Часть 1
21 сентября 2021 г., 18:39
Когда Небеса вновь были отстроены, жизнь словно вернулась на круги своя. Постепенно стали возвращаться привычные для небожителей празднования. Так, наступило время и для любимого всеми Праздника середины осени, который позволял амбициозным небожителям посоревноваться в количестве последователей, хоть первое место, очевидно, уже принадлежало Наследному принцу Сяньлэ. Для личностей с незакрывающимся ртом же любимым занятием было трепаться обо всех сплетнях и смеяться во весь голос с глупых сценок, которые продолжали писать по сценариям жителей Поднебесной.
Место Трёх опухолей пустовало: Ши Уду не было по ясным для всех причинам, Линвэнь забилась в тёмном углу подальше от всех, закрывая лицо ладонью, а Пэй Мин с бледным лицом сидел возле Повелительницы Дождя. Се Лянь сидел за отдельным столом вместе с Хуа Чэном, любовно держась с ним за руки. Также особыми гостями были Ши Цинсюань с Черноводом, которые, казалось, были единственными, кто вёл себя, как и раньше: мужчина в чёрном беспрестанно ел и периодически мычал для поддержания диалога, а мужчина в белом разговаривал без умолку. Учитывая, каким изменениям подверглись их жизни, окружающие смотрели на них с удивлением.
Не обошлось и без генералов Юго-Запада и Юго-Востока. Они сидели недалеко от Се Ляня на расстоянии друг от друга. Они вперили друг в друга взгляды, и у обоих белки глаз стали наливаться кровью. На смуглой коже Фэн Синя не было видно чего-то необычного, кроме вздувшихся вен на висках, а вот обычно бледный Му Цин превратился в ярко-красный, словно он был налившимся на солнце помидором.
Спустя пару минут Генерал Сюаньчжэнь не выдержал и отвернулся, громко хлопнув себя ладонями по коленям. Фэн Синь расхохотался и широкими шагами подскочил к Му Цину и вдарил смачный щелбан проигравшему. Когда тот поднял взгляд, в них не было ни капли света и тепла.
Также поодаль сидели Бань Юэ и Сяо Пэй, которые обмилованно болтали друг с другом, не замечая никого вокруг.
Такое обилие духов и демонов на Небесах никого не смущало: поскольку за это в ответе был Се Лянь, рядом с которым сидел один из Князей Демонов, никто не посмел и рот открыть.
Когда было время пиршества, почти всех небожителей можно было лицезреть в главном зале. Однако стоило перейти к подготовительной фазе спектаклей, тотчас воцарился суматошный балаган, в котором уследить за перемещением каждого не представлялось возможным.
В репертуар спектаклей в честь Праздника середины осени добавилось больше новых историй людей, разбавив надоевшее всем старьё. Это будет первый раз, когда они покажут некоторые из них, однако играющие небожители были очень довольны новым материалом.
Так, бурю оваций сорвала постановка, где изящная девушка, восседающая на носороге, погоняла хлыстом всем известного сердцееда Пэй Мина, а когда спускалась с ездового животного, использовала мужчину как ступеньку для спуска.
Сами "участники" действа отреагировали неоднозначно: Юйши Хуан не поменяла непроницаемое выражение лица и сдержанно хлопала, а Пэй Мин закрыл лицо двумя ладонями и уткнулся в стол, предварительно отодвинув тарелку с остатками еды и бокал вина.
Богатой на боевые действия оказалась пьеса про примирение Генерала Наньяна и Генерала Сюаньчжэня. Пусть изображавшие их небожители не могли в полной мере отразить их внешнюю красоту, они очень хорошо показали характер мужчин. "Му Цин" волнообразными движениями рассекал воздух перед собой, отбивая град стрел, выпускаемый божественным лучником. Однако он неуклюже взмахнул клинком и расколол отшиб скалы под собой, потеряв опору. "Фэн Синь" тут же подскочил, взял своего соперника за руку и потянул на себя, спасая его. Они закрепили своё перемирие эмоциональными похлопываниями по спине.
