and the waves come crashing down

В детстве Бора была очарована сказками. О море и его тайнах, скрытых в непроглядной тьме водных глубин. Мурашки покрывали её кожу, когда она, затаив дыхание, слушала рассказы отца о том, как пропадают корабли, а моряков утягивают на дно коварные создания. «Они не могут жить с нами под солнцем и потому скрываются там, куда не пробьются его лучи. Никогда не доверяй тому, что пришло из тьмы, Бора. Никогда не верь морю», — говорил ей отец из раза в раз. И Бора внимала, чувствуя, как благоговейный страх сжимает её сердце. С возрастом жизнь лишается всякого очарования. Первое же плавание показывает Боре, что в море есть лишь смертельная усталость, мозоли по всему телу и вечный, пробирающий до костей суеверный страх. Бури, шторма, пиратов — никаких сказок. И Бора не верит морю, она не верит ничему, потому что вокруг неё — одни соль и пустота. Но порой, звёздными ночами, когда Бора одна, наедине с морем, шелестящим холодными, чёрными водами, в ней вспыхивает то самое благоговение, отголоски настоящего ужаса. Бора смотрит во тьму, её сердце сжимается, как в детстве, и ей кажется, что Море говорит с ней, шепчет. Глупости. Её корабль останавливается в порту на два дня. Порт крупный, шумный, зловонный, толпы людей копошатся там, как рой мух. Отовсюду доносятся крики, зазывающие в кабак или бордель — всячески подстрекают моряков спустить всё серебро на выпивку и шлюх. И, возможно, Бора в достаточно плохом расположении духа, чтобы присоединиться к всеобщему пьянству и разгулу. Чем ещё в конце концов развлекать себя на суше? Бора заваливается в тот же кабак, что половина её команды — дешёвый, весь в пиве и жире. Берёт три кружки для начала, хлеба с мясом и садится за стойку, небрежно вслушиваясь в разговоры кругом. Моряки, как известно, самый болтливый народ. И болтают они всякое. — Вы давно тут? Мы только вчера причалили, а я б хотел оказаться здесь чутка раньше. — Нахера? Шлюхи местные так понравились? Мужики, сидящие за круглым столом, заляпанным копотью и мёдом, грубо посмеиваются. Бора узнаёт среди них одного из своей команды. — А вы не слыхали? Тут корабль недавно потонул, торговый или вообще пиратский. Говорят, там было чем поживиться и его вмиг разграбили. Я б не отказался тоже руку приложить. — У меня на родине ворам пальцы отнимают. А чего он потонул-то? Тут даже подводных скал нет, вообще ничего. — А хер его знает, может, ночью с курса сбился. — Да это ж как сбиться надо… Вся команда, что ли, спала. — Да с тех пор как маяка тут не стало, постоянно кто-то тонет. — Тут был маяк? — Ага и его, видимо, смыло в шторм? Мужики вновь смеются. Бора хмыкает, запивая мясо пивом, и думает, что это слишком походит на одну из отцовских историй. Девчонка слева от неё, точно младше на пару лет, вдруг оборачивается. — Вы бы не смеялись, — говорит она, хмурясь. — Я помню, когда это случилось. Совсем не смешно. — Помнишь? Сколько тебе лет, малышка? Ну и что было, поведай. — Один из моряков развязно улыбается, скользя сальным взглядом по тонкой фигуре девчонки. В глазах той мелькает презрение, её рука машинально поправляет пояс, и Бора замечает заткнутый за него нож. — Это было чуть меньше двадцати лет назад. Тогда море сошло с ума. — Девчонка неожиданно обращает на Бору знающий взор. — Вряд ли кто-то из вас хоть раз видел такой шторм. Это было даже больше, чем просто шторм. Как будто море захотело выплеснуть весь гнев на людей и поглотить весь город целиком. Многие погибли тогда. И когда море успокоилось, верьте или нет, но маяка не стало. Вместе с ним пропали его смотрители. Никто не видел, как именно это случилось, но сами оглянитесь — его тут больше нет. И следа. Хотя некоторые говорят, что видели его и после… — Красиво стелешь, малышка, — отзывается тот же моряк с насмешкой. — Небось ты из наших? Байки травишь как надо. Остальные поддерживают его дружным хохотом. — Нет. — Девчонка отворачивается к своей кружке и добавляет так, что слышит лишь Бора: — Я местная. — И веришь ты в то, что сказала? — спрашивает Бора, скосив глаза на девчонку. — А не должна? — Это похоже на то, что мне рассказывали в детстве перед сном. Сказки. Губы девчонки трогает улыбка. — А с чего ты взяла, что те сказки были неправдой? Если ты чего-то не видела, не значит, что этого нет. — Сказала «местная», которая, возможно, ни разу не была в открытом море, — язвит Бора. Девчонка худая и длинная, как корабельная мачта, такая не снесла бы тяжёлой моряцкой жизни. — Не была, — признаёт девчонка, — но я провела возле него всю жизнь. Я знаю его достаточно, чтобы понимать это. — Как тебя звать? — Юхён. — Я тоже так думала, пока не познакомилась с ним поближе. Я провела в море большую часть жизни и исплавала полмира. — Бора