешагивая через разбросанные книжки. Я заглядываю в открывшееся помещение и свечу туда смартфоном. Там узкий коридор, такой же темный и мрачный, как все здесь. – Я пойду первый, – так тихо и неожиданно сообщает Костя, что его шепот идеально вписывается во всю эту жуткую атмосферу. Ему бы идти в ужастиках сниматься. Уверен, с его чертовой красивой внешностью у него бы получилось. К слову, о звуках: мерзких ворон снаружи отсюда почему-то уже и не слышно. Странно. Впрочем, тут и завывания ветра хватает. Я ежусь и иду вслед за Костей, стараясь не отставать. Стены здесь в таком же ужасном обшарпанном состоянии. На них висят небольшие иконы и изображения каких-то святых или вроде того. Все они со светлыми ореолами вокруг голов и с грустными лицами. Кто это еще может быть? Понимаю, что церковь – это не цирк, но эта печаль на всех их лицах оставляет какое-то неприятное чувство. Словно здесь произошло что-то плохое. И все они это видели. Засмотревшись на стены, спотыкаюсь обо что-то и падаю, на ходу успевая зацепиться за широкую Костину спину. Чудом не роняю смартфон. Встречаюсь с ним глазами, когда он удивленно оборачивается на меня, и на пару секунд висну. В этой темноте они будто стали еще привлекательнее, а его крепкое тело такое теплое, что отпускать совсем не хочется. Я бы еще так постоял, но на лице Косте какое-то слишком откровенное недоумение. Медленно до меня доходит, как странно я выгляжу со стороны. Блядь. – Сорян, – невозмутимо извиняюсь и как можно беззаботнее отлипаю от него. Словно это и не я вовсе сейчас на него налетел. Кто-то другой, вообще не я же, ну. – Споткнулся. Нужно как можно скорее сменить тему, а лучше бы вообще перестать думать о Косте. С этой мыслью присаживаюсь, чтобы рассмотреть, что же помешало мне идти. Пытаюсь показать чрезмерную заинтересованность предметом, хотя в голове все еще блядские глаза парня и его блядская сильная мускулатура. На секунду прикрываю глаза и выдыхаю. Это оказалась книга. Не очень большая черная книга с блеклыми когда-то золотистыми буквами на английском языке. – Библия, – сообщаю я негромко вслух. Костя светит фонариком прямо на меня и, вероятно, ждет какого-то отчета. Беру в руки пыльную книгу и быстро пролистываю ветхие страницы. Весь текст внутри тоже не на русском, но что за язык я не могу понять. Наверное, немецкий. А может быть, латинский? Долистываю почти до конца, когда замечаю неровно вырванные страницы, а на тех, что остались, красуются коричневые пятна. – Похоже она в крови, – с сомнением заключаю я. Весь этот мрак, слои пыли, печальные лики святых, окровавленная библия и гнетущая тишина заставляют сердце колотиться быстрее от подступающего необъяснимого страха. По спине пробегает волна мурашек. Здесь жутко. Кажется, если разговаривать вслух, то все становится не таким пугающим. Выбрасываю книгу обратно на пол, от греха подальше – как бы это ни звучало странно в такой ситуации. Костя разворачивается и продолжает путь, и я поспешно поднимаюсь на ноги и следую за ним. Мы доходим до новой двери. Пока парень с интересом рассматривает деревянный крест, висящий перекошено на двери, я пытаюсь ее открыть. – Закрыто, – информирую я и перевожу взгляд на Костю. – Как думаешь, что за ней такого, что ее понадобилось запирать? – Не знаю, – чуть помедлив, отвечает он, продолжая смотреть на распятие. Я тоже гляжу на него, но не понимаю, что так заинтересовало парня. Самый обычный крест из дерева, только чуть покосился, на нем привычно распят, вероятно, Иисус. Ну не кверху ногами же он висит, чтобы так на нем зацикливаться. – Думаю, нам вообще стоит валить отсюда побыстрее, – тихо продолжает Костя. Напуганным он не выглядит, по крайней мере, таким напуганным, как Даня. Его лицо, скорее, сосредоточенно и задумчиво. Брови сведены вместе, а губы так плотно сжаты от напряжения, что скулы и челюсть кажутся еще острее обычного. Вообще-то, должен признать, его это нисколько не портит, но вот это беспокойство мне абсолютно не нравится. Если бы это был Генка, я бы решил, что он намеренно пытается меня напугать, но это Костя, а подобное совсем не в его стиле. – Боишься найти там труп? – пытаюсь за усмешкой скрыть собственную нарастающую тревогу. Мой собеседник предпочитает промолчать. Как обычно. – Зачем же ты вообще поехал с нами? – с ядовитым ехидством уточняю я и внимательно смотрю ему в глаза. Зачем? Лично мне очевидно. И это бесит. Из-за нашей единственной красавицы, конечно же. Но вот беда – пришлось идти со мной, а девушку сегодня увел другой. А значит, можно по-быстрому испортить мне настроение и поехать домой, мол, здесь слишком опасно. Ага, как же. Почему бы просто не признаться, что бесишься из-за того, что на группы мы разделились не так, как тебе хотелось? Не могу понять, что меня сильнее выбешивает: что он сохнет по Алене или что он мне об этом не хочет говорить. Костя взирает на меня, задумчиво сузив глаза. Не могу в них долго смотреть. – Так тебя, Федь, бросать не хотел, – так же язвительно отвечает он и первый отводит взгляд. С силой наваливаясь на дверь плечом, парень ее все же открывает. Оказывается, в своем спортзале он не только красивое тело накачал, но и силы немного. Не зря туда ходит, не зря. Никак не могу остановить поток собственных язвительных мыслей. Костя меня раздражает. Еще сильнее себя раздражаю я сам и мое желание быть с ним. Понимаю, что, несмотря на то, что мне хватает одного взгляда на него, чтобы завестись, мне приятнее и спокойнее идти с ним, чем с кем-то другим из нашей компании. Возможно, я просто схожу с ума. В конце концов, уж лучше беситься – это хотя бы немного заглушает страх перед этим жутким местом. Парень проходит внутрь и оглядывает с фонариком новое помещение, из которого исходит мерзкий запах. Не знаю, откуда он, может быть, кто-то помер? Я иду следом. Первое, что бросается здесь в глаза, это статуи. Несколько статуй высотой чуть ниже меня, каждая накрыта какой-то светлой тканью. Выглядит пугающе. Боюсь смотреть, что скрывается под этими тряпками. Наверняка фигурки каких-нибудь ангелов или вроде того, просто поломались, вот их и накрыли, чтобы глаза не мозолили. Цепляюсь за эту мысль, но сердце предательски начинает стучать быстрее. Они похожи на толпу призраков – а что, если сдернешь эту простыню, а под ней никого нет? Или какие-нибудь трупы? Ежусь от собственных фантазий. Сам точно не знаю зачем, но на всякий случай пересчитываю количество статуй – семь. Осторожно прохожу мимо. Костя тоже не стал их трогать и просто пошел дальше. С недоверием продолжаю смотреть на фигуры, словно они начнут двигаться, стоит мне только отвести взгляд. Жуткие. Не успеваю понять, что происходит, когда меня хватают за руку и резко дергают в сторону. С удивлением смотрю на Костю. Его красивое лицо скрыто в темноте, из-за того, что наши смартфоны светят в другие стороны, но я почти уверен, что он недоволен. Почему? Это я должен быть недоволен, это ведь меня внезапно схватили и заставили упасть в чужие объятия. Должен быть. И то, что это не так, меня вновь начинает бесить. – В чем дело? – раздраженно интересуюсь я, освобождаясь из его рук. – Смотри, пожалуйста, куда идешь, – тихо, но настойчиво просит Костя и светит туда, куда я только что собирался пойти. Здесь несколько узких ступеней вниз, прямо в какую-то жидкость омерзительного темного цвета – понятно, откуда этот отвратительный запах. Видимо, это и есть купель, о которой говорил Даня. Мне представлялось, что она будет похожа на ванну или большой таз, но никак не на каменную выемку в полу, наполненную водой. Ну или что это там такое вонючее. Могли бы хоть ограждения какие-нибудь простые поставить. Вновь стоит неприятная тишина. В голову лезут пугающие мысли. Почему здесь такой отвратительный запах? Почему эта вода, или что это, такого темного цвета? Почему она такая мутная? Конечно, можно списать все на время, долгое время. Но вдруг дело не в этом? Вдруг там разлагающийся труп? Почему-то же эту церковь закрыли. Какой-то гулкий шум раздается из того места, откуда мы пришли. Меня охватывает паника, и я инстинктивно оборачиваюсь на статуи. Свечу прямо на них и пытаюсь понять, действительно ли они стояли так же, как сейчас. Не помню. Блядь! Судорожно пересчитываю – четыре, пять, шесть... Панически оглядываюсь по сторонам – ничего не вижу. Нервно свечу фонариком по сторонам, пытаясь разглядеть разом все подозрительные предметы в помещении. Освещаю проход позади нас. Кажется, сердце пропускает удар. Там не должно никого быть, но от света смартфона все здесь отбрасывает размытые тени, и я не