Мирские последователи Наньяна и Сюаньчжэня терпеть не могли эту сценку, но все прочие верующие находили её очень чувственной и глубоко передающей сложность взаимоотношений между мужчинами.
Что же до мужчин, которых изображали на сцене, они оба были крайне напряжены. Когда Му Цин повернулся в сторону Фэн Синя, тот уже долго пялился в его сторону до этого, и между ними снова вспыхнула искра раздражения. Они демонстративно отвернулись в противоположные стороны, нервно взмахивая хвостами.
Затем на сцену привели небожительницу с огромными мешками под глазами и окружили её кипой бумаг, которых скапливалось всё больше. В итоге это нагромождение превратилось в горы свитков. Девушка, на лицо которой упали выбившиеся из пучка волоса, утомлённо вздохнула и упала лицом в стол.
Все хохотали, понимая, что речь идёт об одной из трёх язв, а именно о Линвэнь. Однако ей самой было не до смеха, учитывая, что в действительности её ожидала кипа бумаг в три раза больше показанной на сцене.
Любимой среди людей стала притча о том, как бедняк вышел на берег моря и просидел за ловлей рыбы до позднего вечера, а в итоге выловил Черновода. Во время этой сценки на весь зал раздалось громкое плюханье: это кусочек рыбы, который собирался съесть Ши Цинсюань, но от неожиданности он выронил его. Хэ Сюань под боком невозмутимо подхватил рыбу палочками и отправил в свой рот. Ни один мускул на лице мужчины при этом не дрогнул.
Светильники во всём зале были потушены в очередной раз. Занавес стал медленно раздвигаться, а за ним слышались медленные размеренные шаги людей. Показался красный паланкин, который несли четыре человека. Из-за полупрозрачного шёлка угадывалась изящная стройная фигура сидящего внутри человека с лицом, скрытым вуалью.
Сцену заволок туман. Паланкин опустился на землю, а носильщики таинственным образом исчезли. По залу раздавался звон серебряных цепочек: это был единственный звук, выдававший шаги человека. Из-под густой завесы дыма глаз небожителей изредка мог увидеть красные одежды, надетые на мужчине.
Когда он подошёл к паланкину, туман развеяла стайка маленьких серебристых бабочек. И пусть они не были точной копией оригинала, они позволяли передать общий образ Собирателя цветов под кровавым дождём.
В темноте показался высокий бледнокожий мужчина со слегка растрёпанными волосами и повязкой на одном глазу. На его поясе висела сабля с кроваво-красным глазом, и пусть это не был Эмин, Се Ляню её вид показался знакомым. В этот момент его ладонь сжали, а Хуа Чэн под боком откинулся на спинку стула, холодно усмехнувшись:
— Интересно, что из этого выйдет.
Тем временем "Хуа Чэн" на сцене протянул руку к паланкину, приглашая сидящую там персону пройтись с ним. К его белой руке потянулась рука с длинными изящными пальцами, которые едва виднелись из-за красных длинных рукавов свадебного одеяния.
Когда "невеста" покинула паланкин, она для поддержания сценического образа повернулась в зал, чтобы остальные смогли лицезреть её красоту. Лицо человека словно было высечено искусным скульптором, который действовал аккуратными и точными движениями. Глаза были подведены красным, между тонкими изогнутыми бровями красовалась киноварная метка, а губы были покрыты помадой.
Эти черты выглядели даже изящнее, чем выглядел Се Лянь в тот день, но при виде личности за его образом он едва удержался от порыва вскочить с места и заорать. Пришлось ограничиться удивлённо-возмущённым шёпотом:
— Му Цин???
На ладонь принца легла прохладная рука демона, успокаивающая его поглаживающими движениями.
— Почему они играют нас? Их же не могли заставить… точно не могли...
