и ты одета в золото...

и ты одета в золото, объята ярким пламенем, ты не глядишь на нас с отцом, стоишь под алым знаменем. стоишь, и волосы твои тускнеют, плавятся, толпа кричит, хохочет, ухмыляется, ну неужели им смотреть на это нравится? а ты стоишь, и до моих ушей ни звука не доносится, отец молчит и смотрит прямо в пол, я слышу только, как соседний узник к маме просится, как кто-то рядом, тронув за плечо, мне шепчет: «каешься? " а ты стоишь, я думаю: «неужто попрощаешься?» но смотришь вдаль, жестокий символ счастия, и кажется порой, вот-вот падешь, ан нет, стоишь и улыбаешься. толпа вдруг плачет, думаю: «неужто так сильна молитва грешника?» смотрю, ты вдруг опять чиста, и волосы твои как будто уцелели, и ты идешь ко мне одна, по спинам, латам и щитам, и руки тянешь, вот беда… тут вдруг от пепла мои пальцы потемнели. отец смеется: «сын смотри!» на площади молчат и шепчут что-то, обмирая, я помню, ты рассказывала мне, мол байка городская, что будто перед обликом твоим они когда-то также млели, что будто часто ты в огне, что будто век назад твои глаза багровым пламенем горели, что это было при луне, и что глаза твои блестели, а я кричу и ясно от чего, я слышал, как вдруг содрогнулись цитадели, и тварь кричала где-то высоко, я видел как твои одежды на кострище тлели…