Заградотряды Франца Иосифа

На войне любая подлость Называется стратегией или тактикой На войне как на войне. Это простая фраза имеет под собой огромный смысл. А ещё есть не распространённая фраза: На войне, как в шахматах. Солдаты пешки, кавалерия кони, танки ладьи, королева идеально выполняет роли авиации, король — это штаб. Чего-то не хватает не правда ли? Наверное, потому что всё-таки на войне как на войне, а не как в шахматах. Есть одно нерушимое правило пешки назад не ходят. То есть простые рядовые солдаты, в больном воображении создателя этой игры не имеют право на отступление. Представьте себе насколько бы стала сложной игра, если бы в критической ситуации, как в настоящей войне целые участки фронта срывались с места и неслись назад. Но нет. В шахматах пешки это самоубийцы. В общем жестокая игра и очень кстати интересная. Но если же в шахматах такое просто не возможно, то что делать командованию, в случае массового бегства целых полков, дивизий, корпусов или армий? Для этого ещё с древних времён дяденьки в доспехах и с большими полномочиями придумали заградительные отряды. Их задача задерживать эти полки и армии всеми возможными способами, разворачивать, переформировывать и слать в атаку. Эволюция этих соединений шла параллельно эволюции оружия, из конников вооружённых хлыстами и пиками, превратились в простых вояк с винтовками и пулемётами. При Каспере Эспере войны официально не было, а неофициально бойцы гибли в Пятиградии, на направлении нах Зютен. Там нельзя было особенно не развернуться. Фронт длинной в сорок километров между двумя огромными лесами почти не нуждался в услугах заградительных отрядов. Поэтому с семьсот тридцать первого по семьсот семьдесят первого наши части почти не использовались. А потом пришёл он — Франц Иосиф. И всё изменилось. Теперь военная доктрина была на милитаризацию, а направление войск нах Норден. Он стал спасителем нас — простых заградотрядовцев. Военная реформа сделала из вооружённых сил мощную машину. Как умелый мастер он почистил винтовку Янеша от грязи, отполировал и зарядил. Первой целью стала снежная Цинтра, её захватили без единого выстрела, поэтому там нам работы не нашлось, потом пала Лузитания, за ней Словландия. Где война была, но верлинский солдат увы дисциплинирован и готов умереть за императора в любую секунду. Но вот в походе на Гопландию началась веселуха! Франц Иосиф решил не лить кровь Верлинцев без смысла и начал набирать в сухопутные войска не только коренные народы верлины, но и молодых людей с оккупированных территорий. Они оказались не такими надёжными, и после неудачного штурма Бухарны, Франц Иосиф предоставил своему любимому железному танковому генералу Брошу три полных батальона заградотрядовцев и полный карт бланш по их использованию. И вот она, прекрасная Гопландия, широкие поля, и высокие Арпаские годы. Жаль было портить это всё шрамами войны. Но увы. Король Гопландии Владислав Гогенцерн-Ашпеску не хотел сдаваться нашему Францу. *** Интербригады поднимаются в атаку ровными линиями, как волны. Забавно как недавно просравшие свою родину и страну теперь гордо расправляют знамёна и идут в бой уже за другую Родину, императора и Бога, таким людям стрелять в спины было бы удовольствие, но увы заградительные отряды палят в спину атакующим, только в эротических фантазиях врагов империи. Мы выбегаем из блиндажа и занимаем передний край. Нас всего рота, а удерживать нам от побега с поля брани целую бригаду, десять тысяч, шутка ли? Рядом со мной сидит мальчишка с грустными глазами, у него моральная ломка, месяц на фронте в таком фартовом месте как заградительный отряд. Видно не такого он ожидал от освобождения братского народа. Ну уж прости — такова политика. Чтобы жили такие Фрицы как ты, нужно бросить в бой Словланский Якуба и Лузитанского Свободу. — Смотри-ка танки! — обращаюсь я к нему, улыбаясь: — Танки — гарант того, что интербригады не начнут драпать после первого же выстрела. Мальчишка поворачивает голову и сглатывает. — Страшно? — интересуюсь я, щёлкая затвором винтовки. Он кивает, вроде его зовут как-то обычно, Фриц или Ганс. — Эти ещё не страшные! — со знанием дела говорю я: — Гений Верлинской техники сделал из громадин с двухэтажный дом компактные огневые точки, вот раньше танки и вправду