Мужчины на сцене шли за руку, и их безымянные пальцы были соединены красной нитью. Когда их окружили одноглазые оборотни, глаза которых ярко горели на тёмной сцене, от них остался лишь испуганный скулёж, а над парой мужчин раскрылся красный зонт, укрывая их от кровавого дождя. Реквизит для этой пьесы был очень качественным, поскольку запах крови заполнил всё помещение.
Они медленно шли по ночному туманному пейзажу, наслаждаясь обществом друг друга, но всё хорошее имеет свойство заканчиваться, и вот они остановились. “Хуа Чэн”, не выпуская ладонь “Се Ляня”, второй рукой отстегнул ножны с пояса. Он взял их на середине и медленно поднёс саблю рукоятью вперёд к вуали “невесты”.
Все в зале замерли в ожидании того, что будет дальше.
“Хуа Чэн” приподнял вуаль рукоятью и принялся приближать своё лицо. Они соединились в глубоком поцелуе, но что-то выше губ за вуалью “невесты” не было видно.
Се Лянь распахнул глаза.
— К-к-какого чёрта? — продолжал шептать Се Лянь. — Ведь всё не так было!
— А сколько из увиденных тобой пьес здесь были правдивыми? — хохотнул Хуа Чэн, продолжая сжимать ладонь принца.
Занавес закрылся, скрывая фигуры двух новобрачных.
Фэн Синь не успел отстраниться, как Му Цин отпихнул его, предварительно выхватив свою саблю. Он брезгливо вытер губы рукой, размазывая помаду по лицу, а затем заметил, что рукой, которой он это сделал, был соединён с Фэн Синем красной нитью. Он тотчас разорвал её с помощью острого лезвия сабли.
— Я, конечно, всё понимаю, но какого чёрта ты с языком полез?! — гневно топнул мужчина, выходя с задней двери в раздевалку. — Мы же договаривались, что просто притворимся, что целуемся! Твою ж мать! Идиота кусок!
— Да что ты тут развёл, а?! Разнылся тут, как девственная девица, которую по руке погладили! — Фэн Синь хотел было продолжить, но вспомнил, что Му Цин в какой-то степени и был “девственной девицей”.
— Закрой свой рот! Иначе я заткну его тебе навсегда! И смой эту сраную штукатурку со своего лица!
Фэн Синь вошёл в раздевалку следом за Му Цином и бросил взгляд в медное зеркало. Штукатурки, упомянутой им, действительно было много: огромное количество белил было потрачено на то, чтобы скрыть смуглую от природы кожу мужчины. Он снял повязку и поморгал, чтобы вновь привыкнуть смотреть двумя глазами.
— Кх-х-х… как же непривычно...
— Почему ты всё ещё здесь?! Выметайся, я раздеваюсь! — Му Цин хотел было расстегнуть платье, но остановился и стал указывать мужчине на дверь. Буквально.
— Мы долгое время жили в одной комнате и раздевались друг перед другом тысячу раз, а тут ты резко застеснялся. Не умрёшь от ещё одного раза.
Фэн Синь, сказав это, в знак подтверждения принялся стягивать с себя одеяния Собирателя цветов под кровавым дождём. Му Цин тотчас же залился краской и хотел отвернуться, но не мог перестать смотреть на развитую мускулатуру смуглого мужчины. Кожа под одеждой не была покрыта белилами, как лицо, из-за чего между ними точно должен быть смешной контраст, но Му Цин просто не мог отвести глаза от грудных мышц лучника.
Он сам не заметил, как Фэн Синь начал смотреть на него ответ. В то же время глаза Му Цина продолжали распахиваться всё сильнее, а его ресницы нервно дрожали. Он выглядел так, словно сейчас упадёт в обморок, поэтому Фэн Синь слегка забеспокоился и направился к нему, чтобы проверить состояние товарища. Движения рассматриваемого Му Цином человека привели его в чувство, и он резко отвернулся, закрыв лицо руками.
— Всё хорошо? — Фэн Синь приложил руку ко лбу Му Цина, проверяя температуру. — Что-то ты горячий слишком.
И кто в этом помещении горячий ещё?!
