Лимит наших желаний

Сижу за партой вместе с Викой, и тупо смотрим друг на друга. Играем в гляделки, затем Патрон щёлкает перед нами пальцем и мы оба моргаем. Вика шлепнула его по спине повязкой дежурного, а я закатила глаза в намёк на то, что он уже надоел портить то, что на половину закончено. Он всё портит. В класс заходит Лариса Алексеевна. — Дети мои любимые, паршивцы ненаглядные. Завтра у нас субботник, помните что приносить? Для тех кто забыл с похмелья. — она посмотрела на Ярослава. — А чё я-то сразу? — А чё ты то сразу? Я ничего пока что не сказала. — Не, ну вы посмотрели, а этим уже всё сказано. — Да, представь себе, мой взгляд может сказать больше, чем слова, а иначе мне не сделали бы выговор за тебя. — Что опять я натворил? — Да ничего, действительно! А то что ты по городку ночью шляешься да ещё и пьяный ногами своими ворота гаражей возле многоэтажек воротишь. Нашему директору всё докладывают. — Кто докладывают? Уборщицы? Они могут такое понапридумывать, что потом за эти их рассказы сажать будут таких, например, как… как Титова. — Что прости? — я посмотрела на Ярослава и удивилась его борзоте. — А Варя тут причём? — Действительно, ни причём. Я вот тоже на неё скажу, например, что в тот раз на кроссе не по случайности всполыхнул Шувал, а она его спалила. Может я это видел. Никто не докажет, конечно, но попадёт ей, даже если это не так. Во мне проснулся страх об ответственности за такое содеянное. Я и подумать не могла, что в тот момент Ярик будет высматривать, чем я занимаюсь. — Ярослав, ты наговаривать можешь. Я знаю. А вот уборщицам делать больше нечего, как придумывать. — А вдруг я действительно видел это. Вы же сами знаете, как он её задирал, — он повернулся в мою сторону.— вдруг ты решила отомстить. Этот его взгляд говорил о правоте в его словах, но остаётся только надеяться на интуицию Ларисы. — Если бы я и отомстила, то сделала бы это по другому. — Да? И как же? — Действительно хочешь узнать? — Да, вот как бы ты отомстила? — Узнаешь. Я улыбнулась, да ещё и попробовала состроить из своих губ дьявольскую улыбку. — Вот видите, видите?! Стоит только на неё посмотреть и понять, что это дьявол во плоти. И… что значит узнаешь? Ты что хочешь на мне показать твои коварные выходки? Не-е-тушки. — Так, Ярик, всё успокойся. Я смотрю на Варю и понимаю, что она и мухи не обидит. В общем завтра берём перчатки, мешки, грабли, обязательно одни на троих, и приходим в рабочей форме, кто меня не услышал? — Я! — насмешливо воскликнул Влад. — Я тебе сейчас якну! Только попробуй мне грабли не принести. — Ну а если я в квартире живу и огорода у меня нет? — Значит заведи. — Класс. — Так, всё. Достали дневники, сейчас оценки за месяц скажу. Весь класс послушно достал дневники, но мне не давала мысль о том, блефует Ярослав или нет. После урока нас задержали на классный час, но перед этим Лариса Алексеевна пошла к Ольге Владимировне по английскому за нашим журналом. К нам на парту сел Ярослав. — Ярик, блин, тут не сидят!- воскликнула Вика. — А я сижу! — Ты что-то хотел? — спросила я. — Да, хотел. Мельникова, уйди отсюда, мне надо с Титовой поговорить. — Сам вали, я не собираюсь уходить. — И не надо, я сама выйду и поговорю. Я встала из-за парты и направилась в конец класса. Ярослав сел на парту и сложил руки на груди. — Я догадываюсь зачем ты меня позвал, но всё же спрошу. Зачем? — Это ты зачем так с ним поступила? Ты думаешь никто тебя не видел? В класс зашла Лариса Алексеевна и каждый начал садиться на свои места. — Потом поговорим. — Когда? Даю сто процентов, что ты меня избегать будешь. — Завтра, после школы у РЭПа. — Далековато. — Не маленький, дойдёшь. — И что же ты там делать будешь? — Увидишь.