a warm slice of summer

Странно. Именно это слово Минхо чаще всего слышал об этом… ну, о том, что у него происходит с Джисоном. На самом деле это никогда не произносилось с особым замыслом, в основном его друзья просто бросали это беззаботно, не скрывая под этим никакой злобы. Это всегда было что-то вроде лёгкой шутки, вроде искренней просьбы узнать побольше, без реальной необходимости проводить дальнейшее расследование. Но, тем не менее, это всегда заставляло Минхо задуматься. Минхо познакомился с Джисоном летом 2017 года, когда гостил у своих бабушки и дедушки на острове. Это было действительно совпадение – Джисон часто заходил помочь в продуктовый магазин к бабушке и дедушке, а Минхо, не придумав ничего лучше, просто шёл с ними. И, возможно, это было странно: бабушка и дедушка говорили ему, что Джисон был болезненно застенчив, но он болтал с Минхо без умолку уже через час после того, как они вместе вышли из бакалейной лавки. Он не знал, в чем дело, по правде говоря, никто из них не знал, но они так быстро нашли общий язык, что это немного пугало. Его бабушка и дедушка были в безусловном трепете, когда Минхо сказал им, что они с Джисоном собираются погулять на пляже на следующий день после их первой встречи, но они также были в полном восторге от того, что Минхо завёл друга так далеко от дома. То, что они поддерживали связь, не было «странным». Вряд ли это было необычным, когда его друзья узнали о роли Джисона в жизни Минхо. Реакция была вызвана тем, что он признался, с алыми щеками и разгорячённым лицом, что в свой последний день на островах он поцеловал Джисона перед отъездом. Честно говоря, Минхо не помнил многих деталей того, когда он в последний раз приезжал на острова, не помнил и половины того, что он делал с Джисоном тем летом, но он очень чётко помнил, как садилось солнце, как Джисон обнял его на прощание с покрасневшими глазами, и сердце Минхо заколотилось от опустошения, потому что, очевидно, для того, чтобы привязаться, достаточно было одного лета. И он вспомнил, как вдалеке тоскливо свистел поезд, как он последовал своим инстинктам и, прежде чем он успел осознать, что делает, его губы соприкоснулись с губами Джисона. А потом он побежал, и если он говорил себе, что это только потому, что он опоздает на поезд, то он лгал. Когда он набрался смелости и написал Джисону через неделю, вернувшись домой, в свою собственную квартиру с раздражающим соседом, никто из них не упомянул об этом. На них не было никаких ярлыков, кроме как друзья, живущие на расстоянии друг от друга, но каждый раз, когда кто-то упоминал о «странностях», Минхо снова начинал задаваться этим вопросом. Джисон теперь жил в мире фейстайм и пикселей, которые совершенно не отражали его яркую улыбку. Он жил в мире плохой связи и тихих голосов, словно издеваясь над Минхо, который казался ему недосягаемым, даже когда находился всего в одном экране от него. — Хён? Как насчёт этого? Голос Джисона отвлёк Минхо от его мыслей, и он наконец-то сфокусировался на экране, где Джисон держал сине-белую клетчатую рубашку, которая выглядела так, словно пережила лучшие дни. Рукава всё ещё были закатаны, края изношены, цвет выцвел на несколько тонов светлее, чем раньше, но он всё равно кивнул. — Оставь, — сказал Минхо, и он говорил серьёзно. Возможно, он был предвзятым, потому что видел, как Джисон носил эту рубашку слишком много раз, чтобы согласиться выбросить её, или потому, что лично считал, что она подходит ему от кожи до костей. Джисон был олицетворением пляжного парня: загорелая кожа и волосы, обесцвеченные часами, проведёнными на солнце, яркая белоснежная