Шепот

Тейват. Ночь. «Ой, Путешественница, сходи туда, там лагерь хилличурлов. Разбей его» «Путешественница, там метачурлы. Ты знаешь что делать» Но последнее: «Путешественница, там 5 стражей руин в окрестностях и никого из рыцарей мы дать тебе не можем», — поставило девушку в тупик. Не может отказать — это не в её принципах, но сейчас, девушка начинает ненавидеть в себе эту черту. Раны по всему телу кровоточили, а с каждым ударом меча и анемо-реакциями в них попадала ещё и пыль. Шипит, отходит, но мчится вновь. За всё то время, что она тут, с горем напополам, Люмин смогла справиться лишь с одним стражем. Всем остальным будто было всё равно на её рывки и навыки, которые она прилагала. За все свои прошедшие бои, она отточила своё мастерство в ближнем и дальнем боях, однако сейчас она не понимала — почему эти чертовы культиваторы не поддаются ни одной из её атак? Капля, выступившая с её лба, противно катится вниз, и тут же слетает под порывом создаваемого ветра. Удар за ударом, и к счастью, уже падает второй. В голове девушка отмечает: «осталось не так много этих противных живых деревяшек». Это была роковая ошибка так подумать. Из-за спин роботов мгновенно возносится более крупная и устрашающая махина, расплёскивая под собой озёрную воду — руинный охотник. В отличие от своих наземных моделей, этот был сделан почти недавно, что давало ему некое преимущество в скорости атак. Одна чёртова оплошность может стоить жизни. И уже никто не будет искать бежавшего по каким-то причинам в бездну брата; никто не будет браться за все поручения, которые только существуют в этом мире и держать их в голове до полного выполнения. Этот факт пугает Люмин и заставляет быть ещё более внимательной к каждому шороху, что позади неё, что спереди. Цветы под ногами всё больше мялись, и превращались в какое-то отвратное глазу месиво, а скалы, содрогавшиеся от каждого удара махин, начинали осыпаться. Неожиданно, она почти пропускает удар. Охотник почти вонзил свою страшную грязную иглу в девушку, но та успела отвернуться так, что попало лишь в бок, при этом не задев ничего жизненно важного. Отчаянный крик. Боль. Она начинает постепенно отходить дальше от культиваторов, опирается на близ находившуюся каменную стену, решается на единственное возможное спасение. С губ срывается тихий шёпот чьего-то имени: — Адепт Сяо. Мгновенно, воздух рассекает юноша, который прямым попаданием в око стража отключает его, и, продержавшись ещё с секунду в своей предсмертной стойке, робот с грохотом валится на влажную землю. Его зрачки сужаются и лишь на мгновенье, которое невозможно было уловить, адепт чувствует страх за эту путешественницу. И ведь не безосновательно: однажды, Сяо, едва знакомый с этой юной на вид особой, доверился ей, поплетясь на этот ненавистный сердцу праздник в Ли Юэ. В последствии, того самого вечернего неба вид, отражающийся в его глазах, отпечатался в памяти как один из самых спокойных дней. Без монстров. Без ужасов. Без вечной вины. Но бой следовало продолжать с такой же уверенностью, с которой он в него ворвался. И он продолжал. Адепт крепко сжимает копьё в руке и, разбежавшись, прыгает на ветряной поток, взмывая вверх. Ужасный грохот был следствием свалившегося охотника, покоившегося теперь вместе со своим сородичем. Остаются лишь два стража, которые падают также стремительно, как и их «братья». Тёмная аура, которая всегда возникала вокруг Сяо при бое, теперь начала медленно рассасываться в воздухе, но напряжение внутри всё не уходило — ему было важно оставаться начеку, особенно в такой ситуации. «Нужно помочь путешественнице, пока она тут коньки не отбросила» — проносится в голове. Он оборачивается и понимает, что ничего удивительного он сейчас не разглядит здесь, и с каменным лицом