вокруг люди, растения..

апрель 2019

осторожно касаюсь твоей щеки, затаив дыхание, ты улыбаешься и хватаешь за руку, притягивая к себе ближе. чтобы между нами ни щели, ни прохладного воздуха. — ты чего? я же не искусство. смеёшься громко так, счастливо, а я могу только смотреть на радугу, путешествующую по твоей щеке, снова таки почти не дыша. при виде тебя у меня все губы в кровь и восторг внутри выжигает строки забытых поэтов, а ты говоришь, что не искусство. как же? самое настоящее. в твоих волосах солнечные лучи играются, а у меня листва разными оттенками горит. тебе не щекотно? мы можем спрятаться в тени деревьев, но ты держишь меня так, будто я самое драгоценное и хрупкое, поэтому двигаться не хочется. делаем шаг и между нами уже сквозняки, да руки мёрзнут, будто сейчас не осень, а ледяная зима, но вновь несколько движений щека к щеке и под нами трава немного тусклая, ещё не нагие ветки мешают увидеть облака. только нам и не нужно, ведь в глазах друг друга пошло и банально отражаются взрывы вселенных. — тебе не тяжело? не знаю, как оторваться от тебя, а ты спрашиваешь такую глупость. у меня свитер задрался и тазовая кость упирается в твою талию, но под головой заботливо уложенный портфель, а на кончиках пальцев широкая улыбка. ласково трешься об мою шею и смотришь с любовью, пока любовно перебираю твои волосы. — ты знаешь, да? ты же знаешь? я знаю каждую из букв, которые ты произнёсешь дальше, знаю все интонации неозвученых слов и знаю твоё волнение. читаю в прикусанной пухлой губе, во взгляде из-под чёлки и в стуке сердца, находящегося прямо напротив моего. — я знаю многое. о чем ты сейчас конкретно? захотелось поговорить о науке? вижу в глазах ругательства и тихо смеюсь, игнорируя твоё затишье. просто скажи уже, и дальше продолжим теряться в сутках на тусклой траве. — ты помнишь, что я твои звезды? помню ли? сам сказал это тебе, когда впервые почувствовал, как в грудной клетке тянет, а пальцы сжимаются вокруг коленей. ты тогда привычную глупость сболтнул, а я осознал, что в этой очередной глупости весь мой мир. так помню ли я? — а я твоё небо? я помню, а ты и не забывал, что на небо смотреть нужда отпала после а давай навсегда. даже если наше навсегда будет длиться одни короткие сутки. давай пролежим так до сумерок, я расскажу тебе о созвездиях все, что знаю. буду ошибаться и краснеть, а потом прятать лицо в поцелуях. давай ещё немного побудем счастливыми, путаясь в рукавах старого свитера.

февраль 2020

самое ужасное — чувствовать вину. я повторяю, что есть вещи хуже, но больнее этого на меня не рухнуло. чувствую ее каждый день. смотрю, как она живёт сама по себе, никогда меня не покидая. ощущаю, как она движется, а затем затихает, будто насмехаясь. и почти удаётся о ней забыть, но снова искусанные ногти и синяки под глазами, снова кровоподтеки от коротких ногтей и треснувшая улыбка как напоминание, что она все ещё там. все ещё внутри. вот, смотри, я виноват перед тобой. смотри, стою на коленях, склонив голову, и пытаюсь вымолить прощения. перед глазами нет твоих кожаных ботинок уже давно, но я все шепчу следу от обуви, что мне жаль. ты берёшь в руки гитару и записываешь свое пение, ты скидываешь близким, пропуская наш диалог сквозь уши и скрыв его от глаз. ты врешь себе, что меня не существовало, а я будто не замечаю новую трещину. получаешь овации и поцелуи в шею? пока я сжимаю кулаки, повторяя, что сильные не плачут. сжимаю до такого напряжения, что слышу треск костей и падаю лицом прямо в тот единственный след. давлюсь пылью и не могу откашляться за раз, но упорно продолжаю вдавливать лоб в отпечаток массивной подошвы. пятна перед глазами мешают смотреть на место, где был ты. и я ненавижу их за то, что они заставляют чувствовать облегчение, помогают дышать, а потом так же резко исчезают, как мои иллюзии на счастье. плююсь ядом, пытаясь не задеть, но осознаю, что вкус полностью принадлежит не мне. я чувствовал его на твоих губах, а теперь что? заразился? хотел быть счастливым, а стал червоточиной. банально и пошло? прости, я пишу больше шести лет, но ты сжигаешь мои письма, ведь вина есть не только во мне. по лицу бьют исписанные листы. сплошные пятна от чернил и слез, и ничего путного больше. крик из букв, а звуков никаких. я боюсь даже мычать, раскаиваясь перед тобой, пока ты игнорируешь пыль на ботинках. я отпустил. отпусти меня тоже. отпусти мой хаос внутри и позволь вдохнуть, сжав мои пальцы. прими извинения и закутайся в плед под звуки ливня, пока я буду уверенно думать, что крупные капли на лице от дождя, что размытый след стал символом моей боли. я буду уверенно смотреть, как смывается отпечаток, а ты завари себе зелёный чай и напиши, как скучал весь день. проигнорируй наш диалог снова и свой шепот на моё ухо. — ты мой человек. злюсь сам на себя и прикусываю от разочарования язык. тело все ещё хватает судорога, а связки будто разорваны, но я нахожу силы встать и лично затоптать след от твоих ботинок. перед глазами лица чужие маячат, будто пытаются сбить и задушить меня в грязи. а я лишь агрессивно избавляюсь от пыли и игнорирую их, пока ты сам превращаешься в пыль. я стал следом, смотри, меня больше нет. чувствуешь разруху? извини, я не хотел.