понимаю, стоит там кто-то или нет. Не понимаю! Шарахаюсь от каждого темного пятна, которое сам же создаю маленьким лучом спасительного фонарика. Подпрыгиваю на месте, когда тень мелькает прямо передо мной, и в панике отскакиваю в сторону. Чувствую что-то спиной. Господи. Замираю в ужасе. Что-то пытается схватить меня за плечи – мгновенно оборачиваюсь и вскрикиваю от неожиданности. Кто-то стоит прямо передо мной. В ушах шумит. Горло сдавливает паника. Лишь спустя несколько секунд понимаю, что это Костя. Он смотрит на меня с явным беспокойством и, кажется, даже открывает рот, но я ничего не слышу. Сердце так старается, что я не слышу ничего, кроме него. – Что с тобой? – повторяет парень. Статуи! Пересчитываю их снова. Одну за другой. Лихорадочно, но как можно внимательнее. Семь. Тяжело выдыхаю – все в порядке. Все в порядке, я попросту напугал себя сам своим бурным воображением. Все в порядке... На всякий случай резко оборачиваюсь на купель – никто из нее не лезет, никаких трупов не всплывает. Даже вода спокойна, кажется, на ней нет и мелкой ряби от местного сквозняка. – Все нормально, – отмахиваюсь я. Не говорить же мне, что я сам себя сейчас до жути напугал? Я взглянул на Костю. Его мой ответ устраивает? Он так невозмутимо проходит дальше, что я тоже понемногу успокаиваюсь. Помещение дальше завалено какими-то ломаными стульями, но на правой стороне стены виднеется еще один проход. Сбегать быстро к нему вряд ли получится, но Костя, вроде, направляется именно туда. Слышу, как кто-то зовет нас. Голос похож на Генкин. Неужели он уже успел все посмотреть внизу? – Что за манера постоянно орать? – недовольно шипит Костя. Я гляжу на него с некоторым сочувствием. Из нашей компании никто особо не парится по поводу его просьб вести себя потише. Хотя здесь, рядом с ним, я старался говорить так же приглушенно, как и он сам, но Гене-то надо ответить, он ведь ищет нас. Оборачиваюсь и прикладываю ладони ко рту. – Мы здесь! – кричу я другу так, чтобы он точно меня услышал. Затылком ощущаю на себе прожигающий взгляд Кости. Неуверенно поворачиваюсь и убеждаюсь, что он действительно разъярен. Кажется, он готов без колебаний прибить меня прямо сейчас. – Ты издеваешься? – уточняет парень сквозь зубы, подтверждая мою нехитрую догадку. Я лишь неопределенно пожимаю плечами. Был бы и рад сделать что-то назло Косте, но в данном случае у меня не было выбора. Что мне оставалось? Послать Гене воздушную почту? Так у меня голубей под рукой нет, здесь только вороны. Нет, это, конечно, было бы еще атмосфернее, но наверняка этого зануду и легкое порхание крыльев вывело бы из себя. Парень снова молчит, хотя и продолжает злиться. Он просто идет дальше через завалы из стульев. И почему их здесь так много? – Может, подождем их? – предлагаю я, оставаясь стоять на месте. Костя резко разворачивается. Он сердито оглядывает меня, но, так ничего и не сказав, вновь идет в ту же сторону, куда и шел. – Если мы не подождем их, кто-нибудь опять будет кричать, – делаю я, как мне кажется, вполне логичное замечание. – И если это снова будешь ты, я оставлю тебя здесь, – цедит он чуть слышно, но я разбираю каждый произнесенный им звук, – дожидаться их в одиночестве. Он что, серьезно угрожает мне? Думает, если обогнал меня в росте, то имеет теперь право так со мной говорить? Ничего не попутал, мелочь? Считает, я тут один помру от страха. Да как бы не так! Машинально вновь оглядываюсь на статуи и, удостоверившись, что там все по-прежнему, снова гляжу на Костю. И догоняю его, а то он уже успел пройти немного дальше. – И что? Я должен расстроиться? – намеренно язвлю. Что еще делать, если это единственный способ заставить парня продолжать диалог? Да, я планировал молчать так же стойко, как он, но в этом месте до жути стремно, а болтовня хоть как-то отвлекает. И то, что я хотел бы слушать его голос здесь совершенно ни при чем. Вообще. Вот только Костя все еще придерживается другого мнения и на мою провокацию не отвечает. – Это ведь не я до дрожи боюсь призраков, что даже слова не могу вымолвить, – распаляюсь я все сильнее, продолжая, тем не менее, двигаться за парнем практически вплотную. – Или кого ты там боишься? Зомби, скелетов. Достаточно идиотское занятие – ругаться с человеком, который все время молчит. Ужасно выбешивает. Словно этот самый человек вообще ни во что тебя не ставит и не считает нужным тратить на тебя даже секунду своего драгоценного времени. Я не знаю, возможно, он считает, что так избегает перепалки, но меня это лишь сильнее выводит из себя. Да блядь! Опять я чуть не впечатываюсь ему в спину, когда он резко останавливается. – Так чего ж ты не пошел сюда один, если не боишься сам? – тихо произносит Костя, но я различаю едкие нотки в его голосе. Он так внимательно рассматривает очередную икону на стене, будто бы с ней сейчас говорит, а не со мной вовсе. Поразительная способность демонстрировать свое полное равнодушие к диалогу и собеседнику в целом. – По технике безопасности, вообще-то, – парирую я прописной истиной, которая известна любому сталкеру. И тут уж дело было не в привидениях, а в самых банальных опасностях любого старинного и разваливающегося здания, ведь всегда кто-то должен быть рядом на случай, если срочно понадобится помощь. – Да? – скептически уточняет парень, – что-то не слишком ты следуешь технике безопасности, когда лазаешь по суперхлипким лестницам втроем с кем-то или пытаешься отворить старые ставни с тебя весом, которые настолько древние, что готовы отвалиться в любую секунду и размазать тебя по полу. Ух ты! Вот это он распалился, аж целую речь мне отвесил. Поразительно. На самом деле, в остальное время, когда мы не таскаемся по всяким жутким местам, Костя общается со всеми совершенно нормально, как самый обычный парень. Но порой, попадая в место вроде этого, он реально начинает перегибать палку. Отчего реплики подобной длины и кажутся уже чем-то редким и неожиданным. На это замечание мне сказать нечего. Втягиваю затхлый воздух крестильни и усиленно пытаюсь придумать достойный ответ. Жуткая обстановка вокруг сбивает с мыслей, и в голову не приходит ничего лучше, чем продолжить нападение вместо защиты. Возможно, это и старый прием человека, загнанного в угол, но главное ведь, что работает. – Знаешь, если бы ты не был таким занудой, обследовать старые развалины было бы куда веселее, – невозмутимо фыркаю я, тоже осматривая вещи вокруг. Правда, в другой стороне: вот еще, рядом с ним что-то изучать. Меня, например, беспокоит, для чего в крестильню могло понадобиться столько стульев? И кто их все сломал? Вновь воцаряется неприятная тишина. Не выдерживаю и все-таки смотрю на стену рядом с нами, на случай, если мой молчаливый собеседник вновь завис перед каким-нибудь распятием. – Вот и шел бы с Генкой, раз тебе так повеселиться охота, – все же отвечает парень после небольшой паузы. Удивленно перевожу взгляд на Костю. Обиделся, что ли? – Ну так я и шел бы, – резко реагирую я, – если бы ты не перся хрен знает куда, а дождался его здесь! – Так оставайся и жди его сам, – так же резко, но в несколько раз тише меня сердито шипит Костя. Не успеваю я что-либо ответить, как он снова продолжает путь, но на этот раз уже не останавливается, чтобы рассмотреть иконы на стенах, и удаляется чуть ли не с утроенной скоростью от меня, словно и в правду решил оставить меня здесь одного. Парень ловко огибает перевернутые стулья, словно давно уже прикинул, как отсюда побыстрее сбежать, если что. – И что, сказать больше нечего? – кричу я вдогонку, попутно решая, стоит ли мне действительно остаться здесь, или лучше все же догнать Костю. Оставаться одному совсем не хочется, но и Гену стоит, вроде как, подождать. Он отходит от меня метров на десять. Уже у самого прохода, к которому мы и шли, он вдруг останавливается и оборачивается на меня, окидывая, как мне показалось в таком освещении, оценивающим взглядом. Будто пытается понять, совсем ли я охренел. Вообще любопытно, его так бесит, что я ору, или же я просто его достал... Внезапно, словно что-то для себя решив, он меняет направление и быстрым шагом возвращается ко мне. Он подлетает так неожиданно, что я неосознанно отскакиваю на шаг к стене и вжимаюсь в нее спиной. Костя нависает надо мной. Гребаная дылда. Вымахал вдвое и теперь пугает народ. Как вообще можно бояться каких-то там призраков или статуй, когда в твоей компании такой неуравновешенный придурок? Хотя стоит признать – если я так его выбесил, у меня, должно быть, настоящий дар. Отрываю взгляд от его ключиц напротив моего лица и встречаюсь с ним глазами. Трудно