...она не монстр...
21 сентября 2021 г., 18:08
Забитая жизнью девчонка лежит на полу в полуподвальном помещении, свет не попадает в это помещении, мурашки танцуют на коже, вальсируя с друг другом, заставляя то и дело вздрагивать, от холода? Страха? Кажется все вместе, по бледным щекам стекают слёзы, она не знает сколько ещё выдержит, понимает, что не протянет, все силы, те, что даровала магия, те, что усилились благодаря браку с Сириусом Блэком, уходили на то, чтобы защитить дитя в собственной утробе. Так странно, казалось, вчера все было хорошо, она тихонько смеялась над шутками Джеймса, готовила пирог вместе с Лили и верила, что они с Сириусом стали настоящей семьей. Сколько прошло? Она не знает. Джеймс и Лили погибли. А Сириуса посадили… забрали… у неё. Так странно, что их квартиру нашли пожиратели смерти сразу после её визита к Дамболдору. Странно. Впрочем, у неё нет сил об этом думать. Просто холодно и просто очень страшно…
— я сказала своё слово, я её забираю, — слышится строгий женский голос на лестнице, — не забывай Лейстрендж, вы всегда были вассалами моего рода.
— но Беллатриса… — слышится мужской голос, Марлен узнала его, Рудольфс Лейстрендж, она приподнимается на локтях и скорее машинально, чем осознанно отползает к самому темному углу. «Пожалуйста, пусть меня не заметят…» — думает девушка и болезненный стон срывается с губ. Больно. Холодно и больно.
— твоя жена, твои проблемы Лейстрендж, девочку я забираю, — в женском голосе слышатся стальные нотки, а после Марлен ощущает как ее кожи кто-то касается, очень нежные пальцы, приподнимает подбородок, и девушка испуганно всхлипывает. В чертах ее лица, женственных и нежных, повторялся или, вернее, угадывался мужественный облик сильной женщины. Изморозь седины не серебрила её темные волосы, что сравнивались с вороньим крылом, и лицо у женщины было свежим, как и её обеспокоенные глаза, что чистым блеском предрассветных звезд лучились изумрудом, но в них таилась зрелая мудрость, которую дает только жизненный опыт, только опыт прожитых на Земле лет. Такой Марлен, впервые увидела Вальбургу Блэк. — что вы с ней делали? — спрашивает леди совершенство, — я тебя спрашиваю, Рудольфс.
—мадам Блэк, она из ордена феникса и могла… — Рудольфс замялся с родственниками со стороны жены, он старался не иметь дело, особенно с такими. — осквернительница крови здесь всего сутки…
— мне повторить вопрос, — Вальбурга Блэк, осматривает кровоподтёки на лице Марлен и тяжело вздыхает, осторожно помогая подняться. Ноги девушку толком не держат. — что вы с ней делали?
— Беллатриса, стремилась развязать ей язык заклятием «Круциатус», она применила его и родовой кинжал, а также…— Рудольфс замялся увидев взгляд волшебницы, кажется в эти секунды, он спешно вспоминал как давно было написано завещание, — так же она применила Трансмогрифианскую Пытку… несколько раз…
Кажется, если бы МакКинон не начала падать, Вальбурга бы использовала весь арсенал семейных проклятии на Рудольфсе и всех его родственниках, но сейчас девушку следовало доставить на площадь Гриммо, там они разберутся. Сколько боли пережила Марлен, никто не мог точно сказать, что пришлось пройти Госпоже Блэк, неизвестно, похоронить младшего сына, знать, что старший в тюрьме, никто не знает, как выжила Вальбурга Блэк. Никто не знает, как пережила эти дни Марлен МакКинон.