идёт к девушке, лежавшей уже почти без сознания. Сколько раз он видел эти ужасы — одним Богам известно. Люмин дышит еле-еле. Дыхание сбивается, не может нормализоваться. Хочется просто закрыть глаза и забыть уже всю эту боль. — Помоги… — единственное, на что хватает сил, перед тем как глаза смыкаются, и она вовсе проваливается в пустоту. Неожиданно откликнулась Паймон, которая всё это время стояла в сторонке, не зная, как подойти. — Путешественница! — звонкий голос маленькой девочки разнёсся по всей горе. — Путешественница! Не уходи! Сяо, — она уже обратилась к рядом стоящему адепту. — Прошу, ну помоги же ей! — её голос всё больше выдавал нотки истерики, которая должна была разрастись ещё больше. Испуг за свою спутницу внутри этой малышки разрастался с каждой секундой, заставляя всё больше и больше трясти девушку. — Возьмись за меня. — грубым тоном, Сяо приказывает всё ещё вьющейся вокруг Паймон. Не медля более ни секунды, адепт берёт девушку на руки, и также рассекая воздух, перемещается к себе домой. «Оставлять её под открытым небом умирать будет неразумно.» — размышлял Сяо, пока был в межпространстве. Постоялый двор Ваншу. Лунный свет освещает балкон, на который приземляется адепт вместе с ещё живым телом. Маленькая летающая девочка стремиться помочь адепту, поэтому подлетает к дверям комнаты Яксы и открывает их. Как такого уюта от этой комнаты и не шло — лишь почти полный мрак, за исключением маленького окна сбоку от постели и свеча, почти потухшая и стоящая на письменном столе. Адепт без особого труда доносит девушку до постели и укладывает её на мягкие простыни. Следующим этапом была обработка ран, чего у него в практике на людях не было совсем. Если только на себе. Но даже с собой он был груб, ему было всё равно, он считал, что всё лишь искупление вины. А тут — путешественница. Нужно стараться быть аккуратным. В неподалёку стоящий таз он налил воды и взял чистую тряпку. — Паймон думает, что тебе нужно помочь, — тихий голос компаньона раздался вновь после долгого молчания. — что я могу сделать? Осмотрев Люмин издалека, Сяо понял что ему осталось: — Сними верх платья. — юноша взял таз и потащил его ближе к кровати. Он шёл как можно быстрее — страх за свою знакомую был велик. Паймон быстро стянула мешающий элемент одежды, оголяя грудь и бок путешественницы. Адепт же в свою очередь, смачивает тряпку и аккуратно прикладывает её к ране. Капли воды стекали на недавно сухие простыни. Сяо задумался: а что если она не проснётся? Что если она даже так умрёт? Он не мог понять: почему Люмин не звала его сразу? Почему нужно было произносить его имя лишь тогда, когда вот-вот та самая тонкая грань между жизнью и смертью исчезнет? Божественные силы берут верх и продолжают действовать, раны затягиваются. Не так быстро, как хочет того адепт, однако по-прежнему считая, что даже того факта, что она жива, уже будет достаточно. «Раненный бок… Люди всегда так ко всему относятся? Что эти смертные себе позволяют?». Сейчас Сяо мог лишь сидеть рядом с Люмин и рассматривать её: светлые волосы растеклись волнами по подушке; некоторые элементы на одежде издавали непонятное голубое свечение, которого было достаточно, чтобы осветить какую-то маленькую комнатушку; да даже вся перебинтованная она привлекала к себе внимание. Едва живая, еле дышащая. Адепт поднял свою голову вверх, вглядываясь в окно за девушкой. В какую-то даль, пытаясь найти ответ, что ему делать дальше. Янтарные глаза отражают луну, а после, сомкнувшись, высказывают всю решительность того, что нужно сейчас сосредоточиться на состоянии девушки. Люмин просыпается уже на следующее утро. Боль в боку, чувство сдавленности на груди, и ещё сырость под её спиной — первое что она чувствует, когда начинает вспоминать