февраль 2020

однажды мы станем нормальными. // я перестану переворачивать дрожащими руками страницы старых книг, на которые никогда не обращал внимания, а ты поймёшь, что значат трепетные поцелуи-бабочки и разбитая душа вдребезги. беспокойный сон покинет меня, ты же начнёшь засыпать в десять вечера, не сложив портфель по привычке. интересно, стану ли я когда-нибудь носить только то, что необходимо? или зонт, очки для кинотеатра и засохшие маркеры так и будут у меня за спиной? может, однажды я все это выкину, а в твоей ручке из нашего набора закончатся чернила. я научусь играть на гитаре, ты снова овладеешь скрипкой, начнёшь ходить к озеру и смотреть ночами на небо. как думаешь, случится ли так, что мы вместе улыбнемся звездам, находясь в разных точках мира? возможно, это станет моей мечтой однажды. у меня будет чёрный дипломат и татуировки на руке, что несвойственно ученому. а у тебя блёстки на щеках, что несвойственно тебе. смотри, в наушниках играет фортепиано, а улыбку я дарю звездам. пожалуйста, улыбайся им тоже. однажды ты не вернёшься и я не буду плакать. я не стану кричать и умирать от боли. возможно, я уже буду мертв, а, возможно, я сам ограничу тебе доступ. не знаю, зачем тебе возвращаться, но и не пойму, почему ты все еще /или снова/ не со мной. возможно, однажды? однажды ты заметишь, что никто на тебя не смотрит так, как я, а я откликнусь на чей-то тёплый взгляд слабой улыбкой. я буду гулять поздними вечерами в пижамных штанах и огромном худи, а твои фотографии с отпуска останутся в чужой галерее. однажды ты забудешь, как я выгляжу, а я перестану вспоминать твой смех. однажды случится однажды, а мы исчезнем через несколько лет тёплой любви.