храбриться, когда ты вжимаешься в стену и смотришь снизу вверх, но я стараюсь. Не уверен, что у меня получается. – Мне есть, что сказать, – вдруг тихо отвечает он на мою претензию, брошенную не всерьез. – Например, что ты... – Ребят! – голос запыхавшегося Гены так неожиданно раздается из-за ближайшего к нам угла, что я невольно вздрагиваю. И Костя, мне кажется, тоже. Он недовольно смотрит на появившегося друга и отходит от меня. Я медленно отлипаю от стены и свечу в сторону Гены – тот стоит растерянный. Он явно не ожидал увидеть подобную картину. – Смотри-ка, – едко бросает Костя так тихо, что слышу его только я, – техника безопасности подоспела. Кажется, он снова собирается уйти. Ну уж нет, надоело это его недовольство всем вокруг. Сам пускай идет теперь со своей «техникой» и с тем, что он там собирался мне сказать. Силой слова из него не выбьешь, а как появилась возможность на меня наехать, так парень вполне не против сотрясать воздух своими претензиями. Наверняка высказал бы мне, как я его достал, если б нас не прервали. И что вообще здесь делает Гена? – Ребят, у вас что, разум затуманило? – удивленно спрашивает он, подходя к нам. Господи, только не это: вижу, как просияло его лицо – сейчас явно будет очередная дурацкая история о людях, сходящих с ума в стенах жутких заброшенных церквей. Успеваю заметить, что и Костя закатывает глаза – вероятно, тоже предвкушает очередной пугающий рассказ. Гена уже набирает в грудь побольше воздуха, когда я внезапно сбиваю его с мысли: – Ген, а где Даня? – я на всякий случай заглядываю за спину парня, но его брата там не наблюдаю. – Я его потерял... – как-то недоуменно признается он. Моя бровь скользнула вверх, выражая весь мой скепсис. – Кончай свои дурацкие приколы, – устало прошу я. Мне здесь и без этих тупых шуток эмоций хватает. – Это не прикол, – Гена медленно мотает головой. Внимательно гляжу на друга. Его брови немного приподняты, а губы как-то виновато поджаты... Неужели он действительно потерял брата? Пугливого брата в жуткой заброшенной церкви? – Я надеялся, что, может, он тут с вами, – пожимает плечами парень. – Он не приходил, – информирую я. Вообще, на месте Даньки я бы тоже поспешно ушел от брательника-идиота с его тупыми шуточками. Хотя и бродить здесь в одиночестве мне бы совсем не хотелось. – Нужно найти его, – заключает Гена, потирая шею. Я перевожу взгляд на Костю, который, на удивление, никуда так и не убежал и просто стоит рядом со мной. Правда, его руки скрещены на груди, а выражение лица такое хмурое, словно он мать братьев и крайне огорчен беспечным поведением старшего. Считает Гену безответственным? Или он все еще дуется из-за нашей мелкой стычки? Или же мы опять слишком громко разговариваем... Парень склоняет голову на бок и пристально смотрит на меня, отчего я тут же перевожу взгляд на Гену. – Может быть, – предполагаю я самую разумную версию, проходя мимо парня и направляясь к выходу из этого помещения, – он пошел к машине? – И никому не сказал? – задает не менее здравый вопрос мой собеседник. Спиной мне, конечно, не видно, но, судя по громкости голоса, он пошел за мной. – Сам подумай: он до чертиков боится всего на свете. Пройти ночью через стремное старое кладбище с кучей могил и паршивых ворон... Да он бы никогда в жизни на это не решился. – Ну да, – соглашаюсь я. Недоверчиво кошусь на статуи, словно они все же своевольно хотят сдвинуться с места. Но они стоят, как и прежде. Быстро проскакиваю в коридор, из которого мы выходили. – Звонить ему не пробовал? – Я пытался, – с досадой сообщает Гена, – но у меня здесь вообще не ловит. Быстро щелкаю кнопку включения экрана и бросаю взгляд на уровень сигнала. Ну конечно. В старой заброшенной кирхе связи нет. Злые духи блокируют сигнал, ну не иначе! – Как вы умудрились разминуться? – Костя решает почтить нашу беседу своим вопросом, правда, говорит он в разы тише нас, что я едва его слышу. Неужели его правда это настолько интересует, что он готов даже нарушить свой неофициальный обет молчания? Наверняка внимания эта история не стоит. Оборачиваюсь через плечо и вижу за собой два ярких фонаря: значит, парень все же пошел с нами. – Да я не знаю, – неуверенно объясняет Гена. – Там внизу какие-то катакомбы. Ну такие, прилично оформленные. То есть, когда-то были приличными. Потолки правда низкие, просто жесть. На стенах какие-то информационные стенды, если их можно так назвать, многие поотваливались и валяются на полу. И в одном месте проход в небольшую комнатку. Я внимательно слушаю и не менее внимательно гляжу себе под ноги, чтобы вновь обо что-нибудь не споткнуться ненароком. – Я вошел туда и стал рассказывать очередную байку, – продолжает парень, – чтоб немного Даньку попугать, а попутно рассматривал фреску на стене. А потом спросил что-то, а он молчит. Я повернулся – а его нет. Я давай звать его, но он не отзывался, и я решил, что он струхнул и поднялся обратно. Потом к вам пошел. Обратно мы идем намного быстрее, поэтому уже скоро мы выходим вновь в тот зал с разбросанными книгами. Я освещаю своим фонариком пространство вокруг, на случай, если Даня где-то здесь, но никого не нахожу. – Думаю, надо еще раз проверить катакомбы, – обеспокоенно предлагает Гена и направляется к той металлической скрипучей двери. Похоже, он немного волнуется за брата, несмотря на внешнее спокойствие. Что, впрочем, неудивительно. – Вы нашли что-нибудь интересное? – любопытствует парень. Похоже, не меня одного напрягает ходить здесь в тишине. – Нашли жутко интересное самое обычное распятие, – саркастично припоминаю я, – да, Кость? Ответа я ожидаемо не получаю. Как же меня раздражает его молчание. – Или ту суперинтересную самую обычную икону, помнишь? – продолжаю глумиться я в попытке заставить хоть как-то отреагировать. Но Костя вновь игнорирует меня. – А что-нибудь действительно интересное? – скептически усмехается Гена. Ничего-то он не понимает в реально захватывающих вещах. Вот видел бы, как этот молчун их внимательно рассматривал, сразу бы изменил свое отношение. Ну и что, что здесь такого барахла навалом, буквально куда ни плюнь. – Жутко вонючую купель, в которую Федя чуть не грохнулся, – раздается внезапно едкий комментарий за моей спиной. Удивленно оглядываюсь. То есть, мне он не отвечает, а Гене – с радостью? Он меня игнорирует нарочно? Кто-то совсем охуел, или мне показалось? Наш собеседник же явно доволен его ответом, судя по задорному смешку. И от этого факта Костя бесит меня еще сильнее. – Серьезно? – воодушевленно расспрашивает Гена, открывая дверь. Он сразу спускается на пару ступеней вниз, но придерживает дверь рукой. – Там внутри был труп? – Как-то не было желания лезть проверять, – хмуро бросаю я и хватаю холодную ручку двери. Друг опускает пальцы, продолжая спускаться ниже. – Какой же ты скучный, старпер, – беззлобно заключает парень. Уже набираю в легкие побольше воздуха, чтобы ответить что-нибудь на раздражающее прозвище, когда подошедший Костя сбивает меня с мысли. – Ну что? – язвительно интересуется он шепотом, накрывая мою ладонь на ручке своей. – Теперь тебе безумно весело? Да не пойти ли ему нахер? – Знаешь что?! – яростно гляжу ему в глаза. – Идите без меня! – А ты куда? – уточняет Гена, явно не понимая, что между нами происходит. Мне бы самому еще понимать это. – Пойду найду остальных, – цежу сквозь зубы и вырываю свою руку из-под теплых пальцев парня. – Надо их предупредить. Или, может, он к ним пошел. Не дожидаясь их ответа, быстро направляюсь в ту сторону, куда ушли Ваня и Алена. До меня доносится Генино согласие с моим решением, Костя же, как всегда, молчит. Бесит. Как же он меня бесит! Бесит его молчание. Бесит, что он ни с чего решил игнорировать конкретно меня. Бесит его нахальное поведение. Просто вымораживает! Со злости пинаю какую-то книжку на пути и резко распахиваю дверь. Передо мной открывается просторный зал. Насколько я могу видеть в свете своего фонаря, здесь проходили основные церковные службы – множество длинных скамеек когда-то стояли двумя ровными рядами, сейчас же они все поломаны, перекошены или же вовсе перевернуты, будто кто-то крушил здесь все в слепой ярости. Мой собственный гнев же немного стихает, освобождая место легкому волнению. Здесь нет никаких страшных монстров и даже статуй в простынях, но темное убранство старой кирхи и мертвая тишина никого не оставили бы равнодушным. Шумно вздыхаю и не слишком уверенно прохожу дальше. Тут нечего бояться. Абсолютно нечего бояться. Сейчас я просто найду Ваню с Аленой, и мы вместе вернемся к остальным. Осматриваю все вокруг – на стенах есть небольшие окна прямо под потолком, которые местами разбиты, судя по гуляющему здесь сквозняку; на потолке несколько старых люстр, что выглядят такими трухлявыми, будто в любой момент могут рухнуть на голову; на некоторых скамьях лежат какие-то тряпки, наверное, одежда местных прихожан; а на полу разбросаны какие-то бумажки и мелкий мусор. Отделку же здесь время тоже не пощадило – все стены и деревянный пол в плачевном состоянии. Замечаю, что в некоторых местах поверхность обшарпанна так, словно ее кто-то настойчиво драл когтями. Мурашки бегут. Ежусь, пытаясь от них избавиться. Здесь нет ничего страшного. Просто нет ничего страшного, и все. Я пытаюсь убедить себя в этом, но мое тело, напротив, все сильнее нервничает. Спиной чувствую, что за мной кто-то идет. Резко оборачиваюсь. Никого. Тут никого нет. Здесь абсолютно никого, лишь я один. Сердце колотится быстрее. На всякий случай вновь осматриваюсь, и вновь убеждаюсь, что я тут в полном одиночестве. Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. Так и с ума сойти недолго, если так себя нервировать своей же бурной фантазией. Распахиваю веки и замечаю свои же собственные следы. Надо же, как же тут все-таки пыльно, что их видно на полу более-менее четкими отпечатками. Усмехаюсь вслух. Почему-то, когда разрываешь эту тревожную тишину какими-либо звуками, становится не так страшно. Должен признать, мне бы сейчас пригодился Гена с его идиотскими байками. Усмехаюсь снова. А это еще что такое? Приглядываюсь к своим следам. Блядь! Прямо рядом с отпечатком моего ботинка находится не слишком четкий отпечаток чьей-то стопы. Голой стопы. Кто-то расхаживает здесь босиком? Да кому нахуй это сдалось? Явно чья-то идиотская идея подшутить, не иначе. Вот не иначе! Разворачиваюсь и поспешно продолжаю свой путь. Пытаюсь дышать ровнее, но ничего не выходит. Волосы встают дыбом – вновь четко ощущаю, что кто-то следует прямо за мной. Не оборачиваюсь. Там никого нет. Никого нет, это просто игра моего воображения. Мурашки бегут по всему телу. Просто игра воображения, ничего больше. Назойливое чувство преследования никак не проходит, как бы я себя ни убеждал, что там пусто. Я не слышу никаких шагов. Их нет. А значит, за мной никто не идет. Я абсолютно один иду по заброшенной церкви в кромешной темноте. Рядом никого нет. Никого. Но тогда почему я чувствую, что кто-то сейчас прямо за моей спиной? Чужие пальцы касаются моего плеча. Молниеносно я вздрагиваю и оборачиваюсь, пытаясь осветить своим слабым фонариком все вокруг. Ртом ловлю затхлый воздух. Никого не вижу. Здесь действительно ни души. Инстинктивно хватаюсь за сердце – оно выбивает просто бешеные удары. Так шумно, что, кажется, я не слышу даже собственные мысли. Надо валить отсюда. Надо просто быстрее валить отсюда. Плюю на то, что по заброшкам бегать опасно, особенно в одиночку, и просто бегу. Бегу вперед, лишь бы больше не ощущать необъяснимого чужого присутствия рядом. Здесь когда-то был алтарь или вроде того, но я даже не рассматриваю его. Вижу проход чуть правее и бегу туда. Я не ошибся, и уже скоро слышу знакомые голоса друзей. Господи, кто бы мог подумать, что я буду так счастлив их слышать. Чуть успокаиваюсь и снижаю темп. Пытаюсь отдышаться, но продолжаю идти на звук. – Чему ты так улыбаешься? – с какими-то нотками недоверия интересуется приятный голос девушки. – В том-то и дело, Ален, – еле слышно отвечает Ваня, что я с трудом могу различить его слова. – Я не улыбаюсь. Останавливаюсь в дверях небольшого помещения и вижу своих друзей: парень сидит на корточках и неотрывно смотрит на какие-то пыльные осколки, разбросанные по полу, девушка же стоит рядом с ним. Ее глаза расширены, аккуратная ладонь прикрывает рот, а сама она переводит взгляд с кривых кусочков зеркала на Ваню, и обратно. Кажется, она напугана не на шутку. Что могло повергнуть в такой ужас нашу Алену, которую в принципе мало что может напугать? Девушка встревоженно поднимает на меня глаза. Происходит нечто страшное, и от того, что я не знаю, что именно, мое сердце замирает. – Посмотри, Федь, – тихо просит Алена. Послушно перевожу взгляд на Ваню и не вижу ничего необычного – он выглядит до жути напуганным, но кроме этого ничего не изменилось. Понимаю, что надо подойти ближе и взглянуть в отражение, чтобы понять, что здесь происходит. Понимаю, но не могу себя заставить. Ноги становятся ватными. Дыхание снова учащается. Все-таки заставляю себя сделать пару шагов к друзьям и настороженно бросаю взгляд на осколок, в который до сих пор продолжает неотрывно смотреть мой друг. Там – все тот же Ваня, те же темные волосы, узкое лицо и прямой нос. И неестественная широкая улыбка. Такая широкая, словно парень только что выиграл пару миллиардов в лотерее. Такая неестественная, что по спине вновь пробегает волна мурашек. Перевожу взгляд на обладателя отражения. Он не улыбается. Совсем. На его лице нет и следа от какой-либо радости. Наоборот, Ваня хмуро глядит на самого себя – его глаза расширены, ноздри тоже, губы плотно сжаты, как и кулаки. Машинально облизываю пересохшие губы и вновь бросаю взгляд на застывшее отражение друга в зеркальном осколке. Оно по-прежнему противно улыбается. Да что это за хуйня?! Этому должно быть какое-то объяснение. Наверняка есть. Его не может не быть! Изо всех сил стараюсь не впадать в панику. Да, главное, не впадать в панику и дышать как можно ровнее. Главное, мыслить здраво, тогда и объяснение най- – Блядь! – рявкает Ваня, с силой ударяя кулаком по кусочку зеркала. Мы с Аленой резко подскакиваем на месте от неожиданности и инстинктивно отпрыгиваем на шаг назад. У парня появляется мелкая кровавая дорожка на руке, но он этого словно и не замечает. – Вань, пойдем отсюда, – уверенно просит девушка, осторожно касаясь плеча друга. Тот грубо стряхивает ее руку и продолжает неотрывно вглядываться в уже другой осколок. Неосознанно тоже смотрю туда. Отражение немного изменилось: парень в нем крепко сжимает в руке кусочек зеркала, отчего с руки медленно капают капли свежей крови. Замечаю, как сам Ваня сжимает и разжимает пальцы, словно пытается бросить несуществующий осколок. Зеркальный двойник все еще его держит. Его пугающая улыбка не сходит с лица. Чувствую, как дрожат мои собственные руки. Еще один резкий удар, и острые кусочки зеркала вонзаются в другую руку парня. Алена снова пытается до него достучаться: – Ваня! – Вань, пойдем! – хватаю друга за запястье и тяну на себя, но он нас будто больше не видит. Мы для него больше не существуем. Его взгляд будто под гипнозом прикован к собственному отражению в новом осколке, двойник в котором поднес острый предмет к собственной шее. Вновь пытаюсь заставить парня подняться, но он с силой вырывает свою руку. Ваня хватает лежащий на полу узкий кусочек зеркала. Крепко сжав его в кулаке до появления новых темно-алых дорожек, он начинает неистово бить каждый осколок вокруг себя. Отскакиваю в сторону, машинально хватаю за плечи Алену и пытаюсь прикрыть девушку собой. Ваня кричит. Кричит и крушит все вокруг, а я не знаю, что делать. Я не знаю, как это остановить. Он безумен. Уже не разбирает, где зеркальные поверхности, а где – деревянный пол. Парень неистово протыкает все рядом с собой. Капли его крови разлетаются повсюду из-за резких взмахов руки. Кажется, он ранит самого себя, пронзая свободную руку. Руку, на которую опирается. Пячусь назад вместе с Аленой. Она все еще пытается дозваться друга, но он не реагирует. Это бесполезно. Мы бессильны. Мы ничего не можем сделать. Замечаю яркий отблеск собственного фонарика в конце комнаты. Ваня, как по команде, внезапно останавливается и замолкает. Резко поворачивает голову туда же. Запоздало понимаю, что там такое. Это еще одно треснувшее зеркало. Сердце, что до этого колотилось как ненормальное, замирает. В пыльном отражении я, Ваня и Алена. Мы с ней выглядим совершенно нормально, только напуганы до безумия. Но Ваня... Он весь в собственной крови. Стоит все с той же жуткой улыбкой и закатанными глазами. В его шее поблескивает острый конец запачканного осколка. Двойник застыл. И мой друг тоже. – Вань... – в голосе девушки полная безнадежность. Алена уже не верит, что он может ответить. Парень медленно поднимается с пола и полностью разворачивается к тому зеркалу. С его сжатых пальцев продолжает стекать алая жидкость. Отпустив подругу и как-то переложив ей в руки свой смартфон, осторожно подхожу к Ване – как можно спокойнее, как можно увереннее, пока внутри все сжимается от лютого ужаса. Надо взять себя в руки. Взять себя в руки и силой увести его