берёт последнюю полную кружку и стукается ею о чужую. — Ничего там нет, кроме соли и пены. За знакомство, Юхён. /// Бора уходит из кабака ночью. Пьяная и с будто бы хорошим настроением. Юхён осталась в кабаке, отрубившись в тот самый момент, когда они собирались пойти снять комнату в ближайшей таверне. Юхён приятная на вид девушка, всяко лучше пропитой матросни, а Боре нужно скоротать ночь. Но она остаётся одна под звёздным небом в снующей толпе пьяниц и бездельников. Её тошнит, она едва идёт прямо и даже не знает куда. К морю. На берегу воздух холодный, пропитанный свежестью и солью. Бора садится на такой же холодный песок, и кожа покрывается мурашками; её пробирает дрожь. Море тихое, спокойное, как будто спящее; слабые волны размеренно накатывают чернотой, убаюкивая плеском. Она ложится на спину. Звёзды расплываются перед её затуманенными хмелем глазами. Она чувствует себя такой же крошечной точкой, окутанной тёмной бесконечностью. Или упавшей звездой. Тяжёлые веки смыкаются, и опьянённое сознание медленно ускользает. Кругом тьма. И больше ничего. В ушах лишь шум прибоя. Волны подбираются, разбиваясь о землю. Отступают и вновь подбираются. Бора слышит каждое движение: как они растут, нависают и обрушиваются с шипением, стремясь проглотить больше с каждым разом. Отступают и подбираются. Ближе и ближе. Она ощущает брызги на коже и едва-едва — как вода задевает пятки. Ближе. Шипение, шелест, шёпот. Ледяные прикосновения на лодыжках, как чьи-то скользкие пальцы. Её сковывает ужас. Отступают и… Подбираются. Бора распахивает глаза. Кругом тьма — и она. Никогда не доверяй тому, что пришло из тьмы, Бора. Белая кожа, блестящая в лунном свете. Глухой стук капель о песок и хриплый, низкий голос, почти шёпот. — Море сегодня добродушно. Никогда не верь морю. Бора судорожно отползает, скользя пятками по песку. Он забивается под ногти и колет ладони. Бора не отводит глаз от неё, и она улыбается. Влажные чёрные пряди липнут к бледном лицу, но улыбка — светлая и тёплая, располагающая. Сердце разрывает грудную клетку; Бора чувствует на себе взгляд её глаз, и они чернее неба и моря, чернее даже самой тьмы. — Милостивые боги, — шепчет Бора. — Я тебя напугала? — спрашивает она, делая шаг вперёд. Дыхание спирает. Бора никогда не видела ничего столь же ужасающе прекрасного. И жуткого, как море в шторм. — Да, чёрт тебя подери, ты меня напугала, — отвечает Бора, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Откуда ты взялась? Она вновь улыбается. — Я всегда была неподалёку. — Почему ты вся сырая? — А ты как думаешь? Она что, купалась? Боре хочется рассмеяться, но в горле стоит ком. Весь хмель выветрился из головы, и ей не нравится трезвость, в которой она пребывает. Она пытается встать. — Вода же ледяная, — бормочет Бора ей как сумасшедшей. — В самый раз. Можешь попробовать, если не веришь. Бора отряхивается от песка и качает головой, усмехаясь. — Поверю на слово. Пусть ты и чудаковатая. Не подбирайся так к людям, могут и ножом пырнуть от испуга. Её улыбка становится шире, обнажая белые зубы, и у Боры в животе селится щекочущее чувство, но она не в силах отвести от неё взгляда. Она топчется на месте в растерянности, не зная, уйти ей или остаться тут — с ней. Бора не знает, зачем и почему, но хочет остаться. — Ты пришла из моря? Бора вздрагивает от чужого голоса и поспешно отвечает: — Да, я… Морячка. Мой корабль стоит тут, в порту. Надо кое-что продать и кое-что купить… Чужие глаза внимательно смотрят на неё, даже не изучают — просто смотрят. Пристально и неотрывно. Она подходит ещё ближе, так, что Бора может разглядеть её всю слишком хорошо. И её сердце снова сжимается как тогда в страхе и трепете. Бора судорожно делает вдох, и её лёгкие наполняет запах, до боли знакомый и в то же время совершенно чужой. Вот так пахнет Море, думает она. — А ты, — подрагивающим голосом начинает Бора, — ты отсюда? — Нет, но я провела здесь очень много времени. Больше, чем ты думаешь. — Значит, ты застала времена, когда тут ещё стоял маяк? Зачем, чёрт возьми, она вообще спрашивает об этом? Её взгляд неуловимо меняется, она чуть склоняет голову набок и медленно облизывает губы. Бора невольно обращает на это больше внимания, чем нужно. — Меня всегда забавляло, какой моряки суеверный народ. — Ты, например, про то, что если забьёшь всё тело татуировками — это принесёт удачу, — отзывается Бора, слегка растерянная от чужих слов, — а если, не дай Бог, ты ступишь на борт с левой ноги — навлечёшь беду и о прочей ерунде? — И об этом тоже. Люди, что бы они ни думали, никогда не смогут покорить море. — Именно поэтому я из принципа всегда ступаю на борт с левой ноги. Она хрипло смеётся, и её смех похож на музыку волн. Тело покрывается