- я отреклась от взгляда Ярослава и последовала на своё место. Я, конечно, не понимаю чего он добивается, но есть чувство, что он попытается меня шантажировать. В планах на завтра было посетить заброшенный комплекс для зарниц и пострелять в разные мишени из пейнтбольной пушки. Когда я пришла домой мама тут же позвала за стол, как всегда она сварила суп, сделала макароны с гуляшом, ни то и ни то не наводило на меня аппетит, но только попробовав рисовый суп, я стала уплетать его, как будто не ела два дня. После еды мама сказала помыть посуду. — Мам, а где губки новые, а то старые уже такие старшные стали, что от них посуда станет ещё грязнее. — В кладовке посмотри. Я пошла в кладовку, откуда недавно взяла дедовскую перчатку. Там находился шкаф со старой посудой, какими-то бумагами и средствами мытья всего дома. Они были на самой верхней полке. Так как я не дотянусь, я взяла старый трухлявый табурет и стала рыскать по полке пачку губок для мытья посуды. — О, вот вы где. Я встала на носки и достала новенькую пачку, как вдруг табурет наклонился вперёд там же где и мои ноги, и я рухнула прямо на пол, успев сломать полку с бумагами и ножки табурета. Резкая боль поселилась у меня в спине, плечах и затылке. — Что ты уже там разбила? — донёсся голос мамы. — Себя.- чтобы она не услышала, сказала я. Губки были у меня в руке, а когда я стала отряхиваться и подниматься с пола, то среди бумаг увидела фотографию в рамке. Я подняла её и увидела своего деда. Совсем молодого, красивого, в военной форме с многочисленными орденами. Наверное круто быть военным. И форма красивая и сила чувствуется… Но поставив фотографию на старый, обшарпанный комод, я увидела файл с листом бумаги на котором было написано «Завещание». «Прежде всего я хочу сказать, что в жизни я сделал не мало ошибок, но главное я не промахнулся со своим мнением о жизни. Её я проживал так, будто завтра может не наступить. Я любил каждый день, прожитый мною. Хотел, чтобы мои дети и потомки помнили, что жизнь можно насытить любыми действиями, любыми возможностями, но только не успеешь оглянуться, как ты уже сидишь на своём добром ровеснике-кресле, смотришь телепередачу вместе со своей любимой супругой, а вокруг бегают твои внуки. Вот именно в такие моменты я понимал, что многого не успел сделать. Я уже не съезжу в Африку, чтобы отпустить своих питомцев, любимых попугайчиков, не увижу, как мои внучки растут, становятся выпускницами, а то и женами. А главное, я не отвезу свою любимую супругу на место из её любимой повести. Я считал, что времени достаточно, ещё всё впереди, но как ни странно, жизнь оказалась чертовски коротка. Теперь я завещаю своей дочери Вере свой дом, чтобы очаг этого дома никогда не угасал. Своей младшей дочери Алле завещаю все сделки с крупными железнодорожными компаниями, что я успел приобрести. Своей супруге я завещаю дом в центре Москвы, который я арендовал ещё в молодости для проживания во время командировок. Внучкам Варе и Анне я завещаю все сбережения, что я успел накопить за всю контрактную службу, пусть эти сбережения пойдут на их образование. И последнее моё желание, отпустите моих попугаев в зоопарк или заповедник, чтобы они чувствовали себя максимально комфортно. Я всегда буду любить вас, мои родные, помните, что у вас был по своему строгий, но любимый Анатолий Борисович Макаров.» — Ма-а-м! — Что? Я выкарабкалась из кладовки и пошла в зал, где мама лежала на диване и пила какую-то странную жижу. Я спрятала лист за спину. — А вам дедушка лично сказал попугаев отпустить в зоопарк? — Да, а что? — Почему ты врёшь? — Не поняла? Я достала из-за спины лист с завещанием и прочитала всё, что там было написано. — И что ты хочешь этим сказать? — Что