Если ранее Му Цин был бы худо-бедно согласен переодеться в одном помещении с Фэн Синем, то теперь, когда один вид его обнажённого торса привёл его в такое смятение, он даже под угрозой смерти не согласился бы снять с себя даже верхнее одеяние, укрывающее плечи.
Он хотел убежать, спрятаться, но Фэн Синь оказался очень близко. У его боков оказались чужие руки, и он машинально стал пятиться, избегая мужчину, но упёрся спиной в стену. Горячее дыхание коснулось лица Му Цина, и он отвернулся, избегая его. Его щёки продолжал заливать неравномерный румянец.
Их груди соприкоснулись. Даже через свадебные одеяния Му Цин чувствовал жар, исходящий из груди Фэн Синя. Он упирался своими ладонями в стену позади Му Цина, а лицо его нещадно приближалось. Му Цин отвернулся, как только мог, но мозолистые пальцы лучника ухватили его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Глаза Фэн Синя были красноватыми у внутренних уголков глаз и очень влажными, в них горело вожделение.
Му Цин нервно сглотнул, не смея отвести взгляд от этого пламени.
А затем рука с подбородка властно легла на его затылок, прижимая его губы к губам Фэн Синя. Зубами они нещадно царапали друг другу губы, влажные языки скользили друг по другу, и в такт этим движениям они тёрлись между собой телами, жёстко и беспорядочно оглаживая, словно пытаясь расцарапать.
В этом жадном поцелуе каждый из них словно выражал всё, что у них накопилось и осталось невысказанным за эти восемьсот лет. Похоть, жажда, одиночество, тоска, обида, привязанность — всё слилось в единую волну, которая смыла их с берега, лишая возможности вернуться назад.
Они активно тёрлись телами, и Му Цин начал постанывать от косвенной стимуляции. Его нутро наполняло удовольствие и одновременно с этим некоторое напряжение, голод, который нужно было утолить, но он понимал, что не может пойти так далеко. Но тем не менее чужой жар сводил его с ума, доводил до безумия, заставляя жаждать Фэн Синя так сильно, как только можно.
Его стоны становились всё громче, словно они занимались чем-то непристойным, а не просто целовались, и Фэн Синь, отстранившись, приложил палец к его губам.
— Тс-с-с… будь потише… — его шёпот обжёг мочку уха.
По коридору кто-то расхаживал, и хохот этого человека эхом отскакивал от стен. Едва неизвестный успел войти в гримёрку, как мужчины отпрыгнули друг от друга на почтительное расстояние и принялись приводить себя в порядок.
— А, Генерал Наньян, Генерал Сюаньчжэнь! Хорошая работа! — им помахал какой-то небожитель в костюме Ци Жуна. Вот и объяснение этому сумасшедшему смеху.
— А, спасибо, — Фэн Синь почесал затылок и невинно улыбнулся.
Тем временем Му Цин спешно подхватил свои выходные одеяния и направился к выходу.
— Я ухожу, — как можно более невозмутимо ответил Му Цин. В его голосе сквозила странная хрипотца.
Фэн Синь хотел было окликнуть: “И ты пойдёшь по Верхним Небесам в таком виде?!” — но того и след простыл.