улыбка и серебряное ожерелье, которое всегда покоилось на его ключицах, свисающее с шеи. Он был худым и постоянно жаловался на то, что слишком легко теряет вес, но его конечности были подтянутыми и стройными от времени, проведённого на доске для сёрфинга. Он соответствовал всем стереотипам о сердцеедах, но при этом так разительно отличался от них, что Минхо едва не пошатнулся от сравнения, когда впервые встретил Джисона. Ему было трудно приписать «болезненную застенчивость» мальчику, похожему на Джисона, но он быстро поверил в это, когда тот застыл и замолчал, когда его представили, пока Минхо не заговорил первым. Тогда Минхо понял, что Джисона трудно заставить замолчать, но он и не думал, что хочет этого. Возможно, всё, что Минхо мог видеть сейчас, — это глючащие улыбки и испорченные водой волосы, но он ни за что бы не отказался от этого. Джисон скривил лицо и отошёл от экрана, чтобы ещё раз как следует рассмотреть рубашку. — Ты уверен? — сморщил он нос. — Соль буквально выбелила синеву из неё. Минхо смотрел на Джисона с нежностью, которую он никогда не думал, что сможет испытывать к одному человеку. — Тебе очень идёт, — наконец сказал Минхо, и, возможно, он даже не хотел, чтобы Джисон услышал его, так тихо он это сделал, но тот всё равно оживился. — Правда? Раз ты так говоришь, — и с этими словами он бросил вещицу на кровать в стопку вещей, которые нужно оставить. И если сердце Минхо слегка затрепетало от того, что Джисон согласился оставить рубашку из-за него, то никому, кроме Минхо, об этом знать было не нужно. Джисон часто звонил ему днём, когда солнце золотыми брызгами проникало сквозь окно в его комнате и рисовало Минхо картину с карамельной кожей и тенями там, где распологались кости. Собственная комната Минхо не производила такого живописного эффекта: он был в толстовке, а верхний свет то и дело мерцал. Иногда он скучал по островам, где ему приходилось бы думать только о том, как младший пахнет солнцезащитным кремом и солью. Хотя, если подумать, это действительно было странно. Всё, что знал Джисон, — это песчаные пляжи и безоблачные ночи, высокая трава и солёная вода. Всё, что знал Джисон, — это открытые концерты и акустические гитары, босоногие пробежки и солнечные лучи на стыке горизонта с морем. А Минхо знал только оживлённые города и неоновые огни, ониксовые ночи и пассивный сигаретный дым. Всё, что знал Минхо, — это траурные крики голубей и мрачные угловые магазины, серые парковочные центры и гудящие такси. Они должны были столкнуться с противоречиями, должны были разойтись где-то посередине, должны были развалиться через неделю. Но они этого не сделали. Минхо и Джисон находились на разных концах горизонта и их по-прежнему тянуло друг к другу. Минхо привык жаждать, чтобы Джисон снова был рядом с ним, будь то на шатком старом пирсе или на балконе небоскреба. Он привык жалеть, что не остался на островах, или жалеть, что Джисон не поехал с ним на поезде. — Это Сони? — Хёнджин вошел в комнату Минхо и оглянулся через плечо. Хёнджин познакомился с Джисоном по фейстайм, когда Минхо ещё был на островах, потому что тот звонил ему каждый день, чтобы убедиться, что Минхо жив и здоров. — Хёнджин? — Джисон сел и улыбнулся, жестом показывая Минхо, чтобы тот повернул камеру. — Привет! — Привет, Сони! — Хёнджин повысил голос через всю комнату, чтобы Джисон мог его слышать, и помахал рукой, когда Минхо нехотя повернул камеру в его сторону. — Как дела? — Отлично! — Минхо знал это каждый раз, когда звонил Джисону, но он никогда не сможет забыть, как ему нравится слушать, как Джисон говорит. В нём было что-то такое, что так