В глазах Айви

      Дыши.       В этом весь смысл Харли, детка, дыши.       Иисуси-труси, как же сложно. Нет, не сложно… тяжело. Губы Айви такие мягкие. Сама Айви мягкая. А весь опыт как будто… потягиваешь шампанское, лёжа на шелковистой постели, пока тебя кормят шоколадными конфетами под сексуальный джаз и массируют ступни. Целоваться с ней — сенсорная перегрузка. Это ошеломляюще.       Ей нужно дышать, но она напугана сделать хоть что-то, потому О мой бо-о-ог, она не хотела, чтобы всё подошло к концу. Она хотела целоваться так вечность. Она могла бы провести остаток жизни просто так вот, исследуя рот Айви, её губы, то, как её дерзкий язык скользнул внутрь, почти что застенчиво, чтобы переплестись с её языком в страстном танце.       Да и не то чтобы она могла отпрянуть.       Одной рукой Айви легонько коснулась её щеки, лаская своими изящными, длинными и тонкими пальцами, её острые зелёные ногти едва царапали кожу, а второй — обхватила Харли за затылок, притянув её, захватив, удерживая и владея. Не в жестоком смысле, серьёзно, не так, как…       Нет, она не могла даже вспомнить об этом сейчас. Всё, что важно — это то, как она сексуально промурлыкала м-м-м Харли в губы… и то, как бешено колотилось в груди сердце Харли. Она целовала Харли так, как будто целовалась с ней впервые… Нет, как будто это вообще первый для человека поцелуй. Первобытный поцелуй, поджаривший ящерице-Харли мозги, попав сразу в её генетическую память наряду с такими базовыми потребностями, как дышать и есть.       И дело не только в сексе, но, ай, к чёрту, прямо тогда, прямо в ту секунду, Харли была так возбуждена, так заведена, так, мать твою, взбудоражена, что всякий другой раз, что она могла припомнить, чтобы её вот так снедала похоть — сравнимо с нахождением в ледяной ванной, пока смотришь новостной канал. Всё её тело подобно жидкому огню, и даже когда Айви лежала рядом, касаясь её только своей полной грудью, а руки её взяли ответственность за Харли и за этот поцелуй, пока ещё не поворачивая его в полноценную прелюдию к сексу, Харли знала, что готова на всё, чтобы получить больше. Она полностью капитулировала, вскинув белый флаг.       То, как целовала её Айви, было любовью. Она любила Харли очень сильно, потому что никто не будет целовать так без настоящих чувств. Харли не сомневалась: Ядовитый Плющ целуется лучше всех на этом свете. Она использовала это как оружие так, как никто бы даже не подумал. Харли как-то видела, как она завязала черенок вишни языком на целых шесть узлов, не используя при этом свои сверхспособности, и Айви знала, как пользоваться языком для… других целей. Айви не передавала настоящие эмоции словами, Харли знала немногое о ней, — рыжая не горела желанием рассказывать о себе, — но поняла — у прекрасного мета-человека и бывшей злодейки было такое же трагическое происхождение, как и у любого другого из её круга общения. Айви перецеловала много плохих людей.       Но этот поцелуй… он только для Харли. Только она может быть целована так, с такой любовью. Айви целовала её как умирающий от жажды в поисках оазиса в пустыне, целовала как утопающий, что хватается за спасающий круг. И когда поцеловала Харли, весь мир сжался до этого момента, до этой постели, этой грязной квартирки, ощущения её рук и идеальных пальцев, сладкого запаха её волос (сегодня это был аромат роз, в честь Дня святого Валентина).       На несколько мгновений было ничего не важно, кроме этой любви, и Харли почувствовала, как на глаза навернулись слёзы, потому что хотела цепляться за неё, никогда не отпускать и никогда не прекращать. Всю её жизнь люди пользовались её влюбчивостью, однако поцелуй Айви доказал, что в мире существует по крайней мере один человек, кто хотел её, кто желал и оберегал её такой, какая она есть.       Этот поцелуй рассказал ей, что Айви будет любить её всегда и никогда не перестанет, потому что никто не может целоваться так и ничего при этом не чувствовать. Айви, всегда такая могущественная и крутая, непреклонная, как раскидистый старый дуб на склоне, этим поцелуем сделала себя ранимой, и Харли поняла, что по щеке скатилась одинокая слезинка, потому что знала… знала… что Айви доверилась ей опять после всех измен. Она знала, что Айви открылась снова, и именно тогда, здесь и сейчас Харли поклялась, что больше ни за что не предаст это доверие снова.       Ради Ядовитого Плюща она готова пойти и в огонь, и в воду. Навсегда. Навечно. Она ни за что не рискнёт этим поцелуем или обидит женщину, которая была его творцом.       И теперь она плакала, большими обжигающими слезами, и внезапно Айви разорвала поцелуй, отпрянув, непонимание отразилось в её красивых, идеальных чертах.       — Харл? — удивилась она.       — Я, — Харли изо всех сил пыталась избавиться от комка в горле и влажных дорожек на щеках, — я люблю тебя, — она хотела вложить все свои чувства в имя Айви, хотела написать сонеты о том, как оно звучит, когда она его выговаривает, хотела изливать стихи о том, как слабо блестят в тусклом свете маленькой квартирки её зелёные глаза, или как красно-рыжие пряди обрамляют ей лицо с заострённым подбородком. У неё не было слов — она всего лишь была бывшим психиатром, который, одевшись в клоунский костюм, избивает людей бейсбольной битой. Она была недостойна, чтобы Богиня обнимала её, но в глазах Айви она была прекрасна. Она была идеальна. Она была, Харли, мать её, Квинн, и могла покорить весь мир, и Харли расплакалась сильнее, потому что больше никто не видел её такой. — Рыжая, — договорила она, хоть это слово было ужасно неподходящим, от чего Харли разозлилась, потому что нельзя обесценить кого-то настолько безупречного, к такой дурацкой кличке и…       Айви улыбнулась ей, её полные губы изогнулись вверх в той тайной улыбке, которая предназначалась одной лишь Харли. Она стала целовать ей лицо, смахивая слёзы, и хоть Харли была простым психиатром, любившим размахивать битой, она знала, что это метафора для гораздо большего.       — Я тоже, — Айви поцеловала ее, стирая мягкими губами слёзы, — тебя люблю, — ещё больше нежных поцелуев, на щеках и под глазами, — ты мой милый маленький псих, — договорила она, улыбаясь, её мягкий и глубокий, сексуальный голос буквально промурыкал это, и Харли умудрилась всхлипнуть, то ли от слёз, то ли от радости, когда рассмеялась.       — И никогда не отпустишь? — поинтересовалась она, заглянув Айви в глаза и поняла, уже просто глядя в них, ответ… он читался без слов в этих зелёных отражениях души.       — Никогда-никогда, — подтвердила Айви, отчего Харли всхлипнула опять, заливаясь слезами, потому что не заслуживала этого, не заслуживала её, но Айви всё равно уже притянула её к себе, закинув на бедро ногу и прижавшись ближе, и Харли забыла обо всём, о том, где закачивалась она и начиналась Айви, потому что знала… знала, они вместе навсегда, и ничто не могло им помешать, ничто не могло их разлучить. Харли знала это, потому была лучше и сильнее духом…       В глазах Айви.