***
Миссис Блэк, прекрасно понимала, что девушка не выживет, слишком большой след темной магии на ней, да и проклятия Лейстрендж, нанесли сильнейший удар, Вальбурга сидела у изголовья кровати, проводя ногтями по темным волосам. — мне жаль Марлен, — тихо говорит она, глядя на побледневшую от жара и слабости девушку, — мне жаль, моих сил не хватит спасти вас обоих…— женщина вздыхает, — у нас нет времени, моя магия или защитит ребёнка, ребёнка моего сына…— в голосе женщины появилась дрожь, — или… — без или…— тихо бормочет Марлен, положив ладонь на плоский живот, — без или, я сделаю все что скажите, что бы он родился здоровым…— ее потускневшие серые глаза смотрят в блестящие очи женщины напротив. Нет. Ей жизнь не нужна. Нужна, но не такой ценой. Они же с Сириусом мечтали о большой семье. Часто обсуждали это. Особенно с Джеймсом. И кузена уже нет в живых. Она не моргая смотрит на женщину, а по щекам текут слёзы. — Сириус, не виновен, прошу вас поверьте… — я знаю девочка, — надломленным голосом произносит леди Блэк, — я знаю, мы придумаем что-нибудь, — впрочем нет и она это прекрасно понимает, но так не хочется огорчать эту девушку, что так наивно смотрит в глаза хозяйки дома. — Марлен, верно? Подумай ещё раз. Ты молодая девушка. — Вальбурга вглядывается в черты её лица. Сириус три года назад закончил школу чародейства и волшебства Хогвартс, девушка его ровесница, всего девятнадцать — двадцать лет. Это не возраст для смерти. — У тебя ещё будет семья. — и пусть эти слова тяжело говорить, она должна, без согласия девушки, Вальбурга не сможет использовать семейные чары. — Моя семья — Сириус, — шепчет Марлен, глаза закрываются против воли, но девушка тихо шепчет. — Мадам Блэк, я приняла решение…любой ценой… Казалось бы, Вальбурга должна быть счастлива, девушки не станет, а у неё появится отрада в лице внука или внучки. Малыша, которого она сможет воспитать достойным рода Блэк, но вот, с другой стороны, когда Беллатриса по глупости своей сказала Друэлле и безутешной леди Блэк: «эта девчонка МакКинон, на пару с Сириусом, решила опозорить род Блэков. Ну ничего мы быстро избавимся от этого…». Осознание, о чем идёт речь, вылилось на неё словно холодная вода в холодную январскую ночь. «Я вырву будущего осквернителя рода Блэк из утробы этой девицы. Но сперва, она расскажет, где мой Лорд…» — безумный смех ворвался в сознания Вальбурги, так же сильно, как и осознание, что она станет бабушкой. Так же сильно, как и надежда искупить свои грехи, в глазах ребёнка, своего сына. Ведь она не монстр, она лишь воспитывала сыновей, так же как и её саму. Вот только не ожидала леди Блэк, что она увидит, столь слабую девчонку. Слабую? Не все чистокровные волшебницы, даже рода Блэк, были готовы отдать свою жизнь за нерожденное дитя. — Марлен, — леди Блэк, глубоко вздыхает, рассматривая гематому, что переливалась всеми цветами радуги, на щеке у девушки, — Моей магии хватит, чтобы продлить тебе жизнь, я сомневаюсь, что тебе станет лучше, но ты сможешь дождаться дня родов… Силы моего рода, сберегут Блэка любой ценой, но после… — я согласна…— она едва заметно улыбается, — согласна… вы же скажите ему, что мама его любит? — с какими-то спокойным отчаянием спрашивает девушка. — конечно…— Вальбурга, сжимает тонкими пальцами, деревянную инструктированную изумрудами и чёрным сапфирном, рукоятку кинжала. — конечно…***
Часы превращаются в дни, дни становятся неделями, а недели плавно перетекают в месяца, что это такое быть живым трупом? Ожидая как в один прекрасный день это закончится, не в силах даже элементарно привстать полноценно без чужой помощи. Леди Вальбурга, запретила Марлен, писать ордену, писать Римусу, ведь какие же они друзья Сириуса, если поверили в его виновность, если в мире где есть омут памяти, где существует сыворотка правды и сотня другая способов выяснить правду, никто не пытался защитить лучшего друга Джеймса Поттера, никто не пытался остановить самосуд Барти Крауча, никто… они позволили посадить невинного человека без суда и следствия. Марлен знала, что Сириус невиновен в кончине Поттеров, он бы сам умер, но никогда не предал бы друзей. Но что толку от ее знания, когда даже волшебники Визенгамота, когда даже Дамблдор не услышал? Впрочем, миссис Блэк, так же запретила невестке, читать «ежедневный пророк», хороших новостей не было, со слов совсем. Но Кикимер, приносил изредка газеты, может он просто тоже хотел избавиться