Галопом по Европам

Я очнулась, и открыв глаза, пришла в недоумение. Я сидела в подворотне грязного дома на перекрестке полупустых улиц среди обшарпанных стен. У меня возникло ощущение когнитивного диссонанса, что я оказалась в 19 веке, что в вообщем-то не добавляло мне спокойствия. Так и хотелось крикнуть «Что здесь происходит?!»

Мою накатившую истерику прекратила вышедшая из-за подворотни русоволосая женщина с зелёными глазами, одетая в старомодное платье закрытого пошива. Она была красива, но тем не менее чем-то обеспокоена. И вот её взгляд остановился на мне, в нем вспыхнуло облегчение и тут же заменилось на колоритную смесь радости и гнева. Сразу захотелось отвести взгляд, что я и совершила, совершенно забыв о том что мне почти сороковник. Взгляд опустился на крохотную детскую ручку. «Какого х…»

На меня накатили воспоминания пятилетней Мари Венер: «Вот ей купили новое платье…радость», «вот её впервые наказали за непослушание…обида», «вот родители пообещали взять её вместе с собой в город», «городские мальчишки кидались друг в друга камнями…», «Боль в затылке…и последняя мысль: Что сказать родителям?» Пока я переживала жизнь деревенской девчонки, на моём лице наверное изобразилась боль, потому что мать девочки сразу кинулась ко мне. — Ох, Мари, что с тобой произошло? — она потрогала мой затылок и вскрикнула, увидев на своих пальцах кровь. — Всё уже в порядке, мама… — ей богу, само вырвалось, но об этом следует подумать позже.

Мать аккуратно меня подняла, всё это время придерживая к моему затылку платок. И мы вместе медленным шагом пошли по маленькой улочке. Проходя мимо скамьи, где читал газету достопочтенный джентльмен, я выловила дату «сентябрь 1885». Сказать честно мне немножко поплохело, что не скрылось от глаз матери (я уже воспринимала матерью мать этого тела, должно быть сказывалось слияние психики взрослого и ребёнка). Она дала мне время немножко отдохнуть, и мы пошли дальше, туда, где уже стояла выгруженная повозка, а рядом беспокойно вышагивал мужчина лет 33-ёх («отец» — сразу подумалось мне).

«Отец», когда мы подошли, о чем-то спросил маму, оглядел меня и сказал идти садиться в повозку, что я безропотно сделала. Когда мы отъехали от ворот города, у меня появилось время «подумать».

Итак, я, т.е. Антонина Васильевна в своём мире умерла, в этом же мире умерла Мари Венер, и почему-то меня вселили в её тело. Ну ладно, дареному коню в зубы не смотрят, значит буду проживать ещё одну жизнь. Значит, чтобы меня не спалили надо притворяться пятилетним ребёнком (кстати, у Мари день рождения тоже 1 июня). А насчет родителей, вот что мне удалось узнать, покопавшись в памяти. Мой отец, Вильгельм Венер, такой же русоволосый как моя мать, только с карими глазами, был довольно симпатичным. Он носил бороду и усы, тем самым подчеркивая свою скандинавскую принадлежность. Но всё же мои отец и мать по национальности были немцами. Так вот, отец с 20 лет служил в кавалерийских войсках, во времена переезда которых встретился с осиротевшей представительницей обедневшего рода торговцев Хельгой Хоффман. В которую впоследствии и влюбился, и на которой женился. Ушёл из армии, купил надел и отстроил там небольшую ферму, где выращивал овец. Вскоре у него с женой родилась девочка, которую назвали Мари. Овцеводческая ферма процветала, он сдавал шерсть на прядильную фабрику два раза в год. Жили они неподалёку от Рюссельсхайма, куда сдавали шерсть. И вот Мари напросилась с родителями съездить в город, хотя обычно её оставляли с семьёй пастухов на это время. Девочка была умная, умела читать, писать и считать, капризничала очень редко, но исправно изучала этикет. Умерла она по всей видимости из-за того, что оказалась не в то время не в том месте. От неё мне досталось знание немецкого,… так стоп, а что с моим русским? А, фух… всё на месте, зато я теперь знаю два языка, что не может не радовать.

А пока я думала о своём житье-бытье, мы успели доехать до нашего скромного домика возле фермы. Позже мою рану осмотрели тщательнее (я про неё совсем забыла), и удивились её отсутствию. Я на это не обратила внимания, ведь у меня началась новая жизнь…