за сбережения о которых мне не говорили, и почему вы никогда не спрашивали меня насчёт дальнейшего обучения? Вы что меня планируете отдать куда-то без моего мнения? — Что за шум а драки нет? — в комнату вошёл папа. — Пап, что за несправедливость? — А что такое? — Куда вы хотите меня отдать, что даже не говорили о средствах, что мне дедушка оставил? Папа сел на диване рядом с мамой и начал массировать ей стопы. — Мы решили отдать тебя в медицинский институт в Рязани. — А если я не хочу идти на медика? — … — А? Папа с мамой переглянулись. — Тогда я дам тебе время подумать куда ты хочешь. — Тогда у меня условие. — Какое? — Если я скажу куда я хочу, так тому и быть. Я пойду туда и точка. — Хорошо, это твоя жизнь. Мы конечно прожили больше, чем ты и знаем, какая профессия самая востребованная, а какие так, для ломки спины. — Ладно, я подумаю. Я ушла к себе в комнату и начала быстро искать на сайтах востребованные профессии, но ничего не подходило мне по вкусу. Я не знала, что мне выбрать. Профессий так много, а я одна. Полтора часа поисков ничего не дали. И мне оставалось лишь сидеть и безудержно смотреть в одну точку. — Варя, а ну быстро убралась в кладовке! Голос мамы отвлёк меня от безделья, и я пошла прибраться. Два часа я выставляла бумаги, посуду, и даже везде пыль протёрла. Затем я стала рассматривать военный альбом дедушки. Наконец увидела дедушкин дом в Москве, где он был в военной форме с самыми красивыми пуговками, в белых перчатках и рядом бабушка в шикарном, хоть уже и старомодном, свадебном платье. Далее фотографии моей мамы и моей тёти, когда они были ещё маленькими. Фотографии во время стойки нашего дома, а потом счастливые фотографии нашей всей семьи, где были и дедушка и бабушка, моя тётя со своей семьёй, мои родители и я со своей двоюродной сестрой, каждый в родительских руках, совсем малышки, но я была на пять месяцев старше. И тут меня осенило! Всю жизнь дедушка был военным, шёл в армию по контракту, был счастливым семьянином, имел возможность ухаживать за экзотическими птицами, покупать огромное количество игрушек для меня и Ани, но она чаще была с родителями своей мамы, чем с нашими бабушкой и дедушкой. Он был состоятельным, у него были средства, чтобы построить дом, купить дом, вырастить двоих детей и внуков. Неужели он заработал все эти сбережения, только лишь пойдя первым путём по контракту? Когда я закончила приборку, то сразу пошла в комнату и посмотрела всё о военном деле. Всё! Решено! Я пойду в военную академию, а потом по контракту! Я хочу этого, мне это нравится, но было очень страшно за медосмотр. Я же хромая! Из-за Него! — Варя! Время вышло. Я спустилась в зал с распечатанными листами с названием военной академии и дальнейшей профессии военного дела. — Ты хочешь пойти по стопам деда? — Да, именно. Мне это нравится, я очень хочу туда. — Что скажешь Вер? — Ну эта профессия тоже хорошая, тоже достаточно платят, но ты точно выдержишь всего, что там будет? У тебя нога хромает… — Когда я бегу, у меня ничего не хромает. Я очень хочу туда. Я уверенна, что это моё. Дедушка был счастлив, по крайней мере. — Хорошо, но тебе нужно сдавать обществознание и историю, математику что выберешь базу или профиль? — Ну сдавать буду базу, а подготовлюсь по профилю. — Хорошо, от тебя только остаётся учёба. Всё остальное сживётся. К концу дня я пошла прогуляться. Немного подумала и поняла, что если из-за состояния моего тела, хромоты меня не возьмут в академию, то я не знаю, как мне быть дальше. Либо я прикончу его сейчас, либо он будет жить своей жизнью, а я страдать. Прогуливалась я недолго, после  вернулась домой и приготовила инвентарь на завтрашний субботник. Утром я заметила, что погодка