страшные были. Он смотрит на меня недоверчиво, но пулемётчик справа от него подтверждает: — Да, дескать, раньше танки были страшнее. Мы вообще любим поговорить, времени-то до черта! Пока кто-то гибнет захлёбываясь липкой горячей кровью, мы молча отсиживаем жопы в окопах, потому что император приказал. *** И так день ото дня, поднимаются Якубы и Свободы, за ними Фрицы и Гансы, а мы сидим в окопах и ждём, ждём пока хоть одно рыло повернётся спиной к врагу без приказа и сиганёт в окоп, тут то мы его и схватим. Я медленно прогуливаюсь по окопу, смотрю в лица товарищей, скука смертная — вот что они выражают. Меня окликает сержант, симпатичное Божье создание с большими голубыми глазами. — Что случилось, Цайна? — интересуюсь я, поглаживая свои старшинские звёздочки на воротнике. Она подходит ко мне держа руки на поясе, на котором висят аж две кобуры, и, положив голову на плечо, капризно заявляет: — Скучно тут. Это, конечно, очевидная вещь, но не напоминать себе об этом мы не можем. Наверное надеемся на закон подлости, если будем часто повторять это, авось и веселье будет. — Лучше так, чем на передовой, — ухмыляюсь я. Она зевает, не прикрывая рот рукой, сразу видно человека из провинциальной многодетной семьи. — Водки хотя бы прислали что ли, или «контрацептивом», — ворчит она, поправляя кепи, съехавшее набок и обнажившее побритую голову. Вообще часто замечаю за фронтовыми красавицами эту особенность: движение будто поправляешь волосы, хотя их и нет, так легко можно отличить ту, что в мирное время бегала в брюках с каре, от той, кто наоборот в платье, да при косах. О, как бы хотелось увидеть её в платье. — Чтобы мы перепились, и бригада сбежала? — поинтересовался я, иронично вздёрнув куцые брови, которые после встречи с огнемётом до сих пор плохо отрастали и продолжил: — Нас не сильно любят, что интермены, что простые хиры, молчу про штрафников! Вот вроде служим в одной армии, одному императору, одному Богу, а ненавидим друг друга хуже врагов. Она надулась, явно не желая сворачивать разговор на духовные материи, в окопе и так каждый второй философ, а каждый третий святоша. — Может у тебя карты есть? — спрашивает она наконец, в глазах её блестит надежда на то, что я не законопослушный старшина. — Контурные, — отшучиваюсь я. В заградотрядах дисциплина строже чем в гвардии: никаких азартных игр, выпивки и прочего, мы аки псы должны следить за тем чтобы бараны из интербригад не разбежались по полю боя. Стало быть отвлекаться нельзя. Она машет рукой, как бы говоря: «Да ну тебя!» И направляется на поиски более весёлого товарища. Я вздыхаю: вот если бы с ней в блиндажик, только потом проблем не оберёшься. За выведение солдата из строя меня сразу в штрафбат или того хуже расстрел, ну и жена узнает — голову откусит, как самка богомола. Я, грустно шаркая, решаю вернутся на позицию, мальчишка до сих пор там, они о чём то оживлённо болтают с пулемётчиком, я улавливаю лишь кусок последней фразы: «А сама она гладкая белая! Сума сойти!» — Баб обсуждаете? — строго интересуюсь я, смотря в глаза то ли Фрицу, то ли Гансу. Рядовой, краснея, махает руками: — Нет, гер старшина! Еду! Час от часу не легче, но что же, я такое люблю, беру бинокль, смотрю вдаль и слушаю. Пулемётчик начинает рассказывать про то как правильно готовить мясо, у меня начинают течь слюни. Через пол часа, когда два этих рядовых, судя по всему, перечислили всю книгу о здоровой пище, я вскидываю голову и приказываю: — Отставить разговоры про еду! У вас и так пайка двойная! Они замолкают, я понимаю что не прав: пайка пайкой, да только это фронтовая хреновая еда, один гуляшь чего стоит, который дома на гражданке жрёшь с превеликим удовольствием, а на фронте едва пережёвываешь плохо сваренные овощи с перетушёным мясом. Вечереет. День прошёл странно. Поели три раза, как положено, болтали весь день заняв позиции, и ничего. Будто и не на войне мы. Я вздыхая ложусь на своё место в блиндаже, мечтая, что вот я вернулся домой, поцеловал всех детей в макушки, а вот она жена, стол набитый нормальной пищей, и белая, как молоко и мягкая, как навоз перина! Странное сравнение, но на войне дерьма столько, что в любой ассоциативный ряд солдата прокрадётся. Мы засыпаем в надежде, что интербригады и наши не побегут на нас и снесут врага, прорвут