от щенка Блэка… Марлен задрожала, вспоминая формулировку Беллатрисы, в купе с новостями, о том, что Игорь Каркаров вышел из Азкабана, заметка посвящённая Фрэнку и Алисе Долгопупс, что сошли сума изнывая от пыток неизвестных пожирателей смерти… и новости о том, как многих оправдывают, ведь они были под действием заклятия «Империус». По белым щекам МакКинон текут слёзы. Не хочется верить. Не хочется верить, что все закончится именно так. — Марлен тебе стоит поесть, — слышится голос Вальбурги Блэк, которая честно пыталась, быть человечной по отношению к этой девушки. Леди Блэк, ощущала как ее сердце, а оно у неё было, что бы не говорил Сириус, обливается кровью. Её маленький Регулус — мёртв, Сириус в Азкабане, а ей приходится жить. Завидная участь Ориона, он не дожил до смерти своего сына, не коснулась её. И все что она могла это молча наблюдать, как молодая девчонка, что в их доме отметила своё двадцатилетие в середине января, медленно умирает и один Бог, знал как тяжело сейчас женщине. Как тяжко ей подниматься каждый день в комнату Сириусу, которую она отдала Марлен. Одна из немногих просьб МакКиннон, так ей казалось, что Сириус рядом. Странная девушка. Впрочем, возможно это действительно шанс, извиниться перед сыном, за его тяжкие годы, возможно это шанс немного пересмотреть приоритеты? А может шанс поменять идеологию? — Ты плачешь? — ее взгляд скользит по газете в руках девушки, и она тихо шипит. Чертов домовик. — Кикимер. — строго вскричала леди Блэк. — Я здесь Госпожа, — домовик появился в свете камина, морщась от количества бордового и золотого в комнате Сириуса. Он кланяется госпоже Блэк. — Я велела не приносить сюда газеты? — строго спросила Вальбурга, и Марлен тихо залепетала: — Госпожа Блэк, он не виноват, я сама…— девушка опускает глаза, понимая, как глупо звучит это слабое оправдание домового эльфа, она толком не может встать, а уж спуститься с самой верхней площадки, на первый этаж, для неё это невозможно. — Помолчи, — Вальбурга забирает газеты, а после строго смотрит на домового эльфа, тихонько бормотавшего: — Сириус Блэк, разбил сердце своей матери, его щенок не должен увидеть свет, — он тихонько бормочет и косится на Марлен, внутри у которой все переворачивается. — Хозяйка добра к осквернителям крови… — Кикимер! — Вальбурга, знает, что домовой эльф с детства недолюбливал Сириуса, но подобного она не ожидала от своего слуги, — Сделай мне кофе. Твое наказание, я озвучу позже. — домовик трансгрессирует. А женщина присаживается у изголовья, — Не бойся его, он хороший слуга. — Он не навредит…? — Нет, он не имеет права даже взгляд поднимать на род Блэк, — строго проговорила Вальбурга, коснувшись темных волос, — Тебе нужно поесть и поспать. — говорит женщина, а после встаёт с кровати и раскрывает окно, впуская свежий воздух в комнату. Она пыталась выводить девушку в сад, но та почти сразу теряла сознание. — Сегодня впервые так солнечно. — девушка вяло кивает и леди Блэк прикрывает глаза, — Я знаю о чем ты думаешь, но просто понимаешь Марлен, пока у власти такие как Фадж, а в Хогвартсе директор Дамблдор, я ничего не могу сделать для него… — Они поверили, что Малфой …— она глубоко вздыхает, положив ладонь на округлый живот, — Поверили, что угрожали его семье. Поверили Каркарову. Снеггу. Но при этом…— голос МакКинон задрожал и по щекам потекли слёзы, — От него все отвернулись. Все. А настоящие пожиратели вышли на свободу… тот, кто выдал тайну Джеймса, на свободе… — Марлен, — Вальбурга в очередной раз удивляется как сильно эта девушка любит её старшего сына, — Рано или поздно все решится. Тебе нужно думать про ребёнка… — Сириус так и не узнал, — голос Марлен задрожал и она тихо всхлипнула. — Он так хотел большую семью. Настоящую семью. Планировал помирится с вами, с Регулусом…— шепчет девушка, закрыв глаза, — Мы на этой войне с пятого курса, на каждого приходится по семь-восемь пожирателей смерти, а он находил в себе силы, шутить, крепко обнимать меня и уверять, что скоро все наладится, Волан-Де-Морт падет и мы с ним станем настоящей семьей… — Когда он решил поговорить с нами? — еле слышно спросила Вальбурга, ощущая как собственное сердце пропускает удар. — После того, как пожиратели смерти, убили мою семью, — голос задрожал чуть сильнее, — брата, невестку и племянника… — сколько ему было? — скорее машинально спрашивает Вальбурга, присев на край кровати и осторожно, чуть сильнее укутывая девушку