интриговало всех вокруг. — Хёни помогает мне разобраться с моим шкафом. Минхо игриво закатил глаза, повернув экран к себе. — Я пытаюсь, — покачал он головой. — Джисон хочет избавиться от всего и ходить голым. Джисон зашипел, а Хёнджин рассмеялся с кровати на другом конце комнаты. — Я не хочу! — запротестовал Джисон, скрестив руки. — Ты хочешь, чтобы я всё оставил! Возможно, Минхо попался. Он не хотел, чтобы Джисон оставил себе всё, но он знал, что если тот избавится от половины своего шкафа, то купит ещё столько же новой одежды. Вероятно, это было эгоистично с его стороны думать так, как он думал, но он хотел, чтобы младший остался таким же, как в его воспоминаниях о нём. — Правда? — Хёнджин бросил на Минхо взгляд, который не поддавался расшифровке. — Хён всегда пытается заставить меня избавиться от моего шкафа. — Заткнись, Хёнджин, — проворчал Минхо. Ему даже не нужно было смотреть на него, чтобы понять, что он самодовольно улыбается Минхо. — Не груби Хёнджину, — Джисон ярко улыбнулся Минхо, давая понять, что он точно знает, что делает. — Да, Минхо-хён, не груби Хёнджинни, — повторил Хёнджин, и его самодовольная улыбка стала в миллиард раз ярче. Джисону нравилось вести себя невежественно по ту сторону экрана, но небольшое подрагивание его пиксельных губ выдавало, что он полностью в курсе того, что вытворяет. — Паршивец, — ласково сказал Минхо, покачав головой. Краем глаза он заметил, как Хёнджин притворяется, что его рвёт, но не обратил на него внимания и не отреагировал. — Короче, хён, твои летние каникулы через неделю, верно?— спросил Джисон, вставая. Камера слегка покачивалась на подставке, но через мгновение выпрямилась, когда он отряхнул шорты и присел, чтобы снова оказаться в кадре. Минхо кивнул. В конце недели закончатся экзамены, и тогда он будет готов спать до полудня каждое утро, чтобы наверстать пропущенный сон. А ещё он сможет подольше поговорить с Джисоном, что всегда приводило к тому, что у него кружилась голова дольше, чем это было бы полезно для его здоровья. — Ага, — ответил Минхо. Он наблюдал, как Джисон метался по комнате, вешая на вешалку одну рубашку и случайно сбрасывая с кровати другую. — Я пришлю тебе сюрприз, когда ты закончишь колледж, — усмехнулся Джисон и сделал паузу, расправляя плечи фланелевой рубашки. — Я выстроил всё так, чтобы дата доставки совпала с твоим первым выходным. — Что? — Минхо был ошеломлён. Хёнджин тоже подслушивал с другого конца комнаты, слегка откинувшись с кровати, чтобы лучше подслушивать разговор. — Сони, почему? Тебе ничего не нужно было делать? — Ты прислал мне около пятидесяти ожерелий, хён, — засмеялся Джисон. Его серьги сверкали в лучах позднего солнца, окрашивавших комнату в тёплый жёлтый цвет, когда он двигался. — Просто для того, чтобы существовать. Позволь мне сделать это, хорошо? Минхо покраснел. Это было правдой. Он часто видел тот или иной кулон, напоминавший ему о Джисоне, и в последнее время перестал морщиться каждый раз, когда видел стоимость доставки, потому что его перестала волновать та сумма, которую он вычитал из своей зарплаты. Кроме того, Джисон носил их все, так или иначе, слишком часто, чтобы Минхо перестал их присылать. Может быть, у него были проблемы, но его сердце замирало в груди всякий раз, когда он видел младшего в одном из них. — Отлично, — закончил Джисон, прежде чем Минхо успел ему ответить. — Мне нужно помочь тёте отнести несколько коробок на почту через несколько минут, так что я повешу трубку, хорошо? Я перестану беспокоить тебя на время выпускной недели, но жди, что я буду постоянно донимать тебя, когда начнутся каникулы. — Хорошо, Сони, — Минхо