март 2020

да, привет, это снова я. снова думаю о тебе на остановке. все той же. на которой я говорил с тобой чаще, чем в других местах. помню, был конец августа, на улице холодало, я ехал с работы уставший, но счастливый, ведь тогда мне нравилось делать людей счастливыми тоже. в какой-то момент ты заплакал. это был единственный раз, когда ты плакал при мне из-за наших отношений. я широко улыбался и шептал, что мы все сможем, а ты шмыгал своим носом и говорил, что жаль, ведь ты не можешь нам помочь. но ты ведь знаешь, да? знаешь, что я был твоим супергероем? я обещал тебе, что я все смогу, со всем справлюсь, лишь бы только коснуться тебя, поцеловать в хрупкое плечо и сделать хвостик с помощью розовых резиночек. я помню, что мы мечтали об этом оба. думали, как в первый раз поцелуемся и как неловко будем себя вести, как будем плакать и душить друг друга в объятиях, как устроим свидание в музее и пойдём пить кофе, как будем ночевать впервые вместе, смотреть ужасы и исследовать тела друг друга. а еще я помню, как спустя полгода ты увернулся от нашего первого поцелуя. я хотел лишь коснуться губами, а ты все скинул на неловкость. это был наш первый день. мой первый день в твоём городе. ты не встретил меня, не заплакал при первой встрече и был в своём телефоне, когда я сам регистрировал себе симку. на второй день ты не взял от меня выпечку, сказав, что не ешь на учёбе, и не подумав, что я заблудился в поисках булочной. а на третий ты рассказал, какое вкусное печенье тебе принесла подруга. было горько, но в тот вечер ты нежно целовал меня в щеки и не отводил взгляд. мы не могли разойтись, но у тебя были дела, поэтому мы вынуждены были попрощаться. и, кажется, в тот вечер ты решил, что попрощаться навсегда. больше ты не смотрел на меня, бросал мою руку, грубил, находил отговорки, а дома играл в карты по сети, расслабляясь. мне было страшно понимать, что твои чувства умерли, а признаться ты в этом не можешь. не хотел сделать мне больно? но я поехал к твоим друзьям с больным коленом, с головокружением и постоянным желанием плакать после ночи кошмаров. мне уже было больно, душа моя. сейчас, смотря на подсветку на домах, я все больше зарываюсь в этим воспоминания, прям как в твои волосы в нашу последнюю встречу. поворачиваться к тебе спиной было больно, а еще больнее понимать, что ты не остановил меня, что ты не сказал спасибо и не попытался предупредить, что разрываешь не просто наши отношения, а нашу связь. но и любить тебя иногда тоже было больно. скажи мне, в твоих новых отношениях тебе лучше? я больше не твой супергерой? скажи мне, что же с нами стало. скажи, почему сейчас март и все, что от нас осталось, это история вызовов, автобусная остановка и мои постоянные кошмары. просто скажи.

апрель 2020

я скучаю по времени, когда мы любили друг друга.

«когда я вылетел на улицу с работы только в футболке, ведь вся рука была в пантеноле, а твой грустный голос резал ухо сквозь динамик. мы говорили всего двадцать минут, за которые я успел замёрзнуть и стать самым счастливым, ведь под конец ты очаровательно хохотал.»

я забыл, что мы существовали, представляешь? а потом уведомление о переполненой памяти в телефоне, информация о размерах видео и твоё лицо на одном. ребра целые, я знаю, но что-то все равно тычется в сердце, пытаясь проткнуть. ты собирал его, я не смогу разбить. короткие волосы, глаза, уставшие от линз, красная майка и крашеные в чёрный ногти. случайно, возможно, включил и разрыдался над тарелкой с творогом, толком даже не услышав, о чем ты говорил. ближе к вечеру хотел поесть впервые за день, а в итоге так возненавидел себя, что защитное стекло на телефоне снова раскрошилось, а сам я, кажется, похож на решето. тихие всхлипы и мокрые пятна на футболке — единственное искусство, которое я создаю прямо сейчас. не обрету мировую популярность, но возведу шедевр, думая о тебе.

«когда мы шли под дождём, вцепившись в руки друг друга. ты запрещал ходить под крышами, ведь там стояли не всегда хорошие люди, а потом мы бежали от грубого парня, вывалившегося из машины. мне было весело, а твоё ворчание всегда только умиляло.»

каждое мгновение улыбаюсь всем в лицо, будто бросая вызов, и подсознательно чешу раны, уверяя, что голые нервные окончания никто так и не смог разглядеть. разве это не странно? я вижу, как на молочной коже переливаются темным тонкие нити, а для других они, кажется, совсем пустые. пустой я, да сразу же заполнен до краев.

«когда ты смущался, но продолжал восторженно рассказывать о своем детстве. я пил зелёный чай без сахара из белоснежного сервиза макдональдса, прикрывал рот рукой во время смеха, а затем мы снова вцепились в руки друг друга буквально на пару минут.»

знаю, что синдром старины дженовезе есть почти у каждого, поэтому иду в толпу и снова чешу раны, только теперь до крови и неприятного ощущения, до пульсации. деру глотку, проглатывая собственную боль, и пытаюсь ухватиться за чьи-то пальцы, случайно разгрызая губы и оставляя от спешащих пару новых садин. я чувствую металлический вкус и снова позорно исчезаю, не получая помощи. всегда боялся шума, а теперь пугает внимательный взгляд на пустых улицах, поэтому убегаю в общество, надеясь, что там не обнаружат. я похож на злодея, продумывающего каждый шаг, лишь бы его не нашли. только на самом деле я трус, который не может рассказать друзьям, что все еще болит. я трус и один наблюдатель мне не нужен. я трус и уверяю себя, что помощь мне ни к чему. может, стоит стать нигилистом? приму за позицию отрицание и потеряю душу, отказавшись от собственных чувств. но я, скорее, устрою революцию против революции, лишь бы чесать ладони, припоминая твою мягкую кожу.