предшествующие события. Но, попытавшись встать, девушка лишь услышала: — Даже не пытайся, — донеслось из угла комнаты. — нет смысла сейчас двигаться. Тебе нужно отдыхать. — из тени вышел адепт, со скрещёнными на груди руками, и осмотрев девушку беглым взглядом, произнёс. — Но до этого, я должен перебинтовать тебя. Где это летающее существо? — И тебе доброе утро. — путешественница продолжила свои попытки, но быстро подоспевший Сяо всё же помог ей усесться. — Паймон — не просто существо! — летающая девочка уже вовсю неслась вместе с бинтами. Она сразу же подала их адепту, а тот, в свою очередь, подошёл к Люмин. — Прошу, развернись спиной. Я должен снять этот бинт. Путешественница лишь чуть кивнула, и развернувшись спиной к окну, уселась как можно ровнее, приподняв руки. — Сяо. — что-то пытается пробормотать девушка. — ты не мог бы помочь завязать платье? Я просто не дотянусь. — она чуть ежиться из-за дискомфорта от своего же вопроса. Всё же, её путешествия не заставляли её ежедневно переодеваться из одежды в одежду. Этой просьбе Сяо даже не удивляется. Он искренне не понимает: что было в этом такого, что заставляет её смущаться? То что это платье? Что она девушка? — Всё. — адепт убрал руки, и развернулся, чтобы выйти. — мне нужно идти. — даже не дослушав, юноша испаряется в воздухе. — Паймон думает, что нам нужно сделать что-то для Сяо. — Думаю, ты права. Что мы готовили ему при первой встрече? — Люмин на мгновенье задумалась. — миндальный тофу! — Да! Паймон как раз голодная. — девочка убрала руки за спину, и ласково улыбнулась. Но завидев, как Люмин пытается встать, сразу же усадила девушку обратно. — Нет! Стой! Паймон сама слетает за блюдом! — Ты не думаешь, что ему было бы приятнее, если бы мы ему сами приготовили что-то? — Но тебе ведь нельзя ещё вставать! Ты не думаешь, что лучше сначала подождать ещё несколько дней, когда тебе станет лучше, а сейчас лишь принести ему любимое угощение? Девушка всерьёз задумалась. Реакция адепта сейчас была предсказуема: он явно разозлиться больше, чем будет доволен тем, что перед ним самодельное лакомство, над которым ещё нужно было довольно долго стоять, лишь бы оно приготовилось как следует. — Твоя взяла. Прошли часы, прежде чем Сяо вернулся. Первым делом, он обратил внимание на девушку, сопящую в постели под тонким пледом, а рядом с ней — такое же маленькое создание, искрящееся даже во сне, но которое адепт так и не знал как правильно называть. Может по имени, а может, как шутила Люмин, живая консерва. «Но помнится, Паймон не очень реагировала на это». Подумав об этом, адепт лишь ухмыльнулся. Стоило ему перевести взгляд, чтоб посмотреть прямо, как он заметил блюдо, которое находилось под серебряной крышкой, и с маленькой запиской, на которой было аккуратным почерком выведено «открой :)». «Миндальный тофу?». Секундный ступор. — Сюрприз. — девушка повернулась на спину и начала пытаться привстать. — мы принесли это для тебя. Точнее, Паймон. — она услышала шаги Сяо ещё только когда он подходил к двери, однако ради интереса, Люмин решила притвориться спящей. — Янь Сяо был рад приготовить это блюдо, когда узнал, что оно для тебя. Сама Паймон уже успела подлететь и начать разъяснять ситуацию. — Паймон и Люмин решили поблагодарить тебя за спасение. — и всё та же милая улыбка этой девчушки. — мы надеемся, что тебе понравится. — она положила откуда-то взявшуюся вилку рядом с тарелкой и немного отодвинула стул для хозяина этого помещения. — Спасибо. — он сел за стол, но теперь, всегда серьёзное лицо, в жизни не показывающее ничего хорошего, теперь выражало лёгкую улыбку. Это было удивительно: видеть как Сяо улыбается. Ведь они же уже как-то раз приносили ему такой же миндальный тофу, однако он был куда суровее, чем сейчас. Но для Сяо