мягко улыбнулся ему и помахал рукой. — Пока. — Удачи на экзаменах! — крикнул Джисон, и его тут же прервали, когда Минхо закончил разговор. — Минхо-хён, ты улыбнулся 34 раза с тех пор, как я вошел в комнату, — сказал Хёнджин почти в ту же секунду, как Минхо снял трубку. — Почему ты не можешь полюбить и меня? — Заткнись, — Минхо перевернулся на живот и потянулся за зарядным устройством для телефона. Он был не в настроении, чтобы Хёнджин часами дразнил его за то, что он разговаривает с Джисоном так же, как он делал это каждые три дня. — Твой фаворитизм настолько вопиющ, что соседи, наверное, могут это почувствовать, — продолжал Хёнджин. — Как можно отдать предпочтение кому-то по телефону? — Потому что тот, кто говорит по телефону, не роняет крошки от чипсов на мою кровать и не просит меня постоянно покупать ему кофе, — сказал Минхо, подключая телефон и решая, что он слишком устал, чтобы перевернуться с живота. Вместо этого он устало пролистал ленту инстаграма. — Чушь собачья, — немедленно отреагировал Хёнджин. — Ты потратил половину своей зарплаты на одно ожерелье потому, что он любит розы, а кулон был в форме розы. Минхо очень мудро решил не отвечать на этот комментарий. Не потому, что у него не было ответа, а просто потому, что он решил, что с него достаточно времени Хёнджина на один вечер. Он просто закрыл рот и продолжил прокручивать страницу, рассеянно ставя лайк то одной то другой фотографии и делая паузы, чтобы прокомментировать что-то неприятное на последней фотографии Чана, где они с Феликсом едят мороженое. Хёнджин тяжело вздохнул, но признал ловкость Минхо в умении отключаться. Одна фотография, в частности, привлекла внимание Минхо через несколько минут после появления в его ленте, которую он каким-то образом умудрился пропустить. Джисон редко обновлял свой инстаграм, предпочитая использовать фейстайм звонки, чтобы информировать Минхо о своих жизненных начинаниях, а не публиковать в инстаграм посты, от которых у его невероятно большой аудитории потекли бы слюнки (Минхо был уверен, что это как-то связано с его эстетикой «пляжного мальчика», о которой он, конечно же, ничего не знал). Джисон не был в курсе того, сколько девушек хихикало над ним, когда он садился на доску для сёрфинга или выходил из воды мокрым, и он чуть ли не выплёвывал воду от того, как Минхо случайно задерживал на нем взгляд на несколько секунд. Но если он не собирался выяснять всё сам, Минхо решил, что лучше быть в неведении. На фотографии Джисон сидел на краю деревянного пирса, опустив одну руку в воду. Он был повернут на бок, и Минхо был почти уверен, что он не знал, что его фотографируют, но заходящее солнце всё равно отбрасывало тени на его лицо и делало силуэт более темным на светлом фоне. Под снимком стояла подпись Чонина, мальчика помладше, который, как выяснил Минхо, часто встречался с Джисоном, чтобы покататься на велосипедах или пообедать. [джисон не собирался делать это, поэтому я сделал это за него :p всегда пожалуйста, минхо-хён] Минхо сразу же покраснел и наклонил голову, как будто Джисон (или Чонин) мог его увидеть. Пост был выставлен несколько дней назад, но Минхо всё равно решил прокомментировать его, отвечая больше Чонину, чем Джисону. В его голове пронеслось множество комплиментов (некоторые из них были более явными, чем другие), но он оставил их там, решив надежно запереть их где-нибудь, где только он и его мозг могли бы их обсуждать. И если он вернулся посмотреть на фотографию перед тем, как снова заснуть, это тоже было то, что нужно было обсуждать только ему и его мозгу. Прошла неделя выпускных экзаменов, и