была ненастной, но когда мне позвонила Вика, мы договорились всё равно надеть свободную одежду и взять инвентарь. День в школе прошёл как всегда скучно. Прошло три урока и нам всё же сказали, что субботник будет даже в такую погоду. Тучи были, а дождя нет. Мы собирали листву, сажали цветы, выкидывали ветки, подметали площадку. — Варька. Хе-е-й зацени. Вика начала танцевать давно забытый танец восьмого года- тектоник. Я взяла грабли и начала танцевать вместе с Викой, крутя в руках грабли. — Титова и Мельникова, не закончите работу, никто не пойдёт домой раньше трёх часов. — Да мы работаем, работаем. Я сгребал, Вика держала мешок, а Юля кидала туда собранную мной листву. Вдруг к нам пришёл Ярослав. — Титова, не забудь сегодня прийти. В пять. Он кинул в меня листву, и я начала вытирать лицо. Ярослав отошёл до парней. И я решила проучить его за такую выходку. — Ты нормальный? — выкрикнула Вика. — Вполне. — И этот человек хотел станцевать со мной вальс! Ярик обернулся, а парни стали расспрашивать его за сказанные мною слова. — Чего? Да я с тобой никогда в жизни в паре даже в строю стоять не буду, не говоря уже о вальсе. — А у нас в классах камеры стоят, там прекрасно видно и слышно, как ты меня приглашаешь. Ярослав покраснел, а Полина, взяв его за руку, куда-то увела. — Варь, чё серьёзно? Он тебя приглашал? — спросила Юля — Нет, просто он обнаглел.- соврала я. — А о какой встрече он говорил? — Неважно. Мы закончили работу и отправились домой. Я сразу пошла с Викой. Она угостила меня жаренной картошкой с солёными помидорами, а я помогла ей прибраться в доме и пошла к себе. Мама предложила мне поесть, но я сказала, что не голодна. Родители не знали, что я иногда хожу после школы до Вики, поэтому не стала рассказывать об этом. Я помыла посуду и полы в ванной. Взяла с гардеробной пейнтбольную пушку и смешала в контейнер синие и красные шарики для разнообразия. Я пошла на кухню, набрала бутылку с водой и взяла с собой. — Варь, ты куда? — В тир… — в принципе оно так и есть. — Какой ещё тир? — У нас в школе скоро соревнования по нему пройдут, вот ОБЖэшник нас позвал. — Опять лапшу на уши вешаешь? — Я тебе даже оружие могу показать. — Не надо, переоденься только, а то ещё замажешь джинсы новые. Я пошла в комнату, надела чёрные лосины, такого же цвета майку и чёрную ветровку с синими полосками на плечах, завязала волосы в хвост, не скрывая шрам на лбу, надела ботинки и пошла к РЕПу. На часах без двадцати пять. У меня ещё есть время пострелять. На площади с разными заброшенными, сломанными сооружениями были мишени для тира. Я кинула рюкзак на трибуну и, взяв пушку встала в двадцати метрах от мишени, где находилась разметка. Сначала я прицеливалась и всё равно попадала мимо. Глаз постоянно уставал прищуриваться. И тогда я взяла с рюкзака силиконовую крышку от контейнера с красками и опояском намотала на глаз. Теперь стала похожа на одноглазого пирата. Уже чуть-чуть не заморачивалась по поводу прицела. Стала попадать в середину мишени, которая уже успела окраситься в синий и красный цвет, образуя в самом низу оттенок бурого цвета. Такой грязный и неприятный. Снаряды закончились, но я взяла с собой остальные шарики. Засыпала и перешла на новую мишень. Один выстрел. Второй… Шаги… Я услышала, что кто-то подходил. Видимо Ярослав не струсил идти, но когда я повернулась, то увидела, что он был не один, а с Ним. — Ну привет.