* * *
Му Цин вернулся переодетым к оглашению результатов лучших десяти небожителей по количеству последователей, отправивших особые фонари. — Шестое место — Дворец Наньяна, 683 фонаря! Раздались бурные аплодисменты. Му Цин сел рядом с Фэн Синем и взял из его руки чарку с чаем, из которой он только собирался отпить. — Эй! Му Цин наигранно громко принялся сёрпать, сдвинув брови в удовольствии, словно вкушал содержимое Святого Грааля. Фэн Синь сложил руки на груди и развалился на стуле, вытянув ноги, являя собой образец недовольства. — Пятое место — Дворец Сюаньчжэня, 684 фонаря! — Пха-ха-ха! Поделом тебе, засранец! — Му Цин положил чашку на стол и ударил Фэн Синя по лбу на манер того, как тот делал после их партии в гляделки. Се Лянь всё посматривал в сторону мужчин, между которыми словно исчезло многовековое напряжение, и его сердце смягчилось. А затем он увидел острый взгляд Фэн Синя, направленный в сторону Хуа Чэна. Он не укрылся и от демона, и в ответ тот лишь расхохотался. — Сань Лан? — М? — Что происходит? — Гэгэ, не стоит переживать, всё цивильно… — Фэн Синь, подойди, будь добр, — Се Лянь махнул рукой, подзывая мужчину к себе. Несмотря на доброжелательный тон, звучало это довольно холодно. Он поднялся и подошёл к наследному принцу. Результаты голосования резко перестали быть интересной темой для них. — Сань Лан мне не отвечает, поэтому скажи ты. Что между вами произошло, что ты всё продолжаешь на него смотреть, а тот лишь смеётся в ответ? Фэн Синь отвёл взгляд. Как раз в ту сторону, где стоял Му Цин, продолжая вкушать чай Фэн Синя. Его брови слегка дёрнулись, а затем он снова посмотрел на принца. — Мы играли в кости с Хуа Чэном, и я проиграл. Он заставил меня принять участие в этом спектакле как мою плату за проигрыш. Се Лянь закрыл лицо ладонью. — Зачем ты пошёл играть с Сань Ланем, зная его удачу… — он прочистил горло и продолжил: — Ладно, с тобой всё ясно, а при чём тут Му Цин? — Это уже его дело, — махнул рукой Фэн Синь. — Я могу идти? — Да, конечно. Фэн Синь развернулся и пошёл обратно к своему месту, у которого по-прежнему стоял Му Цин. Хуа Чэн откинулся на стуле, закинув руки за голову, ухмыляясь от уха до уха. — Что такого занятного? — поинтересовался Се Лянь. — Гэгэ, я всего лишь помог устроить личную жизнь твоему бывшему слуге, ничего более, не стоит злиться, — он возвёл очи горе. — Правда, конечно, не обошлось без пары капель простого демонического… — Даже не хочу слышать! Фэн Синь сел на стул, получше вгляделся в лицо Му Цина и заметил, что оно было по-прежнему покрыто макияжем, хоть и частично: размазанной помады более не было. Киноварная метка между подкрашенными бровями продолжала светиться ярким акцентом на белоснежной коже, как маленькое солнце. — В чём дело? У меня что-то на лице? — недовольно произнёс Му Цин. — Да. Ты метку не стёр, — Фэн Синь провёл большим пальцем между своими бровями, словно стирая такую же киноварную метку, как и у Му Цина. — Я знаю. Что-то ещё? Это “я знаю” как снег на голову упало на Фэн Синя. Он чувствовал приливающий к лицу жар и порадовался, что был достаточно смугл, чтобы румянца не было видно. Киноварная метка наносилась невестам с целью демонстрации их девственности. У новобрачных есть обычай во время первой брачной ночи лишать свою невесту невинности и стирать эту самую метку. Фэн Синь непроизвольно представил их с Му Цином на месте жениха и невесты, и он начал трясти голову, избавляясь от образов в голове. — Не хочешь… — у уха Фэн Синя оказалось чужое дыхание, — ...стереть её сам? Голова взорвалась от вопиющей картины, как Фэн Синь яростно вколачивается в Му Цина под собой, а белоснежные свадебные покрывала орошаются каплями крови из места единения их тел. Мурашки пробежали по его загривку. — ...только если ты постелил белые покрывала на брачном ложе, — хрипло ответил Фэн Синь, пребывая на пограничье между реальностью и грёзами. В ответ раздался заливистый смех, выдирая его из дымки мыслей. Фэн Синь поднял глаза на прекрасного мужчину, красота которого словно умножилась тысячекратно от искренней улыбки и зажмуренных глаз. Фэн Синь рассмеялся в ответ, поднялся, пихая в бок Му Цина, и направился к выходу. Поскольку киноварная метка сама себя не сотрёт.