Минхо удалось не провалить ни один из них слишком сильно. Семестр закончился так же быстро, как и начался, и в день последнего экзамена они с Хёнджином отправились на ужин, чтобы просто покинуть квартиру, в которой они просидели последнюю неделю. Когда они добрались до ресторана, небо уже было тёмным, но они всё равно зашли внутрь — их плечи стали расслабленнее, когда стресс, связанный с учёбой в колледже, закончился. — О боже, как же я соскучился по настоящей еде, — непристойно стонал Хёнджин над своим токпокки. — К чёрту рамён. Минхо закатил глаза, но скорее по привычке, чем из-за несогласия. Они с Хёнджином оба жили за счёт случайных чашек рамёна, которые они покупали в какой-то момент и запихивали в шкаф, три раза в день. Дошло до того, что единственное, что они ели по-настоящему, это когда Чан заносил остатки еды с барбекю Феликса (а потом ехал домой и возвращался с добавкой, когда понимал, что это всё, что они съели). — Ты пожалеешь, что сказал это, когда твой кошелёк опустеет, — сказал Минхо, но запихнул в рот нежный кусок сырного рисового пирога и едва сдержал собственный довольный стон, потому что, черт возьми, это было вкусно. — Это проблема Сентябрь-Хёнджина, — покачал головой Хёнджин и запихнул кусочек в уже набитый рот. — Это инвестиция июнь-Хёнджина. Минхо застонал. — Июнь-Хёнджину стоит есть с закрытым ртом, иначе Июнь-Минхо стошнит. После этого он действительно закрыл рот. Минхо решил, что он слишком сильно наслаждался токпокки, чтобы его вырвало. — Кстати, завтра я одолжу у Чана машину примерно к 5, — сказал Хёнджин. Минхо поднял глаза от своей миски с едой и озадаченно поднял бровь. — Зачем? — Я обещал маме, что завтра отвезу её за покупками в Итхэвон на пару часов, так что вернусь около семи. Минхо пожал плечами и продолжил есть свою еду. Он действительно почти постоянно проверял свой телефон, чтобы узнать, не написал ли ему Джисон, но только потому, что тот хотел написать Минхо в конце последнего экзамена, чтобы спросить, как всё прошло. Прошла ночь, а Джисон так и не писал, и Минхо лишь слегка забеспокоился. Вполне вероятно, что младший был занят и чем-то увлечён, но всё же Минхо заснул с телефоном в руке. На следующий день Хёнджин действительно совершил долгую и коварную прогулку через три квартала до квартиры Чана, вместо того, чтобы попросить его сесть за руль, попрощавшись с Минхо и уехав с мамой по магазинам. Вскоре после этого телефон Минхо зажужжал, и он посмотрел вниз, доставая его из кармана, чтобы проверить уведомление. джисони <3 привет хён! пррсти я забыл спрсоитт был занят вчкра как прошли экжаемны? Минхо нахмурился. Сообщения Джисона обычно украшались гораздо большим количеством восклицательных знаков и гораздо меньшим количеством опечаток, и хотя его не очень расстроило то, что он не получил сообщение сразу после экзаменов, это всё равно нарушило двухлетнюю традицию. я привет, сони! они были хорошими :) я не провалил ни одного экзамена и этого мне достаточно не волнуйся, всё в порядке? джисони <3 да всё хорпшо! просто кое-что аоявилост я рад! мне пора мдти, я напигу тебе позжк, хёни <3 Вторая бровь Минхо приподнялась, присоединившись к первой у линии роста волос. Что-то определённо было странным, но если Джисон не собирался говорить ему об этом, Минхо тоже не собирался настаивать. Он просто ответил: — Хорошо, позвони мне скорее, Сони! — а затем закрыл телефон, положив его на бок. Было 5 часов вечера, солнце всё ещё ярко светило и было высоко в небе, а в квартире было одиноко. Хотя он никогда бы не сказал этого в лицо Хёнджину, но Минхо очень нравилось, когда младший был рядом и составлял