- выкрикнул Ярослав Я была зла и поэтому полностью развернулась и выстрелила в Ярослава так, что шариковый снаряд разлетелся на его груди красным цветом, и Ярослав упал. А Он с боязнью посмотрел на меня, но я не задумываясь выстрелила и в Него, и он упал рядом с Ярославом. * * * Ярослав лежал рядом с Ильёй, и они оба пытались отдышаться, ведь Варя попала им в солнечное сплетение. — Любовь убивает? — спросил Ярослав, дав понять сарказм. — Заткнись. Какого хрена ты не сказал, что тут будет она?! — Она меткая. — Я сказал заткнись! Илья ударил локтём Ярослава по животу, а тот скорчился. — Ты зачем меня сюда позвал? Чтобы она меня покалечила? — Как видишь, она не только тебя покалечила! — О чём шепчитесь? * * * — Да так. — Ярослав, я не ожидала, что ты приведёшь сюда Его, но не суть. Если ещё раз ты вдруг увидишь, что я делаю что-то во вред ему, -нацелилась я на Шувалова, — и будешь об этом болтать, то я выстрелю чуть выше, — нацелилась я на лоб Ярослава, — ты меня понял? — Да.- еле слышно ответил Ярослав. — Я не слышу. — Глухая? Я нацелилась ему в пах. — Да понял, понял я. — Умничка. Я посмотрела на лицо Ярослава и увидела, что на нём были капли красной краски, и в моей голове всплыли кадры, как я выплюнула свою кровь в лицо тому человеку, лицо которого было окрашено в синий цвет. На лице и шее были огромные пластыри. — И это всё? — спросил Он. — Нет, — я нацелилась, уже в Его пах и выстрелила. — теперь всё. Шувалов скорчился от боли и начал выть. — Ты что делаешь, тупая дура! — В воспитательных целях, Ярослав, в воспитательных целях. Я ушла от них, но прошла недалеко. Услышала шаги позади меня, а когда обернулась, то вижу Его. То, как он берёт меня за плечи и трясёт. — Хватит! Пожалуйста, перестань! — Хватит? Тебе этого достаточно?! — Да! Достаточно! Я перетерпел больше тебя! Меня тоже убили, только морально! — А меня не только морально! — выкрикнула я во всё горло, что могла бы услышать моя мама, хотя я находилась в трёх километрах от дома.- Но и физически! Давай теперь я утоплю тебя, гнида! И убери от меня свои поганые руки! — я оттолкнула Его от себя, да так, что он снова свалился на землю, а я даже не заметила, как из рук выпала пушка. Я хотела уйти, но меня толкнул Ярослав, а когда я повернулась, заметила, что на меня нацелено дуло моей выпавшей пушки. — Я ненавижу, когда мне перечат. И за свои дела ты ответишь, Титова. Я хотела ударить его по ноге, но он отскочил. — Ага, конечно, ударит она меня. Тут его сталкивает Шувалов и, отобрав пушку, выбрасывает её прямо на трибуны. — Ты чё творишь, придурок? — Не лезь до неё. — Я не понял. Что значит не лезь? Ты же блин постоянно её донимал, убивал, как я недавно узнал! А теперь не лезь до неё?! Ты псих! Вы оба психи! Разбирайтесь сами в своих делах, а меня больше не трогайте! — Что?! — в один голос прокричали я и Он. — Кто тебя трогал? — Ты сам лезешь! — Я за тебя заступался, идиот! — Не надо за меня заступаться! Я сам справлюсь! — А ты… — Что я? Ну что я? Заставляла тебя на это всё смотреть? Я тебя повела рассказывать, что произошло? Я тебя вообще не трогала! Не ищи здесь виноватых! — Идите к чёрту! И ты, и ты! Оба просто валите ко всем чертям! А ты, Титова, должна мне деньги за испорченную куртку. — Много чести. — Я тебе сказал… Ярослав ушёл, оставляя меня с этим убийцей. — Тебе помочь? — Он протянул мне руку, чтобы я встала, а я лишь показала ему средний палец и встала сама. — Мне твоя ничтожная помощь не нужна! Я пошла к трибунам, чтобы забрать свой рюкзак и пушку. А потом мне стало не по себе от сказанных слов, будто меня сейчас вывернули наизнанку. Почему? Он ведь исправился, а может просто притворяется. Что со мной не так? Почему в голове появились сомнения? Меня это раздражает! Я не хочу оставить это просто так. Как говорится-если уходить, то по-английски. Я развернулась, хромающим шагом подошла к Нему и врезала кулаком по лицу с такой силой, что можно было услышать хруст в моих костяшках. — Б***ь! Мы оба завыли от боли. Я — от боли в руке, Он — от боли в челюсти. Моя рука онемела, и я больше не могла чувствовать что-либо и даже что-то ей делать. Дома я сказала маме, что ударилась, когда стреляла, как будто при выстреле последовал толчок, и моя рука соскочила. Она болела постоянно, что бы я не делала, а через пару дней рука опухла, и мне стало страшно, не сломала ли я её? Папа сказал, что нужно идти в поликлинику, но так как все на работе, а у мамы не было желания ходить со мной по больницам, да ещё и в таком положении, со мной в поликлинику пошла моя тётя. Я очень боялась, что у меня будет перелом, но диагноз был не страшным, хотя звучал он страшно. Смещение пястно-фалангового сустава среднего и безымянного пальца. Врачу пришлось выравнивать мне эти суставы, но без наркоза, так как в нашей поликлинике была нехватка медикаментов. Поэтому, как по старинке, я взяла свёрток жгута в зубы и отвернулась. — Ну что, на счёт три? Раз… Два… И тут мою руку охватила дикая боль, всеми силами я сжала зубами жгут и закричала, держа эту руку другой. — Три… Я очень боялась терпеть боль при счёте, но я думала, что мне выровняют, когда прозвучит заветное «три». Но от неожиданности я просто впала в ступор с болью. Мне сразу же приложили лёд, а после замотали руку эластичным бинтом. После всего этого моя рука в скором времени перестала болеть, но снимать бинт я пока не собиралась, и сделала вывод, что даже в отсутствии медикаментов врачи могут вылечить любой недуг. Сидя вечером в компании родителей, я была в неприветливой неловкости, как будто они мне чужие. Есть не хотелось, просто молчала, пока они разговаривали друг с другом. Просто потому что я смотрю на руку и вспоминаю тот удар. С какой силой и выносливостью он был выполнен. С каким расчётом и на чьё лицо покушался. Проматывая в голове всё, что было неделю назад, я постепенно отдалялась от начальных мыслей, крутя в голове Его образ и вопрос, который не давал мне покоя. Такое с каждым было, когда думаешь об одном, а потом через несколько минут уже думаешь о другом, не помня с чего начались эти мысли. А потом ты будто включил сознание на обратную перемотку и вспоминаешь начало своего небрежного, умственного пути. Что мне с ним делать? Простить? Или нет? Я вспоминаю всё что было — от первого провала, до первого поцелуя. Путь от дружбы к вражде. От адекватности к сумасшествию. Я вернулась в реальность, когда мама попросила меня помыть посуду. Чтобы отвлечься я стала слушать музыку в наушниках. Сначала шли весёлые песни, которые наводили приятные мысли о подростковом возрасте, первой любви на пьяных тусовках, а потом стала играть песня, которая так чётко описала моё состояние и некую материю, что стоит астрально у меня за спиной. Я прослушивала эту песню два, три, четыре раза, а потом и вовсе поставила на репит. Она разрывала меня изнутри, заставляла плакать и сжиматься. Один исполнитель у которого на счету несколько треков, и он весь был наполнен тем периодом моей жизни, что хранили в себе эти две минуты и шесть секунд. Все два года отразились в коротком периоде времени, что наполнялся такими нотами, а главное голосом. Совсем юный и совсем не знакомый, но как сильно мог затронуть то, что давно засело в душе и было покрыто толстым слоем пыли. Этот трек я буду хранить в тайне от своих друзей, меня больше не волновали другие песни. Я переслушивала только эту. Очень много раз, и она не надоедала мне. Это странно, ведь обычно стоит прослушивать понравившуюся песню триста раз за день, как на следующий от неё уже тошнит. А эта была не такой как все. Я не могла наслушаться, не могла от неё отвыкнуть, даже сидя за уроками, в голове звучала эта песня, и я ничего не могла с этим поделать. Она плотно засела у меня в голове