отсюда. – Все хорошо, Вань, – пытаюсь сказать я твердо, но мой голос дрожит. – Пойдем с нами. Он начинает заливаться истерическим смехом так неожиданно, что я вновь отшатываюсь назад. Подлетаю обратно к другу, обхватывая его со спины. Надо уйти. Просто уйти из этого проклятого места. Успеваю заметить лишь отблеск в воздухе, когда парень резко вонзает себе в шею острый осколок. Его тело мгновенно тяжелеет. Еле различаю пронзительный крик Алены сквозь бешено пульсирующее сердцебиение в ушах. С трудом удерживаю друга на руках и вместе с ним обессиленно сползаю на пол. Я ничем ему не помог. Я ничего не сделал. Не сделал ничего, чтобы спасти его. Пустым взглядом смотрю на бегущую из-под куска зеркала темную кровь. Не понимаю, что происходит. Не понимаю, что мне делать. Теплая жидкость продолжает покидать тело моего друга. Мертвого друга. – меня? – доносится до моего сознания женский голос. – Федя! Поднимаю глаза на Алену. Кажется, она давно пытается до меня достучаться. – Пойдем отсюда, – просит девушка и пытается меня поднять, – пожалуйста, Федя, нам нужно убираться! Она права. Вновь окидываю взглядом Ваню, будто от этого он может внезапно ожить и пойти с нами. Но он не может. Она права, нужно как можно быстрее съебывать из этой проклятой церкви, пока мы сами еще живы. Киваю подруге, поднимаюсь на ноги и, забрав фонарь, быстро выскакиваю из помещения за ней следом. Мы бежим по узкому коридору, затем пролетаем алтарь, что я видел раньше, и продолжаем нестись между двух рядов длинных скамей. Из-за бега свет от смартфонов хаотично пляшет по стенам и полу, и в какой-то момент я замечаю силуэт у стены. Тут же останавливаюсь. Даня. Мы же искали Даню. Это может быть он – если пугливый парень тоже столкнулся с какой-то необъяснимой херней, он мог спрятаться здесь. Свечу в то место, где, как мне кажется, только что кого-то видел. Слышу, как гулкий стук массивных каблуков девушки прекращается, и машинально оглядываюсь на Алену. – Федя! – она подходит ближе, явно готовая тащить меня силой за собой. – Чего встал?! – Даня пропал, – сразу поясняю я и снова смотрю на то же место на стене. – Мне показалось, что тут кто-то стоял. Я подумал, что, может, это он. Руки все еще трясутся. Алена тоже светит туда и бросает оценивающий взгляд на весь валяющийся перед нами хлам. – Я никого не вижу, – сообщает наблюдения подруга, и я понимаю, что она опять права. Там действительно никого нет. Блядь, да что за чертовщина творится в этой церкви? Звуки нашего шумного дыхания прерывают чьи-то шаги. Резко разворачиваюсь в ту сторону, откуда мы только что бежали. – Ты слышишь? – шепчу я. Тело словно оцепенело, я не могу пошевелиться. – Да, – так же тихо отвечает Алена, которая светит туда же. Мы оба знаем, что там произошло. Мы оба знаем, что там никого нет. Мы только что вместе были там. Никто живой не может издавать эти шаги. Тогда откуда там этот гулкий звук? Волосы становятся дыбом, по всему телу бежит ледяной холод. – Эй, – меня резко кто-то касается сзади, отчего я подскакиваю на месте как ужаленный. – Мать твою! – само вырывается у меня, когда я оборачиваюсь и понимаю, что это Костя. – Хули ты так пугаешь, блядь?! Ненавижу тебя! – Взаимно, – хмуро бросает парень, скрещивая руки на груди. Я хватаюсь за сердце и пытаюсь хоть немного выровнять сбившееся дыхание. – Мы слышали дикие вопли, – беззаботно информирует Гена, которого я замечаю только сейчас. – Что-то случилось? Мгновенно мы с Аленой переглядываемся. Как об этом сказать? Как вообще можно сказать о чем-то, когда ты сам не знаешь, что именно произошло? По взгляду девушки догадываюсь, что ее мучают те же вопросы. – И где Ваня? – продолжает расспрашивать парень. Делаю глубокий вдох. Что-то ответить все равно придется. – Он мертв, – стараюсь говорить твердо, но понимаю, что мой голос все еще дрожит. Не смотрю на них. Не могу смотреть им в глаза сейчас. Словно это моя вина, что друг... Не знаю, мог ли я сделать хоть что-то, чтобы остановить все это. Но теперь мы должны выбраться отсюда как можно быстрее. – Мы съебываем отсюда сейчас же. – Что? – взволнованно переспрашивает Гена. – Что значит «мертв»? – То и значит! – срываюсь на крик. Перед глазами все еще обезумевший Ваня с зеркалами. – Перерезал себе глотку, ясно?! – Что значит, – в полном непонимании медленно задает новый вопрос парень, – «перерезал себе глотку»?.. – Если тебе так интересно, – моя истерика продолжается, – иди посмотри! А мы, нахер, сваливаем отсюда! Осознаю, что Гена ни в чем не виноват – я и сам бы не поверил в подобное – но с собой ничего не могу поделать. Нервы дают о себе знать. Замечаю, что друг в полной растерянности и, кажется, ужасе. Больше он ничего не спрашивает. Перевожу взгляд на Костю. Не могу понять его эмоцию – парень сильно нахмурился и покусывает нижнюю губу. Пытается понять, не вру ли я? – Мы слышали шаги, – сообщает еле слышно Алена. Гляжу на девушку и понимаю, что она так и продолжает светить в ту самую сторону, словно оттуда может кто-то прийти. Сейчас никаких звуков не доносится, но я сам отчетливо слышал, как кто-то ходил там, и понимаю всю неподдельную тревогу подруги. – Вы слышали наши шаги, – неуверенно поясняет Гена. – Нет, – возражает она, – звук был оттуда. – Это были наши шаги, – робко настаивает парень, – когда мы вас нашли, вы оба смотрели туда, будто загипнотизированные, и вообще не слышали нас. Мы с Аленой обмениваемся недоверчивыми взглядами. Думаю, она, как и я, уверена в том, что слышала тогда. Но и Гена звучит убедительно. – Это неважно. Акустика здесь такая, – тихо, но уверенно вставляет Костя, подходя к подруге и обнимая ее за плечи. Мерзость какая. – Вы сами в порядке? – он кивает головой на мои руки. Кажется, я вижу неподдельное беспокойство на его лице. Только сейчас замечаю кровь на своих собственных руках. Темная жидкость успела размазаться и подсохнуть. – Это не моя кровь, – сообщаю я, разворачиваясь к выходу, – валим отсюда. Как можно быстрее покидаю этот зал, слышу, как друзья бегут следом. Без промедлений проскакиваю через разбросанный здесь хлам и мчусь к спасительному выходу. Хватаю ручку двери и резко толкаю от себя. Не поддается. Нервно пробую еще раз. Заперто. – Она закрыта, – вновь повышаю голос. – Блядь! – Тише, – просит Костя, аккуратно отодвигая меня в сторону, – дай я попробую. Он с силой наваливается на массивную деревянную поверхность. Пробует еще раз. На всякий случай дергает несколько раз ручку, но все это не помогает. – Заперто, – заключает зачем-то парень, хотя это и так было ясно после моих тщетных попыток. Но мы же умнее всех. Скрещиваю руки на груди, впиваясь в одну из них собственными пальцами. Пытаюсь унять дрожь во всем теле. Когда мы входили, все было в порядке, а кроме нас тут никого нет – значит, запереть ее, кроме нас, некому. – Кто из вас так развлекается? – гневно бросаю я, оглядывая друзей. – Гена?! – Почему сразу я?! – парень ошарашенно смотрит на меня. – Откуда мне знать?! – рявкаю, будто друг действительно в чем-то виноват. – Почему ты единственный из нас любишь рассказывать тупые истории и устраивать идиотские розыгрыши? Прямо сейчас на моих глазах Ваня перерезал себе горло! Мне не до шуток! Не до шуток, блядь, понимаешь?! – Да клянусь, я тут ни при чем! – Гена примирительно поднимает ладони. Бросаю хмурый взгляд на остальных, понимая, что вряд ли кто-то из них мог это сделать. Они не виноваты. Никто из них. – Федь, не сходи с ума, – настоятельно просит Костя, продолжая осматривать дверь. Пытается выглядеть храбрым? Сохранять хладнокровие. Молодец какой. Легко ему это делать, когда он не видел того, что довелось мне. – Может, это Даня? – предполагает девушка. Мы все взираем на нее с немым вопросом. – Ну... – она задумывается, наверное, подбирая слова. – Мы всю дорогу пугали его. Может, он так решил отомстить, подшутить над всеми нами, а сам не пропал, а ждет в машине? – Данька бы так не поступил, – его брат закусывает губу. По его тону слышно, что он и сам сомневается. – Вы ему звонили? – уточняет девушка. – Связи нет, – успеваю вставить я. Оборачиваюсь назад и осматриваю помещение в поисках другого выхода отсюда. Ничего подходящего. – Тогда попробуем просто позвать кого-нибудь, – предлагает решение Алена. Не уверен, что здравое, ведь за дверью не было ни души, когда мы входили. Какой идиот потащится в заброшенную проклятую кирху посреди ночи? Если Даня и запер нас здесь, из машины он ничего не услышит. Но и других вариантов у нас нет. – Э-эй! – Гена ритмично колошматит кулаком в дверь, – кто-нибудь! Вороны с кладбища окликаются ворчливым