ему компанию — он бы, наверное, сошел с ума, если бы жил один. Однако именно эта дата заставила Минхо выпрямиться. Разве Джисон не говорил, что сегодня должна прийти посылка? Может быть, именно из-за этого он был так занят? Но если бы он назначил дату доставки посылки на сегодня, разве ему не пришлось бы заказывать её раньше? В итоге Джисон не дал ему практически никакой информации, кроме того, что посылка придёт. Прошлой ночью Минхо приснился сон — возможно, это был эгоистичный сон, — что он получил посылку, пахнущую солёной водой и солнцезащитным кремом, и, открыв её, обнаружил внутри крошечного Джисона, который ждал его с распростёртыми объятиями. Наверное, он сходил с ума, но, проснувшись, Минхо начал скучать по Джисону как никогда раньше. Он задавался вопросом, сможет ли он этим летом приехать на острова и спросить, можно ли ему пожить у бабушки с дедушкой пару недель. Он так давно не видел Джисона, и сейчас казалось, что он сходит с ума. Солнце уже начинало садиться, когда Хёнджин вернулся в квартиру. Скорее, оно уже начало окрашивать небо в розовый цвет, когда машина Чана остановилась на стоянке у жилого комплекса (Минхо не смотрел, он просто стоял у окна), и Хёнджин встал с водительского сиденья. Минхо быстро отвернулся и рухнул на диван, прежде чем Хёнджин успел поднять глаза и увидеть, как он с ужасом смотрит в окно. Окна квартиры выходили под углом к солнцу, поэтому они всегда выглядели мрачно, но в это время суток угол был как раз таким, чтобы розоватый свет разливался по деревянным полам, и это место уже не казалось таким одиноким. (Минхо был так привязан.) За всё время ожидания посылка так и не пришла, и он терпеливо гадал, напишет ли ему Джисон о ней снова. Каждый раз, когда он включал телефон, чтобы проверить, от Джисона не приходило никаких сообщений, а потом он перестал их проверять, просто потому что ему было немного грустно каждый раз, когда их не было. (Он был действительно очень привязан.) И вдруг раздался непрекращающийся стук в дверь, и Минхо вздрогнул от неожиданности. Неужели у Хёнджина нет ключа? — Хён, можешь открыть дверь? — Минхо услышал голос Хёнджина. Он говорил запыхавшись, как будто с трудом пытался отворить дверь. — У меня руки заняты! — Какого хрена? — пробормотал Минхо, вставая. — Ты что, купил всю икею что ли? Минхо открыл дверь, и едва она наполовину открылась, как у него отпала челюсть. Потому что там, прислонившись к Хёнджину с закрытыми глазами, стоял Хан Джисон. Хан Джисон во всей своей красе, с загорелой кожей и выбеленными солнцем волосами — и при этом он сильно потел, что для жилого комплекса с кондиционированным воздухом было вполне допустимо. — Что за хрень? — Минхо уставился на Джисона. Он почти протянул палец, чтобы проверить, настоящий ли он, но вместо этого решил ущипнуть себя за бедро, чтобы убедиться, что это не сон. (Это не так.) — Ваша посылка доставлена, — слегка ухмыльнулся Хёнджин и легонько подтолкнул Джисона. — Он немного лихорадит и помят, но я бы сказал, что проделал неплохую работу, чтобы доставить его сюда. — Какого хрена, — повторил Минхо в третий раз за последнюю минуту. — Он выглядит как дерьмо, Хёнджин--что происходит--окей, я не думаю, что тебе стоит стоять — кто-нибудь, пожалуйста, объяснит?! На этот раз заговорил Джисон. Он как положено открыл глаза и оттолкнулся от Хёнджина, немного пошатнулся, а затем тяжело упал. Прямо лицом к Минхо. Точно на него. — Привет, хёни, — пробормотал Джисон, и Минхо не мог понять, задыхается ли он или у него просто невероятно болит горло. — У тебя есть стул, которым я могу воспользоваться? Минхо не смог сдержать