Волны очищали их следы

      Тёплые волны омывали лодыжки, смывая их следы. Они прогуливались рука об руку. Кируми чуть впереди, держа за руку и ведя за собой не видящего Шингуджи. После окончания пятьдесят третьего сезона Данганронпы, им всем выделили отдельный домик, в дали от лишних глаз, запасы еды и множество людей, которые за ними ухаживают: от уборщиков и поваров до докторов и психотерапевтов. И хоть за ослепшим Шингуджи нашёлся бы кто-то, кто мог прогуляться с ним вдоль берега океана, для Кируми это стало одной из привычек (или обязанностей), которую она взяла на себя.       — Сегодняшняя вечерняя свежесть как никогда сильно кружит голову, — Шингуджи поднял голову выше, раздувая ноздри и полной грудью вдыхая воздух. — Как никогда тянет на совершение безумных поступков.       — Я бы предпочла, чтобы вы воздержались от подобного, если это каким-либо образом угрожает жизни или безопасности хоть кого-то из присутствующих, — прямо отчеканила Кируми. Она знала, что Шингуджи в симуляции не являлся тем Шингуджи, который сейчас был перед ней. Первый был не более чем персонификацией его глубоких страхов, сожалений, скорби и гнева, принявших самую уродливую форму. Так же как и Кируми, он не должен был быть способен на убийство, будь он собой...       Они оба являлись бывшими участниками Проекта Данганронпа. Названного в честь давнего эксперимента, где в симуляции испытуемому спустили в грудь обойму пуль дабы вылечить его от страха быть застреленным. Пережив свой самый ужасающий страх, через некоторое время испытуемый пошёл на поправку. После этого появились теории, затем удачный тестовый запуск, в котором мужчину отправили в космос, прорабатывая сразу несколько его страхов: похищение, сгореть заживо, потерять слух, а также боязнь одиночества. И лишь после этого стартовал первый запуск Данганронпы, состоящий из шестнадцати добровольцев.       — Не волнуйтесь, — с лёгкостью ответил ей Шингуджи. — Я не собираюсь совершать ничего травмоопасного. Единственное, что иметь риск пострадать — это моя гордость.       Кируми слегка подняла брови, оглядываясь на спутника. Одно из преимуществ слепоты: никто не способен увидеть её в подобном виде, хоть на грамм отличающийся от идеала. Шингуджи являлся единственным, с кем Кируми позволяла себе подобную вольность.       Проект всё ещё был в испытании. Поэтому нередко участники получали в процессе травмы. Чаще психологические, но иногда и физические.       То же случилось и с Шингуджи. По словам экспертов, погружение случилось слишком глубоким для него: настолько что его мозг физически не смог отделить, где симуляция, а где реальная жизнь.       Кируми слышала это. Пока она ждала в зале, вместе с другими следя за прохождением оставшихся участников...       Как только стихли последние крики и последние ноты музыки экзекуции Шингуджи...       С зала, где держали оставшихся участников симуляции, послышался душераздирающий крик.       Такой же, который они только что слышали с экрана телевизора.       Амами — чья семья является главными спонсорами и который не раз вызывался добровольцем, чтобы проследить за ходом проекта, — немедленно вскочил, выбегая из зала по направлению к крику. Кируми, не отставая, побежала за ним по пятам. Сзади же слышались другие шаги.       А крик всё не прекращался. Когда Амами распахнул дверь, бросая один взгляд на служащих, он немедленно бросился в бьющемуся в агонии Шингуджи.       Чей шлем выжигал сетчатку.       Чьё горе от потери оказалось настолько сильно, что любовь искажается, а боль переходит границы нереального.       Жалость? Может, именно поэтому Кируми предложила ему прогуливаться каждый вечер. Каждый вечер, помогая Шингуджи восстановиться не физически, но ментально. Хоть из собственного опыта поняв, что она не может всех спасти, не может спасти даже себя, она всё же тянется помогать.       Ведь Шингуджи, сошедший с ума от горя, всё ещё был очень умён. Он с ней разговаривал, сначала тихо и понемногу, но потом всё увереннее, открываясь ей. Рука, которую она сначала тянула за собой, будто верёвку, теперь держала её в ответ.       «Спасая других, находясь везде, вы тем не менее потеряли себя. Не по этой ли причине, вы согласились на участие в проекте, Тоджо-сан?»       Хоть ослепшим, он ясно видел сквозь неё.       