карканьем. Как же они противно это делают. – Кто-нибудь! – продолжает парень, – на помощь!!! Пролетает еще несколько секунд. Ловлю на себе внимательный Костин взгляд, который он тут же отводит в сторону. Выглядит недовольным. Неужели даже в такой ситуации он считает, что мы не должны орать? Да мы можем вопить от ужаса! Гена старательно продолжает кричать, стуча в дверь, но все тщетно. Это бесполезно. Никто нам не поможет. Никто не слышит, кроме гадких птиц и полного кладбища мертвецов. – Хватит, – останавливает друга Костя. Оборачиваюсь, вопросительно смотря на него. Появились предложения получше? – Что ты предлагаешь? – интересуется вместо меня Алена. – Попробуем вылезти через какое-нибудь окно, – парень освещает мелкие круглые окошки под потолком. Да мы никак не пролезем туда. От страха увеличивается скорость, но точно не уменьшается размер, хотя мне и кажется, что внутри все сжалось. – Они слишком узкие, – мрачно оповещаю я друга. – Они да, – согласно кивает он, – но в том зале окна шире. – Так они высоко, – вклинивается в обсуждение Гена, – мы не достанем. – Хватит, – еле слышно шепчет Алена, стоящая рядом со мной. Что ей не нравится? Бросаю на нее вопросительный взгляд. Девушка сильно свела брови вместе и смотрит куда-то перед собой. Вид у нее болезненный. Впрочем, в такой ситуации другого быть и не может. – Тогда поищем лестницу, – продолжает рассуждать Костя, который, кажется, даже не услышал просьбы подруги. – Или какой-то другой выход. Наверняка здесь есть и другая дверь. – Пока это самая здравая мысль, – тяжело вздыхаю. Других вариантов у нас все равно нет. – Хватит, – уже громче повторяет наша подруга. Теперь ее слышали и остальные. – А как же Даня? – Гена задает вполне резонный вопрос. Его беспокойство за брата можно понять. Но если он ушел, то единственное, что мы можем – это выбраться отсюда живыми. А если с ним что-то здесь случилось... Встречаюсь с Костей взглядом: похоже, думает о том же, о чем и я. – Наверняка он ждет нас у машины, – пытается приободрить он друга. – Прекратите! – неожиданно вскрикивает Алена, отчего мы все едва не подскакиваем. – Что прекратить? – непонимающе переспрашивает Гена. Замечаю, с каким беспокойством смотрит на подругу Костя. Неприятное мерзкое чувство разрождается в животе: то ли от этого его взгляда на нее, то ли от ее внезапного состояния. – Хватит! – повторяет девушка. Ее выпавший из руки смартфон шумно ударяется об пол. Сама же Алена пятится назад и резко хватается за голову. – Ален, в чем дело? – встревоженно пытается узнать Гена, дотрагиваясь до девушки, но она только шарахается от него в сторону. – Слишком громко! – в ее крике умоляющие нотки. – Пожалуйста, прекратите! – Ален, все хорошо, – Костя мягко хватает ее за плечи, пытаясь успокоить своим вкрадчивым голосом, – все хорошо, посмотри на меня. Она не реагирует. Не смотрит на него – ее глаза зажмурены, а ладони крепко прижаты к ушам. Я уже видел это. Я знаю, что с ней. Меня охватывает леденящий душу ужас, все тело цепенеет, все внутри сжимается в комок от полного отчаяния перед собственным бессилием. Я знаю, что с ней. И я не знаю, как ей помочь. Ваня терял рассудок точно так же. – Федя, что происходит? – охваченный страхом Гена замечает мой полный смятения взгляд. Понимает, что я что-то знаю. – Прекратите! Заткнитесь! – Алена почти переходит на визг, – заткнитесь все! Мы перепуганно переглядываемся, но послушно замолкаем. Кажется, даже наше дыхание замирает. Я торопливо осматриваю весь хлам вокруг подруги – нужно убрать все, чем она может себе навредить. Подлетаю к ней и ногой отметаю в сторону все, что здесь валяется. Пыльные книжки, кусочки облупившихся стен, ее смартфон, иконы, еще какой-то мусор. – Прекратите! Я прошу! – кричит девушка, беспомощно зажимая уши. Она обессиленно падает на колени. – Замолчите! Мне больно! Сердце сжимается. Я не знаю, что еще могу сделать. По щекам Алены стекают слезы, оставляя на лице грязные дорожки. Оно жутко бледное, глаза крепко зажмурены, прямые волосы взлохмачены из-за того, что часть из них она сжимает в руках. В свете Гениного фонарика ее вид пугает меня еще сильнее. Алена вопит от боли. Кричит и захлебывается слезами, а мы ничего не можем сделать. – У нее кровь, – потрясенно шепчет Гена. Замечаю маленькую струйку алой жидкости, стекающую по руке подруги. Ужас сковывает все мое тело – ей не нужны посторонние предметы, чтобы навредить себе. Она умрет. Умрет прямо сейчас. Ей уже не помочь. Костя пытается утешить девушку, нежно обнимая за плечи и гладя по волосам. Это не помогает. Она продолжает биться в безумной истерике. Отчаянно просит нас замолчать, но мы и так не издаем ни звука. Алена слышит что-то, чего не слышим мы – что-то дико пугающее и до невозможности громкое. Ее уже ничего не спасет. Нам остается лишь с ужасом смотреть, как она умирает. Девушка издает пронзительный крик и внезапно валится на пол. Тишина. Все прекратилось. Она мертва. Я знаю это. Пустым взглядом смотрю на то, как Гена подлетает к подруге и вместе с Костей тормошит ее. Они зовут девушку по имени, пытаются привести в чувства. Но это все бесполезно. – Она не... – с трудом выдавливает из себя тихие слова Костя, с ужасом глядя на женское тело перед собой, – она не дышит. Наверное, ему тяжелее смотреть на нее, чем мне. – Этого не может быть... – шокировано произносит Гена, поправляя прямые пряди на лице девушки. – Алена... Или ему. Он ведь тоже влюблен в нее. Не представляю, каково им сейчас. – Этого не может быть, вашу мать! Не может! – парень отшатывается от бездыханной подруги. – Блядь, да что за хуйня здесь творится?! Блядь! – Нам, – облизываю пересохшие губы, не в силах оторвать взгляд от хрупкого мертвого тела на полу, – нам надо успокоиться, – сам не понимаю, что несу. Тихие слова будто вылетают сами собой. – Иначе мы не выберемся отсюда. Гена сгибается пополам, упираясь ладонями в колени. – Я не хочу умирать, – дрожащим голосом бормочет он. – Я не хочу здесь умирать! Прижимая собственный кулак к губам, Костя поднимается на ноги. Он тоже напуган до смерти, но будто бы пытается собраться. – Нам нужно найти другой выход, – твердо напоминает парень, – тогда не умрем. – Выход, – понятливо повторяет Гена и с тяжелым вздохом выпрямляется. – Ладно. Отлично. Ясно. Выход. Он разворачивается и стремительно возвращается в основной зал церкви. Я не сразу, но поспешно следую за ним. Слышу, что Костя тоже не отстает. Мы – Гена впереди, в паре метров от нас – несемся мимо двух рядов сидений прямо к алтарю. Только теперь замечаю над ним огромное распятие. Меня резко хватают за руку, дергая назад. Не успеваю ничего понять, как оказываюсь прижат к Косте. Что происходит? Громкий треск и звон разбитого стекла раздается прямо под ухом. Люстра. Люстра упала точно туда, где я шел бы сейчас, не оттащи меня вовремя Костя. Сердце бешено стучит. Как он узнал? Пальцы нервно сжимают его спортивку. – Спасибо, – непонимающе поднимаю на него глаза. – Ты в порядке? – вкрадчиво интересуется парень, продолжая крепко обнимать меня. Кажется, в последний раз я был так близко к нему, когда мама фоткала нас перед походом в очередной новый класс. И почему такие дебильные вещи вспоминаются в самые неподходящие ситуации? – Да, – неуверенно киваю. Все мое тело пробивает мелкая дрожь, а я не знаю, почему. Не сразу понимаю, что он мягко поглаживает меня по плечу. Будто старается успокоить. Я что, выгляжу таким беспомощным сейчас? Считает меня маленьким несмышленым ребенком, за которым нужно приглядывать? Или он так пытается успокоить себя? – А ты? – почти шепчу этот вопрос. – Я тоже, – чувствую его тяжелое дыхание на своей коже. Чувствую, как быстро бьется его сердце под моими ладонями. Осторожно отлипаю от Кости, не зная, что пугает меня больше: что он неверно может истолковать мое нежелание отходить или что от одного моего необдуманного движения может сломаться что-то еще. Недоверчиво кошусь на остальные люстры на пути. Гена! Только сейчас до меня доходит, что друга здесь нет. Он успел уйти дальше. Блядь! Лишь бы с ним все было в порядке. Изо всех сил надеюсь, что так и есть, но внутри кричит противное чувство, твердящее обратное. Срываюсь с места в ту сторону, куда бежал парень. Костя не отстает. Пролетаю мимо алтаря в уже знакомый небольшой проход и несусь по темному коридору. Слышу жуткие хрипы в его конце. Нет! Нет! Нет! Только не это! Не снова! Меня чуть не сбивает меня с ног кто-то, внезапно выскочивший из маленького помещения и проскочивший рядом. Подскакиваю на месте и оглядываюсь. Пытаюсь отдышаться. Должно быть, я