недоверчивый смех, вырвавшийся из его горла, когда он почти инстинктивно попытался удержать очень… вялого Джисона. — Хён, я знаю, что ты сейчас находишься в шоковой фазе или что-то в этом роде, но тебе действительно нужно дать ему сесть, иначе он может потерять сознание, — сказал Хёнджин, и в его тоне была небольшая настойчивость, которая вывела Минхо из его «шоковой фазы» ровно настолько, чтобы понять, что в дверях квартиры к нему всё ещё прижимается лихорадочный мальчик. Он поспешил обхватить Джисона за плечи, помогая ему как можно быстрее пересечь квартиру, а затем с глубоким выдохом опустил его на диван. — Хан Джисон находится в моей квартире в Сеуле, — совершенно невозмутимо сказал Минхо. Он повернулся к Хёнджину. — Хёнджин, Хан Джисон находится в моей квартире в Сеуле. — Поздравляю, ты видишь! — Хёнджин слегка хлопнул в ладоши, а Минхо всё ещё был слишком потрясён, чтобы ударить его по голове. — Ты также должен понимать, что Хан Джисон в твоей квартире в Сеуле сейчас тоже полуживой. Минхо снова обернулся, чтобы как следует рассмотреть Джисона. Его лицо определённо было на несколько тонов бледнее остального тела, глаза снова закрылись, и он тяжело дышал от нагрузок, которым, вероятно, не должен был подвергать себя в том состоянии, в котором находился. Но он был здесь. Не на островах, не на экране, он был перед глазами Минхо, 4D и дышащий. — Вот дерьмо, — прошептал Минхо. — Вы, ребята, спланировали это вместе? Хёнджин пожал плечами. — Не совсем. Сони позвонил мне пару дней назад и сказал, что хочет сделать тебе сюрприз на следующий день после экзаменов, и попросил забрать его с вокзала, чтобы он мог это сделать. Я не знал, что Джисон болен, пока он едва не упал в обморок, выходя из поезда. — Ты хранил секрет целых два дня?! — О, заткнись, Минхо-хён, мой рот не такой уж и большой, — закатил глаза Хёнджин. — А теперь не мог бы ты заняться трупом на нашем диване? Он умрет, если ты не уделишь ему внимания в ближайшее время. Минхо почему-то всё время забывал, что предмет их разговора всё ещё находится на диване, а не за несколько сотен миль отсюда. Он плавно сел рядом с Джисоном и осторожно приложил тыльную сторону ладони к его лбу. — Сони, — тихо шипел Минхо, когда отстранялся. — Ты весь горишь. — Может, мне дать жаропонижающее? — Хёнджин слегка приподнялся на носочках и ткнул большим пальцем в сторону ванной. — Да, и обезболивающее на всякий случай, — сказал Минхо, кивнув Хёнджину, когда тот направился к аптечке. — Джисони, — Минхо легонько погладил его по щеке, а когда тот не ответил, постучал по ней. — Сони, посмотри на меня, пожалуйста. Ты не можешь умереть на мне после того, как проделал весь этот путь, я не позволю тебе. Открой для меня глаза. — Я не умираю, — промямлил Джисон. Минхо воспринял трепетание его век как победу, даже если ему не удалось открыть их полностью. Он вслепую протянул руку и немного пошарил вокруг, прежде чем его пальцы оказались на груди Минхо, и он собрал материал его рубашки в кулак, слегка потянув за него. — Видишь? Минхо облегченно рассмеялся. Он поднял свою руку с дивана и позволил ей слегка повиснуть, прежде чем поднять её вверх. На мгновение он замешкался, прежде чем положить свою руку поверх руки Джисона, и прикусил губу. — Я вижу, Джисони, — Минхо мягко похлопал его по пальцам. — Зачем ты проделал весь этот путь в таком состоянии? Ты, должно быть, ужасно себя чувствуешь. — Потому что я сказал тебе, что твою посылку доставят сегодня, — Джисон сжал руку вокруг рубашки Минхо. — Я не собираюсь отказываться от своих слов. В груди Минхо потеплело, и он буквально почувствовал, как всё его