синие розы

Вечер. Старые отчёты на столе и вырваный листок - Игорь, наверное, забрал рисунок Чумного. Стрелков буквально впивается в ручки чёрных глянцевых кресел и нависает надо мной, как близкая смерть. Хотя смерть для него слишком много чести-скорее как старый коршун, почему то не растерявший хватку. Я бы и хотел встать, ударить его, написать после этого увольнительную, но порывы души и плечи сдерживает амбал, стоящий сзади. Именно тут всё внутри меня и поняло, что это конец. - Либо ты рассказываешь нам всю подноготную дела Грома, около которого ты ошиваешься, либо мы применим более "мягкие" методы, - лицо следователя расплывается в этой ужасной белоснежной до боли улыбке. Был бы я Громом, мог бы одним молниеносным и элегантным ударом плеча осадить амбала и впиться рукой в горло Стрелкова, другой кроша эти омерзительные жемчужины. Но я не Гром, поэтому единственное, что я могу сделать - это крепче сжать челюсть до боли в жевалках, давая понять, что я ни слова не скажу,пока мне эту челюсть не оторвут. -Это значит нет?, - вопрос разбивается о глухую коробку пустого участка, да так, что в ушах до боли звенит. - Значит нет, - получается у меня удивительно твёрдо, от чего удивился не столько следователь, сколько я сам. - Тогда пройдёмся. Слова были сказаны скорее не мне, а подхватившему меня под белы руки наёмнику. Я чувствовал себя тряпичной куклой, которую тащат на очередное шоу. Только детского смеха, шариков и сцены там совсем не ожидалось - тут даже такому "недалёкому" по словам майора понятно. Мы свернули в тёмные переулки. Красивая ровная кладка резко смеялась кривым и крошившимся кирпичом. Был бы у меня дар поэта, то данное место получило бы название лимба темноты среди яркой сердцевины солнца Питерского простора. Убогая квартира, которую даже чьим-то жильём не назовёшь. Лишь мебели по мелочи, да старый телевизор и стул с клёпками посреди комнаты, который на это время должен был стать моим троном. Я даже не думал, что мне стоит сопротивляться - получу побои ещё сильнее. А что по поводу синяков? На это ответ простой - бандиты напали и поколотили до беспамятства, а благородный Стрелков спас несчастного стажёра. От такого безнаказанного вранья хотелось плюнуть на лакированный ботинок лысого мужчины и заснуть, лишь бы не видеть всё это адово действие. Но спектакль только начался, а я в нём главный актёр. Скажу одно - били больно. Первый же удар вызвал внутри головы глухой крик, который разбился где-то об череп, оставив мысленную трещину. Колошматили умно - по спине, груди и рукам - куда бы и били обычные бандиты с улицы, попадавшие абы как. Вся белоснежная кожа усыпалась поляной красных и синих цветов, но я просто на это смотрел, даже не собираясь выдать хоть что-то. Какой я напарник, если так просто сдам Грома? Такой, какого и ожидает увидеть Игорь, а такая оплошность для меня недопустима. Шумы телевизора на фоне не только развлекали Стрелкова, но и помогали мне отвлечься от боли. Вот выскочила картинка новостей и заиграла привычная музыка. "В новое заведение Золотой Дракон ворвались последователи общества Чумного Доктора. Как сообщили наши репортёры всё движение вооружено и по их словам собирается" совершить правосудие". На данный момент туда уже направлено несколько нарядов полиции" После этих слов у меня словно земля уходит из под ног. Игорь, Золотой дракон, вооружённые идиоты-марионетки. Я даже не понял как... - Остановитесь, я всё скажу, но действуйте быстро. Я поведал им всё от корки до корки, талдыча в конце каждой фразы:"что угодно, но быстрее в казино". Я отлично понимал, что на этом мои связи с Игорем разорваны, скорее всего, навсегда, если вообще не превращены во враждебные. Но пусть лучше он считает меня крысой, слабаком, ублюдком, но хотя бы считает меня таким живой, а не в гробу где-то на небесах. Домой я завалился почти в беспамятстве, словно после студенческой пьянки. Единственное что успел сделать - это принять душ. Синие кровоподтёки выглядели как детский аквагримм, который было достаточно смыть после праздника. Но все эти цветочки из синяков с красными листиками оказались исписаны ядовитой краской, ведь чем больше воды на них лилось, тем адовее они болели. Всё тело ныло до ломоты где-то глубоко в грудине, как будто били не руками, а гирей килограммов на двадцать. Из душа я сразу провалился в диван, даже не подумав обработать раны спиртом или хотя бы перекисью - сейчас это меньшее, что тревожило. Адская ломота везде, усталость, "предательство" - всё крутилось в голове как чёртова карусель и видимо она не собиралась останавливаться. Именно поэтому видимо мой мозг не решил ничего лучше, чем утащить меня в сон. Весь следующий день прошёл просто чередой картинок, перемешанных с нытьём конечностей. Из слайд шоу меня вывел резкий хлопок двери кабинета Прокопенко, из которого как адова фурия вылетел Игорь. А вот и финальная карта, и для меня это явно не куш. Куча бумажек на столе и горькое "напарник", которое отдаётся в укоре тысячи глаз каждого из отдела. Для всех он - предатель, тряпка, крыса. Каждый