и пока я вижу перед собой Его, эта песня пойдёт вместе со мной, как и Его образ передо мной. Даже сидя за домашним заданием я не могла сосредоточиться, так как в голове играла эта песня. Я не могла сосредоточиться даже на простых вещах, таких как мытьё посуды, потому что из рук выпадали то вилки, то ножи, а то и тарелки разбивались, и поэтому меня постоянно ругала мама. Я не знаю, как мне от неё отвыкнуть. Эта песня очень сильно напоминает мне о Нём, я хочу забыть Его, но я не хочу забывать эту песню. Видимо оно так и будет. Мне до мурашек понравилась эта песня. Мрачная, грустная, жалкая, наводящая боль и мысли о прошлом. Я влюбилась в эту песню, но не могла оторвать от неё образ Шувалова. Я просто сидела и не знала, что мне делать. Как поступить. Как и эта песня меня будет преследовать мысль о нём. (CHI- Сука с косой) Я подумала, что давно не была у Анны Владимировны и решила без записи пойти к ней в субботу на приём, а пока в запасе ещё три дня. Поэтому я и дальше стала деградированным зомбоящиком, который ничего не замечает вокруг себя кроме чувства собственной важности. То есть — ничего. В субботу я встретилась со своим психологом и рассказала ей абсолютно всё, от того самого продумывания плана, до вчерашнего дня. Все эмоции, что были во мне. Всё-всё-всё! — Ты хочешь его забыть, но не можешь из-за одной песни? Я тебя правильно поняла? — Да. — Могу я услышать эту песню? — Да, конечно.- Анне Владимировне я доверяла, поэтому без несогласия дала ей послушать эту песню. Пока она все эти две минуты слушала в наушниках моё спокойствие, я все эти две минуты проигрывала в голове мелодию, бит, диапазоны, а главное слова того, что буквально разорвало мне сердце. — Знаешь, — закончив прослушивать, начала Анна Владимировна. — я хорошо вслушалась в эти слова и очень хорошо понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но… я даже не знаю, что тебе предложить… Я даже сейчас сижу и снова проигрываю в голове уже вросшую к моим мозгам песню. — Хотя знаешь, у меня кое-что есть для тебя. Меня будто ударили, и я забыла напрочь о треке. — А? — Я предлагаю тебе сходить на мотокросс в честь дня коммуниста. — Мы будем разъезжать на стареньких «Планетах»? — Нет, будут настоящие байки и такие же настоящие байкеры в кожаных куртках, таких же штанах и цепями на ботинках, -хихикнула психолог. — А где? — Возле выезда из города, там где танк стоит- памятник. В восемь утра начало. — Хорошо, я постараюсь не проспать. — Постарайся, такое не каждый день увидишь и не с каждым разом почувствуешь. — Хорошо, до свидания. — До свидания. * * * Без тридцати восемь. Папа везёт меня на точку, где начнётся мотокросс. Неподалёку от места мы уже видим пока что пять байков. Когда папа меня высаживает и даёт совет нацепить капюшон ветровки в такую ненастную погоду, я бегу на сторону автозаправки, где начинают подъезжать остальные байкеры. Я скромно поздоровалась с этими большими мужчинами, среди которых была девушка двадцати пяти лет. Она с улыбкой посмотрела на меня. — Привет, я Катя, а тебя как зовут? — Варя. — Первый раз на мотокроссе? — Да. — Ну не бойся, тебе очень понравится. — Надеюсь.- улыбнулась я. Пол часа стойки в холодную погоду и моторы начали заводиться, а я до сих пор не знаю с кем буду ехать, поэтому подошла к главному байкеру, который пять минут назад огласил весь путь езды. Он выдал мне шлем и сказал, что я прокачусь с байкером по имени Анатолий. У него красный байк и таким же цветом шлем. Мы проехались по всему городу в сопровождении патрульных машин, и хоть под ногами дребезжали подставки для ног, всё равно было как-то тухловато. Потом мы остановились возле дома культуры нашего городка, сфотографировались, а потом