туловище превратилось в кашеобразную массу. Сердце начало биться о грудную клетку, радостно трепыхаясь, и удивительно, что Джисон не почувствовал волнения под его рукой. Впрочем, он выглядел так, будто снова близок к обмороку, так что, возможно, это было не так уж и удивительно. — Сон, ты мог бы подождать пару дней, — печально сказал Минхо. — Ты, скорее всего, пять часов подряд мучился в поезде. Джисон снова сжал кулак и судорожно выдохнул. — Дата доставки была сегодня. Минхо просто повезло, что Хёнджин вернулся из ванной прежде, чем он успел превратиться в полную лужу обожания Джисона и просто распластаться на полу. В одной руке он держал обезболивающее и жаропонижающее, в другой — бутылку воды, которую он протянул Минхо, после чего взъерошил волосы Джисона и скрылся в своей комнате. — Давай-ка поднимем тебя, — Минхо скользнул рукой за спину Джисона и легонько подтолкнул его, помогая ему перевернуться в сидячее положение. — Прими эти две таблетки для меня, а потом я приказываю тебе соблюдать постельный режим в течение следующих нескольких дней--погоди, как долго ты здесь будешь? Джисон устало поднял три пальца, и когда он наклонился вперёд, волосы упали ему на лицо. — Я очень надеюсь, что это значит три недели, а не три дня, — пробормотал Минхо. Судя по отсутствию протеста со стороны Джисона, Минхо не ошибся. Ему удалось заставить Джисона принять две таблетки и запить их водой. От обезболивающего он отказался, потому что Джисон, похоже, не испытывал сейчас никакой мучительной боли, и ему казалось, что если он примет ненужные таблетки, то это ещё больше усугубит ситуацию. Вместо этого он обхватил Джисона за талию и помог ему пройти через коридор к своей кровати, где завернул его в кокон и помог улечься в удобное положение. — Ты в порядке? — Минхо провел рукой по щеке Джисона, чтобы привлечь его внимание. — Нужно что-нибудь ещё? Когда Джисон покачал головой, Минхо кивнул сам себе и поднялся с кровати. Однако он не успел далеко уйти, потому что рука Джисона внезапно обхватила его запястье и не дала ему никуда уйти. — Подожди, — тихо сказал Джисон, а затем отпустил Минхо, пока тот пытался сесть. Было совершенно очевидно, что ему это удаётся, учитывая, что он был зажат в буррито из одеял, но Минхо находил это весьма очаровательным, и, возможно, это было для его собственного эгоистичного удовлетворения, что он не двигался, чтобы помочь Джисону, пока тот извивался в сидячем положении. Он поманил Минхо вперед, как только тот оказался в вертикальном положении, и Минхо, смущённый, наклонился к нему. И прежде чем он успел осознать, что происходит, губы Джисона оказались на его губах. И на этот раз это была не его инициатива. Джисон был в лихорадке, и его губы были сухими по сравнению с губами Минхо, но он был так захвачен своим восторженным замешательством, что даже не заметил этого. Он не сделал и шага, чтобы отстраниться, когда его глаза удивлённо распахнулись, и только тогда Джисон отстранился и тяжело выдохнул. Он плюхнулся на подушки и одарил недоумевающего Минхо усталой, менее оживлённой версией своей улыбки пляжного парня. Его волосы были влажными, и это на минуту напомнило Минхо Джисона, которого он так привык видеть в солёной воде. — Прости, что опоздал на пару лет, — Джисон опустил взгляд на свои одеяла. — Но счастливого лета, Минхо-хён. Минхо сел обратно на кровать и перекатился через ноги Джисона, чтобы добраться до него. Лучезарная улыбка растянула его губы и щёки так сильно, что они болели, но он ни за что на свете не изменил бы ничего в этот момент. — Счастливого лета, Джисони. И действительно, лето было счастливым.