фронт и эта чёртова война кончится. Хотя зачем? А где нам тогда работать? То-то же! С одной стороны, хочется домой, а с другой как в песне: «Служить Верлине суждено тебе и мне!» И лично я служу с удовольствием, пусть и скука смертная! Но долг и честь никто, вроде, не отменял. *** Утром мы вспоминаем, что заградотрядовец — это как пожарник: сто дней в году мается скукой — один тушит огонь. Вот и у нас настал такой день. — На позиции! — орёт капитан, командующий ротой. Мы тут же выбегаем из блиндажей на ходу заряжая винтовки. Пулемётчики занимают свои позиции, мы свои. Едва продрав глаза, вижу: да бегут. Бросили наши танки на произвол судьбы, а сами удирают. Уже без знамён, ободранные, уставшие, трусливые мрази. — Первый выстрел в небо, второй над головами! — орёт капитан поднимаясь из окопа, обнажив шашку и парабеллум. Мы подчиняемся. Воздух оглашают выстрелы и дезертиры останавливаются — им не хочется умирать. Да и нам тоже, поэтому мы сидим в окопах и ждём как всё решит капитан. — Раненые — в лазарет! Остальные, суки, развернулись и в бой! Где командиры? Я вас спрашиваю? — орёт капитан, он при нашей посильной поддержке остановил волну в тысячу человек. Тут же из толпы выходят люди с носилками — это санитары, они выуживают из толпы раненых и провожают их в окоп. — Гопланские танки окружили наши! Они скоро будут тут! — вопят дезертиры, испуганно вращая глазами. Капитан стреляет в воздух и командиры быстро строят своих солдат, у многих нет оружия. — Побросали суки! — рычит капитан. Дезертиры разворачиваются, поднимают оставшиеся знамёна, оружие, и бросаются обратно. Волна откатывается от наших позиций. Пожар вроде потушен, но это обман — скоро придёт ещё волна дезертиров. Эти пошли в бой, а их товарищи, захотев отдохнуть, начнут драпать. А приказа то не было! Начинается канонада, орудия в кой-то веки решают поддержать интербригады. И вот мимо нас через окопы начинают идти они — Верлинские сухопутные войска. Они прекрасны! Это не разношёрстные воины-интернационалисты, где у каждой нации своя форма, это единый серо-голубой поток. Серые кепи, знамёна с орлами, винтовки с примкнутыми штыками. — Вот и кончилась наша работа! — смеётся мальчишка. Он не прав — интербригады продолжат драпать, вот только с приходом Верлинцев победа точно за нами. — Слава императору! — орём мы, салютуя товарищам. Те героически игнорируют нас. Зато полевая жандармерия с их красными кепи отвечает нам взаимностью. Им предстоит контролировать, чтобы Гансы и Фрицы шли в атаку даже не думая о развороте. Мы почти братья, только их подопечные чистоплотнее и честнее. Вечером приходит приказ: идти в сторону фронта — тот ушёл вперёд на десять километров, теперь мы должны занять вражеские окопы и оттуда следить за Якубами и Свободами. Наконец-то игрок — генерал Брош — сделал ход нашей фигурой. Мы дружно, как и обычно, поднимаемся из окопов и построившись идём в сторону фронта. Одна рота, три пулемёта. И этим наше командование удерживает на данном участке фронта более десяти тысяч человек. Правда, тут я дал маху — нам помогают три эскадрона жандармерии и ещё военная полиция катается, эх нам бы мотоциклы, было бы весело. Вражеский окоп окроплён кровью, под ногами хлюпает липкая грязь. В воздухе витает тот самый аромат войны и чад смерти и копоти. Как ни странно, мальчишка оживляется, он молодой, ему хочется смотреть на войну, а я уже старый, третий десяток правления Каспера хорошо помню. Мне всё это безразлично, а вот побегут интермены или нет — наоборот. — Гутен Абент! — здороваемся мы с похоронными командами. — И вам не хворать! — отвечают весёлые солдаты с красными крестами на рукавах. Они веселы: по слухам им дают морфий и кокаин, но я в такое не верю. Просто люди относятся к работе с юмором. И хоронят врагов со всеми почестями, по-человечески. Всходит солнце. Наши продолжают наступать, фронт, как змея, ползёт извиваясь. Нам предстоит следовать за нашими подопечными. Таков наш долг. *** Заградотряды для интербригад стали очень распространены во время войн в Гопландии и Намодокии. Отработав таким образом тактику «Войны чужими руками» Франц Иосиф остался доволен. После захвата Гопландии все заградотрядовцы участвовавшие в войне получили ордена «Святого Ганса» — покровителя собак и людей долга и чести.