зрительный толчок отдавался где то дикой болью в рёбрах, словно замедляя удары сердца. Всё это заставляло меня почти задыхаться до хрипоты. Хотелось выбежать, спрятаться под куст и сидеть как маленький оленёнок, тыкаясь в траву слегка мокрым носом. Но я к этому стулу словно прирос - словно вся моя ноющая мучительная боль распространилась по полу офиса, растекаясь в одной кровавой луже. Сегодня я ушёл раньше и взял отгул на недельку - не могу терпеть эти клинки зрительных оплеух, да и дело мне наверное ещё долго не дадут. Сам не понял как пришёл домой - возможно просто ноги привели сами собой по привычному пути. Помню как снял рубашку и оглянулся в зеркало. Бледный, как сама смерть, весь в синяках и кровопдтёках, которые дали по всему телу пожирающие каждый уголок трещины от моей вчерашней небрежности. Словно сломанная статуя, которую просто нужно списать. И жаль, что не списали. Сам не понял как заплакал. Просто в итоге почувствовал жгучую боль от солёной воды и закричал, не в силах сдерживаться. Не знаю сколько я орал как умалишённый и лил слёзы, но когда у меня заболела голова лишь тихо смог сесть на пол, не обращая внимание на синие, как глубины моря лопатки. Жалкий, ничтожный и просто никто. Пустое место. Я не выходил из дома дней пять, как посчитал потом по календарю в телефоне. Мне не хотелось идти на улицу, не хотелось есть, да по сути не хотелось ничего. Я чувствовал потребность смыть с себя эту грязь. Как будто предательство, осадок от разбитого доверия и отёков можно просто оттереть губкой и куском хозяйственного мыла. Я бы не различал дней и дальше, если бы не услышал впервые стук за несколько этих дней. Не знаю почему, но я был безумно зол. Кто смеет приходить ко мне, старцу и отшельнику, до которому никому нет дела и тревожить его покой. Поэтому я как был в одних штанах резко растворил дверь, грубо произнеся: - Ну и какого дьявола сюда принесло. На уровне своих глаз я увидел коричневую кожаную куртку и шаурму в смуглой руке. Игорь. Имя раздалось у меня в голове как звон чёртовых курантов. Я уже со страхом поднял глаза наверх. Я ожидал увидеть злость, отрешённость, наплевательство, но никак не то, что увидел. Страх, который сузил зрачки майора до минимальных размеров. Он чего то чертовски испугался и мне было не понятно чего, пока в мой мозг не дошёл сигнал - я без рубашки, весь в кровопдтёках, которые никак не заживают и где то переросли в небольшие язвы. Да и синяки дополняли ужасную картину, которую, если честно, я бы с удовольствием выкинул в мусор. На меня нахлынула некотролируемая волна страха и когда майор хотел положить еду на тумбу рядом с дверью, чтобы взять меня за плечи, я просто резко захлопнул дверь прямо перед ним. Хотелось убежать, закрыться в коробке, лишь бы никто не трогал. Но все мои планы разрушил носок ботинка, который открыл мою ограду ото всех, пересилив мои трясущиеся холодные руки своими бывалыми. - Дубин, какого чёрта. Дима, что случилось?, - второе предложение прозвучало более мягко и резко контрастировало с первым. Игорь осыпал вопросами, как осеннее дерево асфальт рядом, а у меня всё больше отсыхал язык, так что вместо ответов я просто отходил назад, пока не врезался в диван синяком на лопатке и завыл, что дало Грому секундное преимущество схватить меня за плечи. - Кто тебя так отмутузил? Дима, я не злюсь больше, только скажи кто это был. Эта фраза стала словно положительным щелчком тумблера и я заплакал. Вода смешивалась с рваным пересказом и клятвами о том, что "да я, да я бы никогда ни за что, но" и так далее. На секунду повисла такая тишина, что мне не хотелось смотреть на Грома-я был уверен что он сейчас просто развернётся и уйдёт. Но всё моё тело окутало резким теплом. Игорь аккуратно обнимал меня, а по щекам у него текли еле заметные слёзы, которые он сильно пытался сдерживать. Я видел, что он не хотел меня расстраивать сейчас ещё больше. - Почему ты сразу то не сказал - глаза его до сих пор напоминают испуганного котёнка, которого только что вынесли из горящего дома. - Я не успел? - Дима плюхается на диван, а Игорь рядом с ним, продолжая аккуратно обнимать. Без понятия сколько мы болтали и сколько чая выпили, но когда закончили было почти утро и зайчики игрались в шторах. Восход аккуратно падал на открытую кухню, а вместе с ней и на лоб Грома, готовящего бутерброды из чего попало. Может их вид и желал лучшего, но улыбка майора была лучше любой еды и лучше любых горьких пилюль. Ещё две кружки с чаем, который мы наверное весь в доме выпили, и снова посиделки на диване. Тумблер внутри меня опять перещёлкивает и я резко целую Игоря в щёку, даже не боясь испортить такой момент. После небольшой паузы получаю уверенный поцелуй в губы и грубоватые руки, аккуратно гладящие спину в синяках. Мы пролежали так почти до обеда, болтая и смеясь почти от всего. Я закручивал волосы грома в вихры и трепал их, пока тот шершавыми подушечками проводил по моей коже. Бинты, йод, зелёнка, таблетки - всё это конечно помогало, но улыбка на грубом лице была лучше любых панацей. Это я узнал точно.