мурашками; и только теперь Бора осознаёт, что вся её одежда мокрая до нитки и беспощадно липнет к коже. Внутри что-то нагревается, и Бора поспешно отводит взгляд, устремляя его куда-то в черноту горизонта. — Он там, куда смотришь, — произносит она. — Если это то, что тебя интересовало. Бора напрягает зрение, всматриваясь в колышущуюся морскую гладь так, словно, если она будет смотреть достаточно долго, то тьма расступится, явив ей тот самый маяк. Этого, конечно же, не происходит, но Бора уверена — и это могло бы привести её в ужас, — что где-то там он действительно есть. — Как тебя?.. Бора осекается, её сердце испуганно подскакивает, потому что она внезапно очень близко, стоит вполоборота, и её бледный профиль чётко вырисовывается на морском фоне. Бора очерчивает глазами её скулы, и ошеломляющее чувство заполняет грудь, грозясь разорвать её с треском. — Шиён, — отвечает она, не глядя на Бору, но та ощущает на себе чужой взгляд. — Я Б-бора… Шиён поворачивается к ней и улыбается заботливо и тепло, приподнимая брови. — Я тебя пугаю? — Я… Кхм. Немного? — Почему же? — Для начала ты как будто появилась из ниоткуда, я не ожидала… — Хм-м, прости? — И ещё… — М-м? — Ты жутко красивая. Волны подбираются и отступают, Бора слышит их и вместе с этим — дыхание Шиён. Она неведомым чудом находит смелость смотреть той в глаза, и это, кажется, самая большая ошибка в её жизни. Она словно идёт на единственный свет, который видит, — отражение луны в чужих глазах, и там такая же таинственная неизвестность, как на морском дне. Так завораживающе, притягательно и страшно. Море подбирается… Холодок пробегает по её спине, Бора вздрагивает и принимается разглядывать носки своих ботинок, засыпанные песком. — Раз уж ты… Появилась тут из ниоткуда, не проведёшь со мной ночь? Шиён вскидывает брови, и на её лице отображается растерянность и насмешка. — Так сразу? — Эй, о чём ты думаешь! — возмущается Бора, вспыхивая. — Я имею в виду, побродить здесь, поговорить… Если тебе тоже нечем заняться. Очаровательный смех Шиён заставляет её улыбнуться. А Бора нечасто улыбается. Они идут вдоль берега, и волны ласкают голые ступни Шиён. Пальцы Боры сводит, стоит ей только представить, какой холодной должна быть вода. — Расскажи мне о своих плаваниях, — просит Шиён, в её голосе Бора слышит почти детское любопытство. — Было бы что рассказывать. — Бора горько улыбается, пинает носком камень, попавшийся на пути. — Ты разве не была никогда в порту и не видела, что такое моряки? — О-о, я видела, — тянет Шиён, странно улыбаясь. — И не только. — Ну вот, должна понимать, что в моряцком деле мало романтики. Каждый раз я вижу одно и то же: как кто-то умирает от болезней, шторма, побоев, пару раз видела, как кто-то просто выбрасывался за борт. Люди валятся от усталости, изнемогают без нормальной еды и выпивки. Потом, на суше, срываются и кто-то не возвращается, прирезанный в какой-нибудь пьяной драке. За годы на разных судах я извлекла то, что море — это смерть. Под долгим, пронзительным взглядом Шиён Бора добавляет: — Ты не согласна? — И согласна, и нет. — Тогда что для тебя море, Шиён? — Для меня это дом. Бора в бесчисленный раз чувствует, как сжимается сердце. И как Море подбирается ближе…  — Наверное, ты смотришь на него иначе, не как я… Завидую тем, кто может во всём видеть красоту. — А в чём её видишь ты? Их взгляды встречаются. Бора не понимает, что происходит: она уже не пьяна, но ей кажется, что она пребывает в каком-то наваждении, подёрнутом таинственной дымкой. И с её губ срывается отрывистое: — В тебе. На этот раз улыбаются и глаза Шиён. — Ты всегда начинаешь знакомство с предложения провести ночь и комплиментов? — Только с тобой. — Значит, я особенная? Бора снова улыбается, неустанно рассматривая черты Шиён — ей мало, она хочет запомнить каждую мельчайшую деталь. Она никогда не была так очарована чьей-то привлекательностью. — Я ничего о тебе не знаю, но да, ты — особенная. — Как ты сладка на язык, — тянет Шиён, слегка щурясь. — Аккуратнее, я могу и поверить. — А я и не лгу. Взор Шиён обращается на море. В том, как она смотрит на него, Бора узнаёт себя в те давние времена, когда одна мысль о море заставляла её грудь наполняться трепетом и любовью. А потом реальность разбила ей сердце. — Я знаю. — Шиён вдруг усмехается очень по-доброму. — Ты нравишься Морю. Неожиданно эти слова колют болью и оседают горечью на языке. — Это уже не взаимно. — Уже? — В детстве я обожала море. Мечтала посвятить ему свою жизнь. Мечта-то сбылась, но… сейчас я это всё ненавижу. — Ты просто глуха, Бора, — отвечает Шиён. Бора хмурится в недоумении, и следующие слова оставляют её в полной растерянности: — Хочешь, я спою тебе? Бора не понимает, что у неё в голове. Она