эта благодарность была бесценна. Даже такая малейшая, в виде его любимой еды, но почему-то, ему все равно было приятно. Новая неделя. Всё тот же Тейват. Люмин могла свободно передвигаться по всей территории постоялого двора «Ваншу», став наконец-то залечив свои раны. Она была местной любимицей: всегда поможет, придёт как только попросишь, однако вновь наступая на те же грабли, что и прежде. Её бок не болел, в попытках напомнить тот злополучный день. Но в тайне, девушка благодарна была этому руинному охотнику, чуть не лишившему её жизни. Хоть и жизнь первую половину недели и была «утренняя перевязка — сидеть с Паймон — вечерняя перевязка — сон», Люмин успела попытаться немного лучше узнать Сяо. Настойчивость, но не переходящая в навязчивость — была главным атрибутом этих диалогов. Юноша не был многословен, но всё же в последние дни удавалось его разговорить. Правда, в основном в отсутствие Паймон, когда та периодически куда-то убегала. Девушка шла вперёд по террасе постоялого двора, однако то и дело оглядываясь по сторонам, любуясь красотой зданий, построенных вокруг древа. Золотые листья при малейшем дуновении ветра начинали тут же опадать, перед этим совершив их последний танец, приземляясь на тёмные лакированные доски. После длительного сидения в одной комнате с невозможностью выйти, для путешественницы сегодняшний ветерок казался прохладным. Заметив нужный столик с молодым человеком, находящийся в самом дальнем углу всей террасы, она поспешила к нему. Сяо, сидевший и смотревший куда-то на горы, оторвав от них взгляд и посмотрев на девушку, произнес: — Я хотел бы позвать тебя на прогулку — говорит адепт глядя на путешественницу. — С удовольствием! — Люмин соглашается, даже не подумав. Через время подходит официант, после чего путешественница и Сяо делают заказ. Ожидание обеда было недолгим. Через десять минут, из деревянной арки показалась официант, которая не прилагая никаких усилий несла поднос с двумя блюдами и столовыми приборами. Молодая девушка подошла к столу, и расставив каждому своё, удалилась с террасы. Они ели молча. Неловкое молчание повисло над этим столиком, и будто не собиралось уходить. Страх произнести что-то, что сейчас могло разозлить Сяо, всё больше одолевал Люмин. Хоть и в своей голове она отмечала то, что эти мысли были довольно глупы. Ведь адепт почти всегда относился спокойно к любой теме, которую она бы не подняла. И если бы она знала, как в глубине души Сяо сам хотел ей что-нибудь сказать, однако также, как и путешественница, погружался в свои мысли. Ветки дерева, свисающих над ними, чуть шумели из-за периодических порывов ветра, где-то неподалёку о чем-то непринужденно разговаривали люди. Всё это ещё больше сбивало девушку с толку, однако прервать эту самую молчанку, ей было боязно. Вилка звякнула от соприкосновения с посудой, когда доев, Сяо положил её на тарелку. Посмотрев на девушку, которая почти уплела своё блюдо, он сказал: — Нам пора выдвигаться. До Ли Юэ ещё идти. — Ты прав, — все, что сказала Люмин, и встала из-за стола, чуть распрямляя своё платье. Оставив деньги, они ушли. Этот долгий путь от постоялого двора до города впервые был на удивление пустым. Лишь одна протоптанная дорожка, вокруг которой была чудесная равнина, с повсюду летающими светящимися лазурными бабочками. Все чудеса этого мира представлялись перед девушкой конкретно здесь, в этом месте, рядом с этим юношей. Солнце, уже заходившее за горизонт, оставляло после себя последние лучики, давая луне её выход. Всё живое сейчас готовилось ко сну. Ни один хилличурл не планировал выйти именно в этот момент, когда его не ждут, хотя так было постоянно. Непривычно для Сяо было не чувствовать эту злую ауру вокруг себя, или в целом поблизости. «Будто работы не