Анархия.

— Какой же ты… — Андрей шумно вздыхает, прижимаясь к разгоряченному телу и подавляя в себе очередной стон. — Ты… Миша лишь низко смеётся, руки его блуждают по бокам чужим, пересчитывая рёбра в сотый раз за этот вечер, казавшийся нескончаемым, чему оба были несказанно рады. — Последний раз любуешься таким? — ухмыляется брюнет, голос его отдаёт хрипотцой, а сам он расслабленно прикрывает глаза. — Как это в последний? — нехотя, но довольно резко отстраняется русый, чьи голубые глаза сужаются, рассматривая плутоватое выражение лица Горшенева, а кисть давит на грудь. — Что? — М? Разнервничался? — ехидная улыбка озаряет лицо мужчины, но когда ладонь Князева перемешается к шее, он широко раскрывает карие глаза с лёгким испугом. — Шучу, шучу! Анархию завтра бить иду, забыл? — Ты же… — хотел начать фразу голубоглазый, но был остановлен Мишей, который осторожно приложил свой указательный палец к губам говорившего, заставляя остановиться и замолчать. — Тш-ш! Андро, я помню, ты против рук. Я сделаю на груди. — горделиво выпячивает названное место колесом и одним глазом мельком смотрит на партнера. — Ты неисправим! — закатывает глаза Андрей, но все же снова поддаётся вперед, наклоняясь к губам. — Сочту за комплимент… — в очередной раз ухмыляется Горшок, не сопротивляясь Князеву и обнимая того за плечи, заставляя оказаться в проигрышном состоянии под чужим контролем. Надо же, Горшенев рассчитывал, что в этот вечер контролировать и указывать будет он, но ситуация изменилась, причём изменилась ОЧЕНЬ быстро, и в скором времени шершавые кисти русого мужчины заставляли беспрекословно подчиняться, а следы этого вечера, начавшегося с бутылки коньяка, а закончившегося яркими ночными впечатлениями и действиями, остались на теле кареглазого. Все бы ничего, но в порыве страсти он совсем ничего не почувствовал, а это потом обернулось ему лёгким, но ощутимым конфузом. *** — Михаил, а что это за царапины у вас на спине? — спрашивает парень с камерой, как только Горшок снимает футболку в салоне. «Царапины?» — мимолётно проносится в мыслях мужчины, когда тот осознаёт смысл сказанного ему. Все, что было до этого в сознании брюнета начинает неумолимо путаться, воспоминания вчерашнего вечера и ночи, прошедшей недели, а так же самые яркие события последнего месяца сплетаются в огромный ком. Хаотично вылезающие идеи оправданий чередуются с друг-другом так, что выбрать подходящую, не казавшуюся идиотской, стало невозможным. Зависнув, мужчина не заметил, как летели секунды, а хитрющие глаза все сильнее сужались и понимающе искрили. — Горшок? — снова обращается теперь уже надоедливый голос. — Поведаете историю происхождения этих… М-м… Царапин? Это следы чего-то?… — Блять, ну да, следы! — вспыхивает Миша, проклиная Князева и его названое вчера в шуточной форме, якобы, «доминирование». Вот козел! Любимый, конечно, но козел тот ещё. — Пьяный угар, слышали, знаете, что такое? Когда на утро ничего совершенно не помнишь, а за поступки свои стыдно! Расспрашивающий стушевался, напугавшись разозлённого панка, а потому замолчал, изредка косо поглядывая на клиента салона, который уже, казалось, забыл обо всем. Может, причиной послужило то, что в лежачем положении не было видно никаких царапин, а может, он просто мастерски скрывал своё настроение и мысли. Хотя, конечно, с таким горячим характером это было бы весьма сложно. Но кто его знает, этого вашего Горшка? В остальном же, процесс похода в тату-студию прошёл для Горшенева легко и непринужденно. Он старательно искажал свои эмоции, делая все так, чтобы никто и не подумал о каких-то посторонних мыслях. Даже хмыкнул пару раз с глупых шуток мастера, который усердно пыхтел над буквой «А» на груди известного вокалиста группы «Король и Шут». Процесс был записан на камеру, хилый парнишка, производивший процесс записи, быстро перестал задавать идиотские вопросы, чем многим облегчил Мише если и не жизнь, то четыре часа в салоне, так точно. Естественно, по завершению процесса, были сделаны фотографии и краткая справка о самочувствии клиента. Тот быстро оделся, желая скорее скрыть от камер своё тело, — в частности, конечно, спину, — и умотал подальше из того места, рассчитывая на то, что скоро этот прецедент забудется и сотрется. Хоть бы так и было! Анархии ради! *** — Как дела? — задаёт вопрос Андрей, который только зашёл в квартиру. Быстрым шагом он сразу же направляется в спальню, где, собственно, и находит героя этого дня. Миша лежит на кровати, заложив одну руку за голову, а второй держа какую-то книгу, в название которой пришедший решил не вдаваться, словив на себе грозный и хмурый взгляд своего сожителя. — Заебись. — гаркнул читавший до того момента Горшок, и книга полетела в Князева, который тут же издаёт вопль, закрывая голову руками. — За что?! — возмущённо вопрошает голубоглазый, осторожно присаживаясь на край кровати. — За что?! За вот это! — вскакивает с той же самой кровати Миша, охая от боли в груди, но находя в себе силы, указывает пальцем правой руки на собственную спину. — Постарался, Князев! Спасибо! Ты вообще знаешь, как я сегодня выкручивался? Андрей смотрит на спину Горшка. Смотрит с серьёзным лицом, видит царапины, пугается сначала, но серьёзное и злое лицо партнёра заставляет изменить своё настроение. Князь падает на подушку и начинает истошно хихикать, смеясь с реакции Миши, которого происходящее только больше злило. — Тебе смешно, да? — грозно хмурится брюнет. — А мне что-то не очень! Да я там чуть со стыда и не сгорел, придурочный! — И что, выгонишь меня из дома? — тяжело дыша, прервавшись в смеха, хихикнув, вопрошает русый мужчина, откладывая чужую книжку на комод. — Ага, ещё чего? — чуть сбавляет обороты кареглазый. — Раз провинился, то сам все будешь исправлять! — Как? — А это, мой ненаглядный, ты потом узнаешь… — многозначительно кидает Горшенев, и вновь возвращается на былое место. — Книгу верни. — Чтоб ты опять в меня ее запустил? — кряхтит мужчина, поворачиваясь сначала к предмету просьбы, а потом к предмету обожания и любви. — А хочешь? — приподнимает брови Горшенев, но вместо ответа получает толчок в бок и лёгкий поцелуй, в процессе которого книга возвращается к обладателю. Андрей незаметно начинает проводить ногтями по той стороне груди мужчины, где, пока что, ничего нет, но тот замечает и шепчет: — Только попробуй. Комната тонет в рваном смехе голубоглазого.