совсем уже рехнулся, мне показалось, будто это пронесся древний старик в длинной рясе – силюсь разглядеть хоть что-то в свете фонаря, но передо мной только перепуганный Костя. Я явно не один это видел. Но сейчас никакого деда нет – он исчез так же мгновенно, как появился. Ноги сами несут меня туда, откуда он выскочил. Кровь в жилах стынет. Мороз не бьет по коже, а сковывает все мое тело, которое охватывает болезненная дрожь. Я трясусь от ужаса, но в то же время не могу пошевелиться. Месиво. Кровавое месиво перед глазами. Непроизвольно зажимаю нос запястьем. С трудом сдерживаю рвотный позыв. Голова кружится. Вонь. Здесь жуткая вонь, и еще более кошмарное зрелище. Человеческое тело на полу истерзанно так, словно его грызла стая голодных гиен, но по грязной одежде и изуродованному лицу я едва-едва все же узнаю в нем своего друга. На нем множество укусов, словно в него живьем впивались голыми зубами. Повсюду мелкие ошметки его тела. И кровь. Все залито ею. Дышать тяжело. Я весь дрожу. Не могу оторвать взгляд от увиденного. Чувствую слабость во всем теле, от которой подкашиваются ноги, но ничего не могу с собой поделать. Уши закладывает. Будто бы я где-то под толщей воды, глубоко-глубоко. Заставляю себя делать новый вдох. Это простое действие ощущается необъяснимо тяжелым, практически невыполнимым. Здесь и было так темно, или у меня в глазах потемнело? – Федя, – сквозь заложенные уши слышу, как зовет меня Костя. Он уверенно берет меня под локоть и силой уводит отсюда. Мы умрем. Мы умрем тут все. Паника мучительно охватывает каждую клеточку моего тела. – Нужно найти лестницу или другую дверь, – тихо бормочет где-то рядом парень. Я просто иду туда, куда он меня тащит. Какой смысл в этой лестнице? Отсюда нет выхода. Разве он этого не понимает? Он внезапно останавливается и встает прямо передо мной, приподнимая мой подбородок свободной ладонью. – Федя, ты слышишь меня? – серьезно спрашивает парень. Смотрит прямо в глаза. Они у него красивые. Жаль, что в этом всем нет смысла. Смотрю в ответ, но не знаю, что сказать, не могу вымолвить ни слова, ни одного. – Федя! Резкий шлепок по лицу. Я вздрагиваю и машинально хватаюсь за щеку. Он ударил меня? Он дал мне пощечину! Ну ничего себе у него удар. Совсем обалдел? – Извини, – тихо произносит Костя, хотя искреннего сожаления я в голосе не слышу, – пришел в себя? Киваю. Как можно увереннее, пока он не решил врезать мне еще раз. Действительно отрезвляет. Но липкий страх никуда не делся. – Пойдем, – парень поворачивается и продолжает путь, – нам нужно выбраться отсюда. Молча иду за ним следом. Почти вплотную, чтобы не отстать. Мы долго бродим по церкви в поисках другого выхода. Обыскиваем каждый уголок в надежде найти хоть какое-нибудь подобие лестницы, но не находим ничего. Мне страшно. Страшно, что в любой момент Костя тоже может начать сходить с ума. Я не смогу этого выдержать. Просто не смогу. Неужели мне придется видеть, как он мучительно умирает, пока я буду стоять рядом и смотреть на это, не в силах что-либо изменить? Не в силах помочь ему? Не хочу. Не хочу видеть этого. Не хочу смотреть, как он страдает у меня на руках. Не хочу, ощущать полное бессилие и невыносимое чувство вины. Мне остается лишь надеяться, что я умру первым. Мы обходим здесь все. Главный зал, крестильню, часовню рядом с ней, катакомбы, притвор с основным входом. Костя снова пытается силой выбить дверь, но она все еще не поддается. Не понимаю, как у него хватает сил вообще находиться рядом с телом мертвой возлюбленной. Даже я не решаюсь подойти туда. Не могу. Мы обходим все – отсюда нет выхода. Одно дарит слабую надежду: Данин труп мы тоже не нашли. Возможно, ему действительно удалось выбраться раньше. Вернувшись в зал с алтарем, мы пытаемся достать до окон так, но даже с высоким ростом парня это не удается. Я обессиленно сползаю по стене и сажусь на пыльный пол. Неужели это конец?.. Костя стоит рядом, упираясь руками в бока. Кажется, еще отчаянно пытается что-то придумать. Наивный. Смартфон в моей руке издает последний пищащий сигнал и выключается. Разрядился... Интересно, сколько мы уже здесь торчим? Хотя какое теперь это имеет значение? Никакого. Абсолютно. Откладываю гаджет на пол, рядом с собой. Костя вдруг куда-то отходит. – Не уходи, – прошу я тихо. Не хочу оставаться один. Не хочу терять его из виду, и в то же время до жути боюсь увидеть, как он изменится на моих глазах. – Я здесь, – негромко отвечает он и берет какой-то предмет с длинной скамьи. Книга? Решил помолиться перед смертью? Разумно, наверное. Держа ее в руке, парень садится рядом со мной. Так близко, что я чувствую его плечо своим. Должно быть, Косте тоже до безумия страшно. Он листает страницы, освещая их своим фонариком, и я понимаю, что это чей-то альбом. В нем красивые рисунки, созданные одним лишь простым карандашом. Молодые люди разных полов и примерно одного возраста сменяют друг друга на разных страницах. Одна девушка повторяется несколько раз в различных ракурсах. Костя никак не комментирует, и я тоже молчу. Лица сменяют пейзажи и виды. Узнаю изображенное место – это зал, в котором мы сидим. Рисунок красивый, но даже он вызывает новую волну мурашек. Ежусь. Здесь холодно. Потираю холодные руки друг об дружку. Следующая страница кардинально отличается от предыдущих. Она вся в пятнах – то ли грязи, то ли засохшей старой крови. Вместо красивого рисунка – перекошенные кресты и корявый текст. Кажется, писали в спешке. Не вижу, что там написано: буквы, выведенные карандашом, трудно разобрать с моего положения. Устало выдыхаю, прикрываю глаза и откидываю голову на стену. – Федь, – тихо зовет меня Костя, толкая под локоть, – смотри. Он передает мне альбом, а сам услужливо освещает страницу. Я пробегаю глазами по криво написанным предложениям. Человек, который явно либо торопился, либо сильно дрожал, рассказывает историю схожую с нашей: он с друзьями приехал сюда развлечься, как и мы, а спустя время все стали умирать по чудовищным причинам. – Вот почему это происходит, – говорит Костя именно тогда, когда я дочитываю до этого момента. Меня вновь охватывает леденящий душу ужас. Трудночитаемые пляшущие буквы гласят, что все эти люди умирали в соответствии со своими словами, сказанными перед входом в эту проклятую церковь. Тупо пялюсь в текст и пытаюсь переварить. – Блядь, – тихо матерится Костя, поднимаясь с пола. Перевожу на него изумленный взгляд. Он ругается? Никогда от него подобного не слышал. Кажется, я дурно на него влияю. Или, возможно, толпа мертвых друзей. – Говорил же, – продолжает парень, – ну вот говорил же, что надо быть тише в таких местах. Нельзя беспокоить потусторонний мир. Нельзя, блядь. Непроизвольно оставляю альбом на полу рядом. Все еще пытаюсь проанализировать произошедшее. Смутно припоминаю: Ваня действительно говорил что-то про отражения, Генка пугал нас духом старого священника, Алена... не помню. Вообще не помню, чтобы она упоминала что-то подобное. Господи. А я? Что сказал я?! Вскакиваю на ноги и, начиная мельтешить взад-вперед, лихорадочно перебираю в памяти все, что говорил сегодня за ночь. Не помню. Не помню ничего подобного. Блядь. Я даже предположить не могу – что я мог сказать, если я не любитель рассказывать страшилки? Хотя Алена тоже, вроде бы, ничего такого не говорила, но ее смерть все равно пугающе жестока. Значит, и меня ждет нечто мучительное... Блядь. Думай! Ну же, вспоминай! Краем глаза замечаю, что Костя сидит на краешке длинной скамейки – там, где он и взял этот альбом. Парень, скрестив руки на груди, внимательно наблюдает за моими действиями. – Помоги мне, – в приказном тоне прошу я, останавливаясь напротив. – Что я говорил, когда мы только входили? – Да ничего, – Костя неопределенно жмет плечами. – Только ворчал и наезжал на всех, как обычно. Обреченно вздыхаю, прикрывая лицо ладонями. Если бы я только мог вспомнить, что я тогда ляпнул по неосторожности, возможно, я смог бы избежать своей участи... Наверное, никому не дано изменить свою судьбу. Забавно. Умереть на глазах человека, к которому давно уже неровно дышишь, потому что не можешь вспомнить, что сказал несколько часов назад. Интересно, сколько мне еще осталось? Час? Пол? Минута? Нервный смешок вырывается сам собой. Скрещиваю руки на груди и сосредоточенно смотрю на Костю, который, кажется, все это время неотрывно наблюдает за мной. Надо сказать ему. Все равно ведь умру. Какая разница, как он отреагирует, если мне жить осталось, возможно, считанные минуты? Пускай посмеется. Пускай начнет ненавидеть меня еще сильнее. Мне уже все