я увидела, как за нами всё это время ехали восемь советских машин с красными флагами. Патрули куда-то уехали, оставляя нас возле дома культуры, но как оказалось сейчас будет выход всех лошадок байкерского зверя. Анатолий снова усадил меня на свой байк и сказал, чтобы я засунула руки ему в карманы, так как перчаток у меня нет и надо за что-то держаться. Я так и сделала, как оказалось это очень даже тепло. По главной дороге мы ехали с более большой скоростью  чем несколько минут назад. Объезжая строительство дороги и проезжие машины. Мы проезжали мимо моего дома и я успела помахать маме и папе, которые следили за мотопробегом. Сейчас мы выехали из города на дороги, где машины бывают редко. — Варя, держись. Я снова засунула свои руки в карманы куртки Анатолия, и тут байк стал разгоняться настолько быстро, что мне казалось, что ветер проходит даже через стекло шлема, потому что улыбка на моём лице была в буквальном смысле до ушей! Глаза слезились, а козырёк шлема стал дребезжать. Ветровка стала чуть ли не слипаться с моим телом, а я всё сильнее держалась ногами за байк и руками за бак с бензином через карманы. С каждым резким торможением я врезалась своим шлемом в спину Анатолия, и мне было немного неловко. Ветер я чувствовала даже через шлем, и меня безумно сильно переполняли эмоции. Я чувствую реальную свободу! Никого вокруг! Ни родителей, ни друзей, ни проблем! Только ты, ветер и байк. Но с каждой набранной скоростью внутри меня смешивались не только чувство свободы, восторга и счастья, но и страха. До такой степени панического, что в голове пролетали мысли о том, что мы сейчас врежемся в какой-нибудь камаз и меня просто потом будут соскребать с асфальта. С каждым разом мне становилось всё страшнее и страшнее, но когда мы начали въезжать в районные кварталы с чуть принизившейся скоростью, то страх понемногу отпадал. Мы останавливались возле каждого памятника, брали эти красные флаги и фотографировались по несколько раз. — Витёк, сможешь флаг подержать, сзади меня сесть? — Не, мне щас болеть нельзя, я недавно только гайморит переболел, так что никак, уж прости. — Вот же досада. О! Девочка, — этот главный посмотрел на меня. — Я? — Да, да, ты, иди сюда. Я подошла и он вручил мне флаг. — Тебя как зовут? — Варя. — Очень приятно, Варя, я Александр Николаевич. Отныне ты будешь отвечать за этот флаг, и теперь поедешь на моём байке со мной. Он с так сказать багажником сзади и по бокам, так что ты не упадёшь. Держать флаг будешь так. — он приставил флаг к моему плечу, правой рукой я держу низ палки из под флага, а левой ту часть, которая у плеча.- Вот так, садись. Как оказалось с флагом ехать ещё сложнее. Ты ни за что не держишься, ветер заставляет наклоняться флаг назад, тем самым унося меня с собой, так как единственное за что я держалась это и была палка от флага, которая под воздействием ветра, впивался мне в плечо. И больно, и страшно, и прикольно, и одновременно свободно. С каждым километром я делала для себя вывод. К чёрту прошлую жизнь! К чёрту всё что было! Сейчас я чувствую свободу, и на меня наводятся мысли о том, что надо жить дальше! Для себя и своих близких, поэтому весь день, что пробыл на сидении байка, я забыла о прошлом. Забыла о людях, что меня окружали. Я лишь жила настоящим, и мне большего не надо было. Лишь забытое чувство полёта и скорости. Свободы и полноценной жизни. К концу дня пошёл сильнейший ливень, и поэтому Александр Николаевич отвёз меня домой, а я тем временем поблагодарила его за самый безумный день в моей жизни. Я рассказала все эмоции маме, не запинаясь и не вспоминая те страхи, что меня будоражили. И несмотря на то, что я промокла до нитки — день удался. Он был лучше всех.