в одеяло. — пять лет… Сириус с ним ладил очень хорошо, — девушка слабо улыбается, вспоминая как юный Майкл, бегал за дядей Сири и пытался ему подрожать во всем, — После того как, он спас меня тогда…когда они погибли… к нам в дом ворвалась три дюжины пожирателей. Я ничего не могла, никто не мог…— ее губы задрожали и Марлен сама не заметила, как ее голова оказалась на коленях леди Блэк, а по волосам заскользили пальцы, — Сириус, после этого пытался разыскать Регулуса, он всегда до безумия любил брата и вас. Он много о вас говорил. Рассказывал мне, как вы пели ему колыбельную, когда он был совсем мальчишкой или когда у него поднималась температура. Он любил дни болезни, говорил, что Вы невероятно добры к нему… Вальбурга гладит темные волосы девушки, мысленно радуясь, что у неё закрыты глаза ибо в зелёных лесах очей женщины, стоят слёзы.***
Лето 1980 года, выдалось холодным, Лондон утопал в дождях, а туманное небо редко радовало солнечными лучами, на площади Гриммо, постоянно горели камины, юная гостья замерзла, заклинания практический не помогали. Она полусидела, полулежала на кровати, глядя на свиток пергамента, который исписывала темными чернилами. Буквально каждый миг — Марлен МакКинон, опускала ладони на круглый живот, ощущая, как толкается её сын. Их сын. Слишком изможденная, слишком ослабленная с проседью в темных волосах, она напоминала не молодую девушку, а женщину что прошла через Ад, кусая губы, Марлен убирает правую руку от живота и возвращается к письму. »… сейчас ты пинаешься в моем животе, а я понимаю, что моя единственная мечта, это увидеть тебя моя радость. Я очень хочу, что бы ты знал, где бы я не была, где бы не был твой папа, мы оба любим тебя. Очень сильно. И твоя бабушка тоже, я думаю, она будет проявлять некую строгость, но поверь мне, она очень хороший человек. Я не знаю, оставит ли твоя бабушка первый вариант твоего имени: Регулус Сириус Блэк, но, если да, хочу что бы ты знал, тебя назвали в честь двух самых сильных мужчин семьи Блэк. Твой дядя Регулус, был очень хорошим волшебником, а твой папа…» Марлен хмурится, прижав правую ладонь к животу, сегодня ребенок давил сильнее, чем раньше и она глубоко вздыхает, успеть бы дописать. Просто успеть бы. МакКинон порывисто вздыхает, закрывая плотно глаза. Слишком больно. Кажется… глухой вскрик сорвался с её губ. Если до этого почерк был каллиграфическим, то последние слова, она пишет, всхлипывая от боли «Я очень люблю тебя, мама. 24 июля 1980…»***
Вальбурга сидит у изголовья кровати, сжимая ослабевшую ладонь, семейный целитель, что-то бормочет, впрочем, ей это не важно, главное, чтобы её внук родился здоровым. Влажной тряпкой, стирая пот со лба возлюбленной сына, женщина что-то тихо шепчет. Подарить жизнь ребенку совсем не просто. Марлен, слабо сжимает ее руку, со слезами в глазах, глядя на леди Блэк. У девушки нет сил. -- Ты умница, — шепчет Вальбурга, поглаживая темные, слипшиеся от пота пряди, — Умница. У тебя все получается, — она смотрит на целителя, который кивает головой, — Еще немного Марлен, и он родится, потерпи… — кажется в голосе звучит сострадание. Простыни и матрас пропитываются кровью, глухой вопль срывается с уст МакКинон, за миг до того, как спальню огласил громкий крик младенца. — Это мальчик, госпожа Блэк, — радостно проговорил целитель, понимая, как хорошо ему заплатят, хотя, наверное, пару галлеонов заберут, ибо простыни под молодой матерью продолжали пропитываться кровью. По старинному обычаю аристократичных домов, лекарь уложил малыша на грудь Марлен, а сам занялся оформлением документа, то что ребенка родила сама МакКинон, в присутствии леди Блэк. Впрочем это не интересовало побелевшую Марлен, ее дрожащие пальчики ложатся на головку, покрытую черненькими едва заметными волосками и она осторожно целует своего сына в лоб. — я люблю тебя… — едва слышно прошептала она, закрывая глаза, Вальбурга отвлекается лишь на миг, передать фамильную печать, лишь на миг, после которого пальцы МакКинон выскользнули из ее ладони, а внук громко плакал. Все было очевидно. Все об этом знали. Вальбурга Блэк дала клятву в ту холодную ночь, что её внук, никогда впредь, не познает боли потери члена семьи, не на её глазах, она не позволит.***
Спустя каких-то одиннадцать лет, леди Вальбурга, укладывая у белого камня, что так отличался от темных могильных плит на кладбище рода Блэк, белые тюльпаны, тихо прошепчет: — Он поступил на Слизерин.