думает, что Шиён — самая странная и привлекательная девушка из всех, кого она встречала, а Бора повидала многое и многих. Она кивает Шиён, и та жестом предлагает ей сесть. Бора опускается на песок, а Шиён остаётся на ногах, почти по голень в воде. Её волосы струятся по спине подобно смоли, сливаясь с окружающей тьмой, и белая одежда с почти такой же кожей кажутся чужеродными на её фоне. Долгие мгновения Бора слушает море и, когда в его гул вплетается тихое, шелестящее пение, она радуется, что не стоит на ногах. Глубокий, хрипловатый, пробирающий до потаённых уголков души и сознания голос заставил бы её колени подкоситься. Шиён поёт спокойно, на грани с шёпотом, но Бору бьёт в грудь с ошеломительной силой. Она забывает своё имя, забывает, что такое дышать, всё, что помнит и знает — это то, как восхитительно звучит голос Шиён в унисон с голосом Моря. Бора не замечает, как падает на спину. Она смотрит в небо и не видит ничего, потому что ей нужно лишь слушать. Слушать, пока под кожей течёт кровь, пока тело не сотрётся в песок — и после, пока не высохнет Море. Вечность. Бора тонет в пении Шиён до тех пор, пока не кончается воздух. Прежде, чем её забирает тьма, ей кажется, что откуда-то сверху, издалека, на её веки падает свет. /// Бора просыпается от палящих солнечных лучей, раскаливших песок и кожу. Солнце уже висит высоко в чистом голубом небе, ослепительно бликуя в лазурной воде. Всё чересчур яркое и умиротворённое. Бора думает, что по-прежнему спит. Воспоминания (или что это было?) о ночи, о ней пронзают голову. Боре очень хочется увидеть Шиён вновь, посмотреть, как будет выглядеть её бледная кожа в свете солнца и будут ли её глаза такими же чёрными. Но, конечно, у Боры нет ни малейшего представления о том, где её искать. Поэтому первым делом она решает найти Юхён. И Бора не знает, как это у неё вышло. Ей, должно быть, повезло, а может, так распорядилась судьба. Юхён работает в оружейной лавке. Когда они пили, она упоминала, что её отец владеет несколькими такими. Бора ещё удивилась: что дочка состоятельного человека забыла в дешёвом портовом кабаке? Юхён ответила, что веселья ради. Светлые волосы той собраны на затылке, и она сама — тонкая, как клинки, красовавшиеся на прилавке. Юхён встречает Бору большими, широко распахнувшимися в удивлении глазами. — Бора! Не ожидала тебя снова увидеть. — Её щёки покрывает румянец. — Прости, что отключилась… Я быстро напиваюсь, не рассчитала. Бора отмахивается. — Я хотела спросить тебя кое о ком, — начинает она, взволнованно проводя пальцами по рукоятке ближайшего охотничьего ножа. — Ночью я встретила девушку… — О-о, ты хочешь спросить про меня. — Юхён ухмыляется, облокотившись о прилавок. — Хочешь узнать меня поближе? — Тебя чуть не вырвало на меня, ещё ближе я тебя знать не хочу. — Юхён обиженно дует губы, а Бора продолжает прерванную мысль: — Её зовут Шиён. Она выше меня, но ниже тебя. С чёрными волосами, глазами, бледной кожей, она… Её ни с кем не спутать, и она немного… Странная и жутковатая. Знаешь такую? Юхён думает с минуту. Сердце Боры заходится в нетерпении и страхе. Она боится, что больше не увидит Шиён. Однако что-то, возможно, разум твердит ей голосом отца — она не должна искать её. Бора чувствует, нет, знает, что это правда, но в её груди всё равно образовывается необъяснимая пустота. — Я никого такого не знаю, — качает головой Юхён; Бора ощущает укол разочарования. — Она ничего о себе не рассказывала? А как вы познакомились? — У моря. — У моря? — взгляд Юхён вдруг делается странным, недобрым. Она пристально смотрит на Бору, и та чувствует себя пойманной преступницей. — Ты ходила на берег ночью? — Ну да. Захотелось проветрить голову, — говорит Бора, не понимая, почему её слова звучат как оправдание. — Я просто лежала на песке, отдыхала, а потом появилась Шиён. — Появилась? — Я лежала с закрытыми глазами, я не видела, как она подошла. Выражение глаз Юхён не меняется. В них лишь мелькает нечто похожее на озарение. — Бора, ночью море совсем не добродушно… — Это просто, блять, солёная вода! — раздражённо рявкает Бора. — У которой пропадают люди. — Что? Хватит выдумывать то, чего нет. Если не знаешь её, ладно. Спасибо за помощь. Юхён поджимает губы. — Я один раз слышала это имя. — Ну так какого хера ты ебешь мне мозги? — рычит Бора, подаваясь вперёд. — Говори! — Я не поручусь за свои слова, — отстранённо произносит Юхён, вперившись взглядом Боре в глаза. — Но среди смотрителей маяка была девушка с именем Шиён. Резко вскипевшая ярость готова была разорвать Бору изнутри и накрыть Юхён уничтожительной волной. — Какой, блять, маяк, — цедит Бора, — это было хер знает сколько лет назад, что ты вообще несёшь? — Ты спросила — я ответила. — Ты, кажется, застряла