равно. – Знаешь, – пытаюсь я начать признание, но собственный смех прерывает мою речь. Костя смотрит на меня обеспокоенно. Что, думает, я уже схожу с ума? Пускай погодит пока, это я просто в чувствах пытаюсь признаться. – Знаешь, я давно, – предпринимаю еще одну попытку, но снова смеюсь. – Федь, ты в порядке? – он поднимается, явно готовый бежать мне на помощь. Как будто он еще не понял, что здесь никого спасти нельзя. Кое-как киваю, выставляя ладонь перед собой: пытаюсь показать так, что все нормально. А сам смеюсь. Мне смешно. Кажется, это истерика. Забавно. Упираюсь руками в свои же колени, складываясь пополам от приступа. Так проходит еще пара минут, пока я все-таки немного не беру себя в руки. Парень все это время напряженно, но терпеливо ждет. Делаю глубокий вдох. – Ты нравишься мне, Кость, – все же умудряюсь я выдать заветные слова. Не думал, что когда-то сделаю это. Поднимаю глаза на парня в ожидании хоть какой-нибудь реакции. Ну алло, я ему тут душу изливаю. Или он даже в такой момент предпочитает промолчать? – Прости, что ты сказал сейчас? – его взгляд полон недоверия. И, кажется, изумления. Не ожидал? Я тоже не ожидал. Наверное, сейчас мне стоит сказать, что я пошутил или вроде того, но мне ведь уже нечего терять? А может, я сказал тогда, что умру от Костиной руки? Было бы смешно. Жаль, что я не помню. – Я говорю, – уверенно повторяю я, – что люблю тебя. Парень забавно приподнимает одну бровь. Мне кажется, он думает, что я все-таки спятил. Ну, учитывая, что я умудрился втрескаться в парня, я, должно быть, действительно спятил. Правда, не здесь. И не сегодня. – Как давно? – скептически уточняет Костя. Я неопределенно пожимаю плечами. – Давно, – уклончиво отвечаю на вопрос. Не хочу, чтобы он сейчас решил, что я совсем ебанутый извращенец. Даже если я сам с этим согласен. – Ты давно в меня влюблен, – повторяет мой собеседник и зачем-то откладывает свой смартфон на скамью, светом фонарика вверх. – И ты все это время молчал? – Ну да, – снова жму плечами, – я бы и дальше молчал, но раз уж нам суждено здесь умереть, то, решил, стоит сообщить напоследок, – честно признаюсь я, рассматривая собственные ботинки. М-да, я прямо романтик года. Усмехаюсь. – Ненавидишь меня? – задаю я вполне резонный, на мой взгляд, вопрос. – Да, – уверенно подтверждает он и так быстро подлетает ко мне, что я инстинктивно зажмуриваюсь, ожидая удара. – Ненавижу за то, что ты раньше молчал, – его горячее дыхание обжигает мое замерзшее ухо. И это говорит мне любитель помолчать? Неуверенно раскрываю глаза. – Ненавижу за то, что решился сказать мне это только под страхом смерти, – продолжает шептать Костя, пока его рука мягко скользит по моей шее. И почему она у него такая теплая? – Ненавижу за то, что отдалился от меня, вместо того чтобы признаться. Его вторая рука настойчиво обнимает меня за спину. Не понимаю, что сейчас происходит. Костя кусает мочку моего уха, отчего с моих губ срывается непроизвольный шумный выдох. Цепляюсь пальцами за его спортивку. От уха парень робко переходит к шее, покрывая ее поцелуями. – Подожди, – не слишком решительно прошу я. Откидываю голову машинально, подставляя шею под приятную ласку и горячее дыхание. Пытаюсь понять, что все это значит, но, похоже, настала моя очередь тупить. – Что ты делаешь? Кость? Он отрывается от своего занятия, пару секунд молча смотрит мне в глаза и накрывает мои губы своими. Настойчиво проникает языком глубже, хотя я и так не сопротивляюсь. Сердце вновь начинает выбивать бешеный ритм. Крепче сжимаю пальцами его куртку и отвечаю на поцелуй. Пылкий. Жгучий. Требовательный. То ли дело в нервах и жуткой атмосфере, то ли в самом Косте, то ли в том, что я готовился умереть в любую минуту, но от одного этого жадного поцелуя мне сносит крышу. Ноги подкашиваются от наслаждения. Кисть парня ловко перебирается в мои волосы, сжимая их, но от этой боли я лишь сильнее завожусь. Другие его пальцы забираются мне под одежду. Прикосновение кажется таким горячим, что тело тут же реагирует волной мурашек. Рука жадно блуждает по моей коже, словно ее обладатель добрался до чего-то, что давно мечтал заполучить. Разрываю поцелуй, пытаясь удержаться на ногах. Костя пользуется этим моментом, ловко расстегивает свою спортивную куртку и сбрасывает на пол. Ему жарко? По моему телу тоже разливается тепло. Вновь приобнимая за спину, он настойчиво толкает меня к стене. Настырный. Ударяюсь о твердую поверхность, закидываю руки ему на плечи и сам начинаю новый поцелуй. Не хочется думать, что сейчас происходит. Не хочется выяснять, почему парень делает это со мной. Возможно, я уже в бреду, но здесь слишком сладко, чтобы останавливаться и разбираться. Костя со мной. Он рядом, и это самое приятное, что я мог получить перед неминуемой смертью. Снова бурно изучая мое тело одной рукой, парень ловко расстегивает второй мою куртку. Холодный воздух тут же забирается под футболку. Внутри же словно все разгорается, создавая яркий контраст. Костя буквально вжимает меня в стену. Чувствую его бедро своим пахом, который отзывается тянущим мучительно-сладким наслаждением от ласк парня. Я хочу большего. Хочу его. Оторвавшись от моих губ, Костя вновь переключается на шею и ключицы. Его язык распаляет во мне жгучее желание. Сам прижимаю ближе к себе, чтобы он не вздумал останавливаться. Прикрываю глаза. Вторая моя рука сползла на плечо парня – пальцы неуклюже гуляют по его крепким мышцам и, кажется, царапают кожу. Вздрагиваю. Костя уверенным движением касается моего паха, заставляя меня изнывать от желания еще сильнее. Ну же! С губ срывается непроизвольный стон, что действует на парня мгновенно. Он, наконец-то, дает себе волю и расстегивает мои джинсы. * * * Первые золотистые лучи солнца потихоньку озаряли зеленые листья ближайших деревьев и колокольню старой церкви. – Видел, там опять новая машина стоит? – хмуро поинтересовалась женщина, выходя на кладбище. – Видел, дорогая, – кивнул солидный мужчина, что держал в руках скромный букет свежих цветов. – Большая, явно много народу приехало искать приключения в старой кирхе. – Ага, – недовольно фыркнула его спутница. – Надоела эта тупая молодежь. Пара неспешно обходила разные могилы, направляясь к нужному им участку. Стояла тишина в такое раннее утро, только гулял легкий теплый ветерок и пташки, что встают вместе с солнцем, негромко напевали свои трели. Или не только? Женщина остановилась и внимательно взглянула на древнее сооружение. – Ты слышишь это? – спросила она с явным раздражением в голосе. Мужчина прислушался. Из заброшенного мрачного здания доносились весьма нехарактерные для такого места стоны наслаждения. И он был бы рад возразить супруге, что это предсмертные стенания, но в них можно было различить и имя одного из участников процесса. – Слышу, дорогая, – кивнул мужчина и невозмутимо продолжил идти к нужному захоронению. – Опять какой-то идиот пожелал, чтобы его выебали, – грубо прокомментировала дама, активно жестикулируя руками, – и этот развратный демон опять все устроил. Для кого висит табличка «не входить», а? Они читать не умеют, или что? – Ну не кипятись, солнце, – успокаивающе попросил супруг. – Предлагаю заколотить двери прямо сейчас, – продолжала бурчать женщина, – пока они еще там. Все равно им не прожить долго эту жизнь с такими инстинктами самосохранения. – Милая, так нельзя, – мягко возразил ее спутник. Он остановился напротив нужной могилы, что находилась недалеко от входа в проклятое место. Отсюда надрывные страстные стоны из церкви было слышно особенно громко, но мужчина уже успел порядком привыкнуть к подобному, поэтому звуки его ничуть не интересовали. – Нет, ну что я, не права? – недоумевала бурно дама и присела к надгробию, чтобы выдернуть растущие рядом сорняки. – Все равно ведь себе заработают сейчас воспаление легких. И это если никакой другой заразы не подцепят. – Ты же сама когда-то пожелала то же самое, – мягко припомнил мужчина, – и ничего, не заработала. Жива и здорова. Она с укором взглянула на собеседника, но возразить ей на это было действительно нечего. – И до сих пор этому демону не надоело исполнять похотливые желания несмышленой молодежи ценой чужих жизней, – лишь хмуро фыркнула вместо ответа женщина. Ее спутник промолчал и только аккуратно уложил букет на могилу старого друга. – Я уверена, там трупов полная церковь, – никак не могла перестать возмущаться его супруга, – и все из-за одного недотраханного придурка. Нет, ну не идиоты ли? Сейчас бы все остальные живы были, так нет же! – Да, дорогая, – привычно согласился мужчина. – Полные идиоты.