«когда я был так смущен, что пошел в другую сторону, увидев тебя, а ты подбежал и крепко обнял, смеясь и пытаясь натянуть на меня шапку. зонт был в сумке, но снова моя рука в твоей руке. по родной нашей классике.»

ощущений как-то слишком много. до этого была тревожная пустота, где эхо сбивало с ног и разбивало мои колени, а сейчас какафония шорохов и бездарные танцы чувств. кружатся со мной, отбивая пальцы в попытках завладеть таким партнёром. только я не хочу танцевать.

«когда ты радовался, осознав, что я ниже тебя. на мне тогда были носки с динозаврами от тебя же, а в твоей руке мои письма и сердце. я заставил поцеловать меня в щеки много раз, а затем подал твое пальто, не забыв после переплести наши пальцы.»

последние дни слишком ветренные и тоскливые для конца марта. наблюдаю, как весна играет в дурацкого благодетеля, возрождая все вокруг, а затем сползаю со стула, прикрывая глаза и пытаясь игнорировать сбитое дыхание. руки дрожат, волосы влажные от моей сырости. хочется вдохнуть что-то свежее, да только соседи красят балкон, портив тем самым мой кислород. запах едкий настолько, что выедает внутренности. прямо как в ту ночь, где по дискорду лай близкого человека и смех с уставшей морды пса. — я смирилась с тем, что ты не хочешь удалять воспоминания. это твое право, но ты береги себя, хорошо? хорошо, но я не смирился. так и не смирился, что ты остался иллюзией на шее, тёмным пятном под веками и тяжёлым камнем на душе. я могу слышать, как звенит цепь, а к твоему голосу доступ закрыт. ты больше не мой, ты сделал себя чужим. все от чего-то не могу заставить себя пересмотреть все фотографии, вспомнить твои сладкие слова и снова ощутить трепетные поцелуи. пробираюсь на цыпочках, чтобы не спугнуть пришедшее спокойствие, дышу загнанно, как вор, а затем теряю и тот минутный комфорт, чувствуя, как вдавливаются ногти в мою ладонь.

«когда в меня кинули сахаром, а ты сказал, что теперь я только более сладкий, что теперь ты любишь меня еще больше. я посмеялся и ответил ``резонно``, получив очередным стиком в нос.»

странное ощущение неприятно скребется все там же под ребрами. будто что-то упускаю, теряю, не могу выловить. чувствую, как твои прикосновения стираются и не понимаю, ты был сном или я живу в кошмаре. ты знаешь, что я остался бы в нем, лишь бы встречать тебя хоть где-то.

«когда я жаловался, что устал закатывать глаза, а ты только продолжал дразнить, зная, что я буду ворчать и устрою целую драму, но я всегда любил такого тебя, а ты слушать, как я жалуюсь и жмусь ближе.``

сгорел дотла и снова возродился, услышав из динамика твой смех и вспомнив, как ты меня обнимал, когда я пачкал твою водолазку слезами. мне должно быть стыдно, но перед тобой я был искренним. да и не всегда я плакал, когда хотел. но все равно стал жалким в твоих глазах. это печально, если продолжать быть честным. я никогда не хотел оставлять после себя такое послевкусие. ты не должен был морщиться и отворачиваться, а я не должен бояться, что все мои письма ты сжёг дешёвой зажигалкой. но по телу мурашки и губа снова кровоточит, а в голове только одна мысль. единственная и ужасно громкая. я все ещё могу назвать сотни причин, почему люблю тебя. и все ещё могу написать тебе письмо.

и все еще?

и все ещё не понимаю, что ты не вернёшься

вот так глупо сижу у стола, гуляя взглядом по стенам, а внутри буря и свойственные ей потери. в квартире тишина, а я как минное поле. могу подорваться сам по себе или когда кто-то пытается влезть. я всегда был пугливым, поэтому ворота на замках с колючей проволокой, но ты все равно как-то очутился прямо внутри. почему не смог тебя выгнать? почему именно тебя пришлось защищать, чтобы вывиха не было? почему же я не взялся защищать себя. вот так и дошли. на тебе венок из свежих ромашек, а я весь в земле и в болоте. ты уходишь от грязи все дальше, а я встаю, чтобы доделать семинар. и пускай мне тебя не хватает, пускай от боли погибаю, но солнечному тебе не место на израненной земле. ты меня больше не полюбишь? извини. только люби ромашки. они ведь не виноваты, что у людей все так сложно.