в детских сказках. — А я ли? Если закрывать глаза на то, что ты не хочешь видеть, оно не пропадёт, Бора. Оно тебя поглотит. Последние слова Юхён предостерегающе звенят в голове, даже когда Бора уходит. Следующие часы Бора проводит тщетных поисках: она идёт на местный рынок, чтобы переговорить с торговцами, заходит в пару таверн, расспрашивая хозяев и народ, — где она только ни оказывается и с кем только ни говорит. Она узнаёт об этом городе больше, чем знает о своём, но ничего — о Шиён. И Бора взаправду пару раз допускает мысль, что никакой Шиён нет. Бора была пьяна, вот и заснула на берегу, и во сне ей привиделось не весть что. Но её лицо слишком отчётливо отпечаталось в памяти: скулы, губы, глаза. Так хорошо она не помнит лицо даже своего не так давно погибшего отца. Блуждая в мыслях, Бора заходит в ближайший более-менее приличный кабак. Он почти пустой, не считая пары до беспамятства пьяных моряков, обмякших на стульях. Бора садится у окна, откуда открывается вид на голубую линию моря. На неё дует бризом, несущим за собой запах соли, рыбы и пыли. Бора пьёт поданное ей холодное пиво и хмуро смотрит в сторону причаленных кораблей. Она находит свой, и к горлу подкатывает тошнота и удушающее отчаяние. Может, стоит прекратить это всё, собрать все деньги и осесть где-нибудь? Она могла бы заняться чем-то ещё, просто наслаждаться жизнью… Боре больно почти до слёз, потому что она знает слишком хорошо: у неё не выйдет. Закат окрашивает небо в рыжий. И тогда, когда Бора решает отправиться на борт своего корабля и заночевать там, до её ушей доносится что-то тихое, тоскливое и зазывающее. Внутри всё скручивается, она замирает, безошибочно угадывая то, что слышит. Голос Шиён. Когда солнце садится, Бора вновь идёт к морю. К Шиён. /// На сей раз Бора слышит её приближение. Та вновь промокшая до нитки, вода стекает с неё ручьём, заливая песок, и Бора не хочет задавать вопросов. — Я удивлена, что ты пришла, — проговаривает Шиён низко и сладко, подходя к Боре на расстояние шага. — Почему? Шиён возвышается над Борой, и рядом с ней та чувствует себя ничтожно маленькой, как звезда, упавшая с неба в море. Её глаза чёрные-чёрные, затягивающие, Бора больше почему-то не боится в них смотреть. Боится, что не сможет в них смотреть. — Не думала, что ты услышишь. — Я искала тебя, — говорит Бора. — Весь день. Я подходила чуть ли не к каждому прохожему на улице и спрашивала о тебе. Они снова идут вдоль берега. Бора смотрит на то, как белеют ступни Шиён сквозь тонкий слой воды и вдруг очень хочет пройтись так же. На губах Шиён, блестящих от влаги, расцветает ласковая улыбка, от которой затягивается пустота в душе Боры. — Бьюсь об заклад, тебе никто ничего не сказал. — Ничего вразумительного. Шиён приподнимает брови с лёгкой иронией в глазах. — Например? — Одна девчонка наговорила мне вещей похлеще моряцких баек. Я плаваю сейчас с одной такой, которая без конца трещит о каких-то женщинах с рыбьими хвостами. Давно хочу столкнуть эту Минджи за борт и посмотреть, отрастёт ли у неё хвост. — Шиён звонко смеётся, и Бора слушает звучание её смеха с невыразимым упоением и затем продолжает: — Так вот, та девчонка сказала, мол, здесь вот раньше был маяк и в нём жила девушка с именем Шиён. И погибла вместе с ним, получается. — Надо же, кто-то может помнить имена тех людей, — хмыкает Шиён. — Как будто им было до них дело когда-то. — Не говори, что ты веришь в это. Это же полная чушь. — Ты слишком скептична. — Что, серьёзно? — Бора вскидывает брови, не зная, раздражиться ей или прислушаться. Шиён молча качает головой и жестом предлагает ей присесть. Они опускаются на чуть влажный песок. Она вытягивает ноги, позволяя морской пене щекотать её голые пятки. — Так когда ты отплываешь? — спрашивает Шиён. — На рассвете. — Не устала от суши? Бора смотрит на неё с горечью. — Я просто устала. — От моря? — От всего. Но да, в основном от моря. — Разве не увлекательно плавать по разным местам, видеть мир? Из груди вырывается отрывистый смешок. — Сначала да, а потом понимаешь, что места разные, а люди везде одинаковые. И всё везде одно и то же, если посмотреть на суть. Да и большую часть времени ты видишь только небо и воду. Это… не очень увлекательно. — Представляю, — хмыкает Шиён. — Я сама виновата. Навоображала себе не пойми что, даже из дома сбежала, чтобы устроиться на какой-нибудь корабль. — Сколько тебе было? — Тринадцать… Шиён округляет в удивлении глаза. — И тебя взяли? — На приличные суда — конечно, нет, — сухо усмехается Бора. — Мало того, что девчонка, так ещё и малолетка. Но кое-куда меня взяли всё-таки. Они встречаются взглядами, и Шиён читает в глазах Боры всё. Её лицо ужесточается, и Бора впервые думает о том, насколько