хватает.» — думал он. Спустя какое-то время, путешественница всё же решилась начать диалог. — Сяо, — девушка чуть замешкалась. Слова встали комом в горле, да и она в целом не знала с чего начать. — Я благодарна тебе за то, что ты пришёл тогда. Если бы не ты, то наверное я бы… — и снова этот ком, который не давал произнести этих страшных слов. — Ты позвала меня, и я пришёл, — он по привычке скрестил свои руки на груди. Девушка лишь улыбнулась ему. Такая искренность под наступающей ночью была будто не в новинку, и всё что ей сейчас хотелось, так это обнять своего спасителя. И вдруг всё замерло. От обиды и понимания, что она не может. Не может, потому что он скорее всего не хочет. — Что ж, тогда, двигаемся дальше, — девушка сохранила всю ту же улыбку, и дождавшись его кивка, они продолжили путь. Когда луна вовсе поднялась над городом, они дошли. Повсюду стояли фонарики, которые через несколько часов должны были взметнуться ввысь и озарить это небо. Толпы людей, расхаживающих повсюду, то и дело шли в руках с разными вкусностями и вещами. Дети бегали, еда готовилась, разнося аромат по всей площади. Уже сейчас, когда они почти потерялись в толпе, разойдясь друг от друга, адепт взял девушку за запястье, и потащил в сторону, как бы говоря тем самым «идём, нам ещё предстоит добраться до куда-то». И вновь дорога куда-то. Но немного спустя, путешественница уже сама вложила свою ладонь в его. И он сжал её. Может, боялся потерять в этой всей суматохе, а может, просто, чтоб шла быстрее. Она считала каждый фонарик, каждый, мимо которого они проходили. Это было безумством, но в тоже время диким весельем. Откуда-то раздался детский смех, и она обернулась на него: неподалёку стоял мальчик с шашлыком и с новыми игрушками, обнимая своих родителей. И хоть смех раздавался отовсюду, однако почему-то именно это дитя привлекло её внимание. Тепло от увиденного проникло в её сердце, заставляя чуть прикрыть глаза в воспоминаниях о брате и о тех днях, которые она в дальнейшем собирается вернуть и создать новые. Но из этого состояния её выводит мысль о том, что они всё ещё идут. И лестница. Перед ними. Высоченная. В гору. Что эти лестницы, что скалы, она уже терпеть не могла, но сказать это Сяо было бы глупо и опрометчиво, с учётом того, что это более виднелось как лишь её каприз. Да и когда вообще можно было дождаться от Сяо подобного? Чтоб он и сам предложил прогулку по Ли Юэ, и сам тащил её куда-то в гору? Никогда. И это было для неё сейчас и ценно и интересно, поэтому она шла за ним. Уже не приходилось расталкивать людей, чтоб пройти. Сейчас, она лишь следовала в ожидании, куда её приведут. И вот, дойдя до вершины, Сяо сказал ей. — Закрой глаза, — и протянул повязку. — я хотел сделать сюрприз. Вроде, так у вас это называется? — Да, так. — путешественница лишь опять нежно улыбнулась и завязав повязку и протянув руку, сказала, — веди. И он повёл её дальше. Интерес к тому, что сейчас будет почти съедал её изнутри. Но она слепо верила ему и шла дальше, а он вёл её с осторожностью, лишь бы она не споткнулась и не повредила себе что-то. — Пришли. — Сяо обошёл девушку и помог развязать ей повязку. Перед Люмин предстал плед со стоящими кружками и бутылкой с неизвестным содержимым, а также угощения из постоялого двора «Ваншу». Да и вид, что открывался здесь, был великолепен: город сейчас стоял как на ладони, и сиял будто днём. Всё те же люди, сейчас казались очень маленькими отсюда. На крышах зданий собрались птицы, будто тоже для главного зрелища. И эти светлячки, которые летали неподалёку, сейчас добавляли яркости. — Сяо, — именно сейчас Люмин захотелось шутить, — неужели ты всё это сделал из-за тех миндальных тофу? — Мне была интересна твоя реакция. — всё что сказал адепт перед тем, как сесть на