И, хоть Кируми долгое время неосознанно сопротивлялась признавать это, ей самой нравилось проводить с ним время. Наслаждаться разговорами, природой, временем, проведённым вместе. И только после того, как она признала, что их маленькие рандеву ей самой приносят удовольствие, ей стало намного легче осознавать свои желания.       — Я могу чувствовать, что вы мне не верите, — продолжал говорить Шингуджи. — Что же, тогда я продолжу говорить так.       Ведь любые травмы когда-нибудь заживают. Будь то скорбь по ушедшим или же потеря самой себя. Или же невозможность принять реальность и жить лишь ради других. С правильным уходом, лечением и заботой.       — Вы уже знаете причину, по которой я согласился на участие в этом проекте, не так ли? — Кируми обернулась на Шингуджи, вглядываясь в его лицо. — Может, вы поможете мне заменить образ моей бедной покойной сестры? — тот улыбался, впервые признавая смерть своей дорогой сестры, повернув лицо в её направлении, а в глазах на секунду показался знакомый пронзительный блеск. — Как ваши блюда своей изысканностью выжгли неповторимый узор на моих вкусовых рецепторах или же ваш нежный голос, желающий мне доброе утро и который я хочу услышать за секунду до того как полностью потеряю слух, — она почувствовала, как большой палец Шингуджи мягко гладит её ладонь. — Я рад чувствовать ваши касания, доверится им. И не важно ведёте ли вы меня к дому или же к пропасти. Ведь в свои последние моменты мне удостоится честь вновь почувствовать аромат вашего парфюма.       — Шингуджи-сан... — Кируми старалась сохранить лицо, ни одним намёком не выдавая своего смущения. — Что же вы...       — Я лишь хочу сказать, что наконец готов скинуть с себя оковы детской «влюблённости», — он поднял ладонь, будто бы поясняя некие скрытые детали, спрятанными за сказками. — И, думаю, теперь я способен влюбится по-настоящему.       Он несильно сжал её руку в своей, едва ли укрывая лёгкую дрожь.       Это было признанием. Самым первым, которое покинуло его губы. Неопытным, нерешительным, делающим первые шаги.       И Кируми поддалась ему. Всё ли дело в желании помочь или же синдроме спасателя. А возможно это было истинное зарождение чувств, тоже первый опыт для неё. Кируми поддалась, сжимая ладонь в ответ, а другую — кладя на его плечо. Шингуджи уже было дёрнулся, чтобы отшатнуться, сбежать перед страхом неизвестного. Но он остался стоять на месте, пока Кируми, поднимаясь на цыпочки, приближала своё лицо к его.       Самая сильная волна поднялась выше, сталкиваясь с их коленями, разбиваясь, каплями играя неповторимую мелодию. Чайки продолжали свою симфонию, не замечая что же твориться на бренной земле. А поцелуй всё не прекращался, Кируми всё не желала отстраниться от столь удивительно мягких губ.       Таким образом они провели несколько мгновений, прежде чем она отстранилась, опускаясь обратно на стопы. И сразу после Кируми увидела нечто, доселе невиданное.       Лицо Шингуджи покрыла краска. Сам он раскрыл веки, невидяще пытаясь разглядеть её перед собой, а краснота, напоминающая своим цветом украшенные закатом облака, медленно поднималась всё выше, не оставляя ни одного бледного места на коже. Щёки и шея, ярко горящие уши. Краснота доходила вплоть до корней волос. А само выражение лица больше походило на лицо потерянного котёнка: лёгкий испуг, конфуз и очень много смущения.       Кируми позволила себе расслабиться и улыбнуться, пользуясь тем, что Шингуджи не увидит этого. Не нужно было же смущать его ещё сильнее.       — Продолжим прогулку? — спокойно сказала она, слегка притягивая их переплетённые ладони вперёд, по их пути. Шингуджи моргнул в последний раз, а затем через некоторое время кивнул.       И они так же молча направились вперёд, к своему пути. Так же оставляли следы на песке, которые немедленно смывали волны, так же глубоко дыша морским воздухом, так же идя рядом друг с другом. Хоть и сейчас Кируми вела, потом Шингуджи сможет сам взять контроль и пойти во внешний мир. Выстраивая свой путь, но который всё же будет близким к её.       Она глянула на него краем глаза. Может быть, это было вина закатных лучей, но лицо Шингуджи всё ещё не утратило красноты.       Не прерывая шаг, он поднёс свободную руку к своим губам, дотрагиваясь до них кончиками пальцев. А затем, краснея ещё гуще (что невероятно), он прикрыл ладонью нижнюю часть лица, слегка наклоняясь вперёд и прячась за волосами.       И только при виде подобного Кируми не смогла сдержать счастливого смешка.