та пугающая. — С тобой что-то сделали? — вкрадчиво спрашивает Шиён. По спине пробегает противный холодок, когда в голове Боры мелькает мысль: она выглядит чересчур задетой. Бора поспешно качает головой. — Нет. Я всего лишь впервые убила человека в свои тринадцать. Негромкий смех Шиён отдаёт жутким одобрением. — У нас есть что-то общее. — У тебя тоже выдалось веселое детство? — Детство?.. Я почти не помню, что было до… — Бору удивляет озадаченность на чужом лице. Шиён неожиданно весело улыбается: — Это было в другой жизни. И Бора смеётся. — Ты выглядишь даже младше меня, какая другая жизнь? — Ты не только глуха, но ещё и слепа. — Что? — у Боры кружится голова от Шиён, которая за гранью её понимания. — Ты совсем ничего не видишь, Бора. Точнее, не хочешь видеть. Глаза Шиён завораживающе блестят, отражая луну и звёзды. Бора разлепляет сухие губы и шепчет: — Тогда покажи мне. Шиён отвечает снисходительной улыбкой. Она вдруг привстаёт и оказывается у Боры за спиной. Её ладони ложатся той на плечи, и Бора ощущает, как холод от них пробивается сквозь рубаху. — Для начала научись слушать. Самое главное, — говорит Шиён полушёпотом, — Море. Сердце подскакивает: от близости Шиён, её низкого голоса и Моря. Бора тяжело и учащённо дышит, чужие руки закрывают ей глаза. Кругом снова тьма — и она. А ещё — Море. — Слушай, — говорит Шиён, — внимательно. Забудь о том, что такое Море для тебя. Пойми, какое оно на самом деле. Она повинуется, обращаясь в слух. Тело становится невесомым, и Бора вовсе перестает что-либо ощущать, кроме Шиён. Не её касаний — её присутствия. Оно окутывает, словно пелена, вынуждает сосредоточиться лишь на нём. Бора делает именно так, а потом впервые в жизни слышит. Волны подбираются и отступают, вновь и вновь. Боре уже не кажется это просто закономерностью. Их шум бесконечно льётся в уши шипением, плеском, бурлением, сливаясь в единую морскую мелодию, прекраснее которой одно только пение Шиён. В язык Моря. Оно говорит с ней, и только с Шиён она способна его понимать. Волны подбираются и отступают, ближе и ближе, раз за разом. Гул нарастает, брызги орошают кожу, обжигая, как кислота. Бора чувствует ледяное прикосновение — мокрая ткань липнет к ногам; ещё одно… Дыхание пресекается. Пальцы Шиён уже не на лице, они — ниже, на шее. Бора знает: у человека не могут быть настолько холодные руки. Если он живой. В груди гулко стучит по рёбрам. Бора ловит ртом солёный воздух, чувствуя, как вода почти разъедает ей кожу. Волны подбираются и отступают. Они всё выше, больше, сильнее. Её глаза закрыты, а шея горит, опаленная чудовищным холодом чужих пальцев. — Ши…ён, — с трудом выговаривает Бора. — Молодец, всё правильно. — Её шёпот нежный, успокаивающий, Бора чувствует его у самого уха. А потом чувствует всю Шиён. Этот нечеловеческий холод опутывает её, и Бора находит в этом странное наслаждение. В том, как Шиён прижимается к её спине и как волны уже почти нависают над ней. Всюду соль, нечем дышать и тьматьматьма. Открой глаза. Бора обмякает, откидываясь на Шиён. Ей кажется, что её веки сшиты друг с другом. А Море надвигается, зовёт её в свои объятия, и Бора готова в них отдаться, пока её держат руки Шиён. Открой их, пока не поздно. — Отпусти всё, — шепчет Шиён, её губы на миг льдом задевают мочку уха Боры. Никогда не верь морю. В груди всё сжимается в точку. Сокрушительная паника накатывает на неё, оседая звоном в ушах и застрявшим в горле криком. Она чувствует холодное дыхание Шиён и близость Моря. Ещё капля, и оно заберёт её в чёрную бездну. Туда, откуда пришла Шиён. Открой… Бора распахивает глаза резко, с ужасом глядя перед собой. Она ожидает увидеть бушующее море, высокие гребни волн, бурлящую воду — а видит ничего. Она оборачивается на Шиён, цепляясь пальцами за её плечи. Та смотрит с безмятежной улыбкой на этом до жути красивом лице, и из Боры так и рвется вопрос: «Что это, чёрт возьми, было?» Но её взгляд опускается на губы Шиён, и Бора не думает ни о чём, кроме них. Бора не думает и просто целует Шиён. Шиён не выдает ни капли удивления. Её ладони обхватывают лицо Боры, и она отвечает на поцелуй словно так всё и должно быть. Будто они знают друг друга не жалких две ночи, а долгие месяцы, полные одного только желания: узнать, каково это — целовать друг друга. Чужие губы холодные, как и вся она, и солёные, как морская вода. Но Боре не кажется, что эта соль может её отравить. Для Боры этот вкус похож на лекарство от всех невзгод, на лекарство, способное излечить её прогнившую жизнь. И даже если это вовсе не так, ей наплевать. Бора напирает, углубляя поцелуй. Одна её рука сползает с плеча и оказывается на бедре Шиён, пальцы впиваются в мягкую кожу, леденящую её собственную. Несмотря ни на что, Бора