плед и начать разливать напиток. — Садись, чего стоишь? Вино из одуванчиков, кстати, ничего не намешено. Путешественница лишь рассмеялась, однако усевшись, приняла напиток из рук адепта и чуть отпила. — Из винокурни «Рассвет»? — Да, именно оттуда. Не спрашивай, как я его достал. Долгая история. — Хорошо. Люмин отвернулась от Сяо, решив посмотреть на происходящее внизу. Она медленно попивала напиток, но эта жидкость будто теплом расходилась по груди, начиная дурманить разум. Чего нельзя было сказать со стороны о Сяо: будто он сохранял эту трезвость и рассудок, но как бы это было не так. Путешественница чуть двигается к адепту и кладёт голову на плечо, отмечая в мыслях, что он всё же снаружи не такой холодный, как она думала про него, и чуть усмехается своим мыслям. Он же, в свою очередь, кладёт свою руку на неё, чуть приобнимая, но с некой осторожностью, и боязнью. Вся его неприступность сейчас спадала перед ней, оставляя его истинную натуру предельно обнажённой. Неужели вот так можно довериться полностью человеку за две недели проведённых вместе? Видимо, да. Минута, две, и летит первый фонарь. Самый яркий, пущенный из рук того самого мальчика, теперь уже сидящего на плечах у своего отца и смотря вслед этому фонарику, провожая его взглядом. — Сяо, гляди, — путешественница тыкает пальцем в небо, пытаясь указать на что-то. Люмин приподнимается, чтоб взглянуть в его глаза, и видит, что эта пара завораживающих янтарных глаз смотрит на неё. Расслабленно, спокойно, с полным доверием, и с этой едва заметной улыбкой, которую он дарил ей второй раз на её памяти. Она также смотрит на него, с той же нежностью, и чувством, необузданным. Люмин начинает поддаваться вперёд, глядя на его губы и желая их. С секундами, они всё ближе друг к другу, осторожно приближаясь, боясь нарушить эту атмосферу. И справляясь с этим ниоткуда взявшимся головокружением, он вовлекает её в этот поцелуй. Она запускает руку в его волосы, стараясь быть всё ближе к нему, а он, в свою очередь, опускает свои руки к ней на талию. Бабочки в животе так и порхают, будто вырываясь наружу, а ноги уже становятся ватными. Вверх взмывают сотни фонариков, освещая всю их близость, невидимую для людей. И ведь даже опасности быть замеченными нет — никто сюда не ходит. Они лишь на мгновение отстраняются. Столько трепета, столько нежности, и всё они стараются дарить друг другу сейчас, в нехватке забирая эти дары между собой. Весь этот праздник и красота города сейчас были далеко откинуты, так как главенство забрало другое. Желание. Желание быть друг с другом как можно ближе, доверить свои тела друг другу, зная, что они не будут преданы. Страх потерять всё происходящее сейчас одолевает, и они вновь вцепляются, с новой силой. Адепт медленно от губ спускается к шее, уже оставляя мокрую дорожку от поцелуев, а затем и вовсе пока что едва заметные отметины, доказывая, что она будет принадлежать ему. Тот ветер, который ещё на постоялом двору казался Люмин прохладным, сейчас был горячим паром, обжигающим фарфоровую кожу. — Подожди, — томно шепчет Сяо, и прижимает девушку к себе. — закрой глаза. Люмин слушается его. И через секунду под собой чувствует уже мягкую постель, которая до этого стояла одиноко в этой комнатушке. Девушка на мгновение отрывается от адепта и оглядывается по сторонам, и не увидя своей подружки, параллельно отмечая то, что скорее всего та вновь проводит время у Янь Сяо, вновь бросается в этот пожар чувств вместе с Сяо. И пускай они не досмотрели это чудесное зрелище из всех этих фонарей на площади Ли Юэ, оно было забыто и откинуто уже давно. Во всяком случае, они были уверены, что когда-нибудь, тот же фестиваль они увидят вместе вновь, и возможно, досмотрят его до конца. Но этого уже, никто не обещает.