оказывается в огне. — Море сказало тебе поцеловать меня? — лукаво улыбаясь, почти мурлычет Шиён ей в губы. — Не знаю, что оно мне сказало, но если не это, то всё это глупости. Шиён тихонько смеётся, ведёт большим пальцем по щекам, скулам, шее. Бора дышит шумно, смотрит той в глаза, находя там одну лишь завораживающую тьму. Ей хочется нырнуть в неё глубоко-глубоко, вдохнуть, заполняя лёгкие, и раствориться. — Шиён… — М-м? — Мне страшно… — Что такое? — Я не понимаю, что со мной… В глазах Шиён что-то неуловимо меняется, Бора не может прочесть это выражение, но по её коже бегут мурашки. — Это нормально. — Ты не скажешь мне? — Ты мне не поверишь. — Я хочу тебе поверить. Шиён улыбается и целует её в лоб. А Бора проваливается в пустоту. /// Она открывает глаза, когда восходит солнце. Её тело (и особенно губы) жжёт, и Бора морщится, пряча лицо в ладонях. Поднявшись с песка, она устремляет взор туда, где покачиваются на волнах корабли. Если побежит, точно успеет оказаться на борту. Бора не двигается с места. В шуме прибоя она слышит одобрительный голос Моря. Бора стягивает ботинки и ступает к самой воде. Крупная дрожь проходится от кончиков ужаленных ледяной водой пальцев по всему телу. Дыхание пресекается, но Бора продолжает стоять в воде. Она умывается солёной водой, слизывает капли с губ, вспоминая поцелуи Шиён, — и ждёт. Вскоре с непередаваемой лёгкостью в груди она с широкой улыбкой наблюдает за тем, как её корабль медленно удаляется от берега в открытое море. Без неё. Она провожает его взглядом до тех пор, пока он не превращается в неразличимую точку, а потом падает обратно на песок и закрывает глаза. Будущее видится ей таким же тёмным и туманным, но в нём есть Шиён, и Боре этого достаточно. Она засыпает, чтобы дождаться ночи и вновь увидеть её. Её будят холодные прикосновения. Шиён сидит подле неё в мокрой до нитки одежде, её кожа в лунном свете серебрится каплями влаги. — Ты пришла. — Я и не уходила, — отвечает Бора. — Я решила остаться. — Почему же? — Шиён улыбается лукаво, приближается к Боре вплотную, приподнимая пальцами её подбородок. — Я… — Бора выдыхает, забывая всё, что хотела сказать. И Шиён целует её, не дождавшись ответа. Бора зарывается пальцами в её влажных волосах, чувствует, как пульсирует в висках и жжёт губы. Почему ты осталась, Бора? Никогда не доверяй тому, что пришло из тьмы… Бора жадно сминает чужие губы, стирая все мысли солёным вкусом. Она не понимает, к чему были те слова отца. Почему она не может доверять Шиён? — Ты не знаешь? — шепчет та Боре в губы. Бора слабо качает головой, не осознавая, чего от неё хотят. Она задыхается, когда ощущает на спине острые касания холодных пальцев, забравшихся под её одежду. — Шиён… — Бора дрожит, льнёт к чужому телу. — Да? Ответь мне, Бора. Ладони Шиён оставляют ледяные ожоги на её коже. Бора всхлипывает, пытаясь поймать её губы своими. — Я не знаю… — Очень жаль, — тянет Шиён, издевательски царапая вдоль позвоночника Боры. — Шиён, пожалуйста… — Что? В голове Боры плотная дымка, перед глазами — тьма, она слышит, как Море зовёт её, и чувствует себя так, словно идёт на дно, поглощённая Шиён. И ей кажется, что этого недостаточно, нужно больше, до полного забытья. Она тянет Шиён на себя, цепляясь за мокрую ткань. В чёрных глазах плещется довольство. Ладони Шиён давят Боре на плечи, и спина вжимается в зыбкий песок. Она видит перед собой, в считанных дюймах, укрытое тенью лицо Шиён, а слева — то, как набегают волны и белая пена лижет тёмный берег. Губы Шиён — как лёд и раскалённое железо, Бора крупно дрожит под каждым поцелуем, извивается, выгибаясь, сама не зная для чего: чтобы подставиться под морозные прикосновения или избежать их. Бора не слышит собственных несдержанных стонов, поглощённых морем, слышит только его ропот и — удивительно — дыхание Шиён. Пальцы той проходятся по рёбрам, обводят редкие шрамы и рубцы, и она шепчет, шепчет, шепчет что-то, чего Бора не понимает, что-то на языке Моря. Ей наплевать, что это; весь смысл её жизни сосредоточился на том, как ладонь Шиён скользит по её впалому животу ниже и ниже. Туда, где ни намёка на холод. — Шиён, я… Боги… Бора почти захлебывается в ощущениях. Шиён как будто касается самой её души, подчиняя своей воле. Пальцы ног сводит от холода и наслаждения, ей хочется прикоснуться к Шиён, но она едва шевелит руками. Она парализована ощущением Шиён внутри и на себе и этим немыслимым холодом. — Отпусти всё, — горячо шепчет та на ухо, и от этого контраста льда и огня её сознание трещит по швам, — доверься мне. Её тело и разум топит волнами подавляющей эйфории. Тьму кругом затмевает ослепительная, до слёз в уголках глаз, белая вспышка. Бора хочет застыть в этом моменте, не двигаться никогда и остаться в объятиях Шиён — навсегда. — Я хочу остаться с тобой, — едва шевеля губами, выдавила Бора, обнимая ту бессильными руками. — Правда? — доносится хрипло от Шиён. — Хочешь со мной? — Хочу. — Даже не спросишь куда? — Куда угодно. Море затихает, и Бора слышит довольный смех Шиён, шелестящий, как волны. — Тогда я покажу тебе свой дом. Бора жмурится, будто совсем не желая размыкать веки. Её пальцы зарываются в спутанные шелковистые, по-прежнему влажные волосы Шиён, и она выдыхает, кивая. Возможно, дом Шиён может стать и её домом. — Открой глаза, Бора, — ласково просит Шиён и оставляет поцелуй рядом с её ухом. Не открывай… Море неестественно тихое, как озеро или пруд. Сердце заходится неровным, испуганным ритмом, когда Бора боязливо, чувствуя, как дрожат ресницы, поднимает веки. Реальность — в отражении глаз, напоминающих чёрное стекло. Шиён смотрит внимательно, и Боре кажется, что слегка нетерпеливо. Лицо почти вплотную, так, что та ощущает, как кожу задевает чужое дыхание. И холодное даже оно. Шиён отводит взор, устремляя его куда-то вдаль. — Смотри. — Что я там не видела? — улыбается Бора. — Ну так взгляни и узнаешь. Бора поворачивает голову, и её душа едва не покидает тело. Смертельный ужас стискивает сердце, воздух застревает в горле. Она видит. То, о чём говорила Юхён, то, над чем она посмеялась. Она видит его. Маяк. Бора шепчет молитвы и проклятия, часто-часто моргает, пытаясь избавиться от наваждения. Она хочет верить — что это наваждение. Там же ничего не было, не могло быть. Но он есть, грозно возвышается над жидкой тьмой, давит зловещестью — чёрное на чёрном. Она резко возвращает взгляд на Шиён, ищет на её бледном лице ответы, успокоение, возможно, такой же шок. Но на губах Шиён спокойная улыбка, а в глазах — тоска и отголоски боли. — Шиён, что… Та прижимает палец к губам Боры. — Пойдём со мной, Бора. Её глаза расширяются, но прежде, чем она успевает сделать хоть что-то, Шиён подаётся вперёд и целует её. Вновь обжигает холодом, и все мысли сгорают в тот же миг, как Шиён углубляет поцелуй. Сердце неистово колотится, загнанное эхом ужаса и вкусом Шиён. Бора позволяет ей целовать себя, позволяет сломить свою волю или её подобие, которое билось в висках словами отца: «Никогда не доверяй тому, что пришло из тьмы, Бора. Никогда не верь морю». Шиён разрывает поцелуй и шепчет на ухо: — Ты же пойдёшь? Ты сказала, что пойдёшь со мной куда угодно. Так ведь, Бора? — Я… — ком застревает в её горле. Бора судорожно вздыхает и смотрит в сторону, надеясь, что не увидит ничего. Она слышит, как завлекающе шелестит Море, и видит громаду маяка. Дом. — Мне страшно… Взгляд Шиён становится мягким, как морская пена. — Всё хорошо. Я буду рядом. Всегда. Бора не верит Морю, но хочет верить Шиён. Та встаёт и протягивает руку. Бора не колеблясь сжимает прохладную ладонь, и её утягивают за собой к кромке воды. Шиён идёт дальше, её шаги оглашает плеск, а Бора замирает, цепляясь за её выскальзывающие из ладони пальцы, не в силах пошевелиться. Волны подбираются и отступают. Дотягиваются до носков её ботинок, лижут подошву, стремятся забрать её с собой. Как Шиён. — Идём, — мягко произносит та, — тебя ведь здесь ничего не держит. У Боры нет ничего, кроме серебра, заработанного в плаваниях, которое ей не на что тратить. Которое не придаёт её жизни никакого смысла. У Боры нет семьи, нет друзей, нет страсти к своему делу — зато есть Шиён, что сжимает её руку и обещает быть рядом. Всегда. — Море наконец станет твоим домом, Бора. Оно никогда им не было, несмотря на то, сколь много она ни мечтала о нём в детстве. Когда ещё верила в сказки. Когда отец рассказывал ей удивительные вещи. Бора делает шаг. Волны бьются об её ноги, вода льётся в ботинки, и пальцы со ступнями пронзает морозом. Больно. Они моментально немеют. Штаны липнут к коже. Она идёт дальше, следуя за Шиён. — Вот так, молодец. Не отпускай мою руку. Бора сжимает её крепче. Она по пояс в воде, и на смену смертельному холоду приходит невесомость. Ей не терпится испытать это целиком, всем телом. Шиён разворачивается к ней лицом, широко улыбаясь, и Бора улыбается в ответ. Вода по грудь, ей всё лучше и лучше. Море гостеприимно принимает её в свои объятия, такие же ласковые, как улыбка Шиён. Бора подходит к той вплотную. Вода касается подбородка, давит на грудь — но в лёгких расцветает та блаженная невесомость. Шиён кладёт влажную ладонь Боре щёку и целует очень солёно и нежно, обещая счастье и навсегда, а другой рукой прижимая её к себе за талию стальной хваткой. Последнее, что чётко видит Бора, это жутко прекрасное лицо и чёрные, как бездна, глаза. А потом жгущая солью вода заполняет нос и рот, застилает взор, поглощает её тело и душу. Шиён забирает Бору — домой.