«когда ты любил меня в ответ.»

май 2020

я превращаюсь в грязь. смотрю на себя, и желание сгрызть кожу кружится где-то рядом, задорно хихикая. запястья не такие тонкие, как хотелось бы, да и в принципе рассмотреть свой сгорбленный скелет звучит интересно, потому клацаю зубами и думается, может, увижу раздробленные кости и разрушу конструкцию основательно. только сил хватает, чтобы горько улыбнуться себе и сказать, мол, теперь я понимаю, почему он вычеркнул из жизни. некрасивый, занудный и психологически нестабилен сверху. кому такой нужен? если даже себе стал чужим. правда улыбка стирается за секунду, и зеркало опять все в разводах от мокрых рук и рукавов. обещаю себе, что в этот раз все останется целым, но голые участки снова чешутся от недостатка твоей кожи и от уровня гнили внутри. хочется разбить, раскрошить, втереть стеклянную пыль в пальцы, вонзить оставшийся осколок в солнечное сплетение, закрасить ванную с голубой плиткой алым, но по голове набатом бьёт глупое а что это даст? тонкие стены видели этот сценарий сотни раз, тысячи раз сдерживали звуки, вырывающиеся из глотки, да изменений все равно никаких. с целым зеркалом хотя бы меньше забот, потому разводы от воды и уставший вздох — единственные осадки. привычка крушения вошла слишком глубоко, чтобы сразу же избавиться от очередного порыва, но у меня выходит, ведь уже давно от стекла не чувствую ничего. только усталость, ведь беспорядок снова убирать мне. и снова. выхожу из ванны и ощущаю, как тошнотворный комок подкатывает к горлу. вроде, нужно поесть, но еда вызывает только безразличие, а счётчик в голове считает калории и граммы в теле. не был одержим цифрами на весах, параметрами тела и состоянием кожи, но сейчас все идёт не так и еженочные кошмары все дальше отходят от разбитых отношений, показывая уродливого меня. и снова вопрос на искусанных губах вместе с фальшивой улыбкой в тандеме. теперь понятно, почему ты оставил меня. голубая глина мешается с белой, к ним же отправляется капля гидролизата. смесь густая и красивого серого цвета. думаю, что оттенок и правда неплохой, не замечая, что моя кожа точно такая же. написано, что глина очистит, но после процедуры все равно яд на языке и душа вся застелена чёрной тканью. стиль гранж и испачканые брюки. я слушаю панк-рок, избавляясь от альтернатив. люди высокого их не умеют находить, а я отыскал. только он, почему-то, был недоволен, возможно, потому что разрыв был тем самым далёким от меня жанром музыки. удивительно. и снова разорваным на куски червем пробираюсь в свои сгнившие клетки, прикрывая от усталости глаза. слышать собственные мысли и шум от собственного тела на полу никогда ещё не было настолько утомительным. хочется поспать, но в потолке пытаюсь что-то разглядеть, теряя связь с настоящим. ты целуешь сейчас не меня, ты смеёшься не мне в шею, ты чувствуешь трепет не по моей вине, и это паршиво на самом то деле, но сейчас я больше не чувствую горечи или прели. мне нормально, что я даже не помню холод твоих рук, и мне нормально, что больше не болит. нет ничего и любовь ушла куда-то восвояси. подрываюсь и иду за ней в ванную, нужно вымить руки несколько раз, а потом ещё и ещё, и так до язв на коже, потому что антисептиком пользуюсь часто. чувствую себя, будто застрял в клетке, ключи же сам оставил снаружи. могу дотянуться рукой, но прутья ржавые, а предплечья голые. моему брезгливому мозгу такое не по душе, а моей душе плевать на разум, она в отчаянии, ведь чувствует только пустоту. ни холода, ни задушья. больше не болит, как и сказал, да и твои касания смыты давным давно, с любовью гармония, с другими чувствами небольшой беспредел, хочется сказать, что все в порядке, но тело выглядит все хуже, а все те же чувства доводят до окаменелостей. становлюсь безразличным все больше и лишь на автомате после очередного мытья мажу руки кремом. наверное, делал бы я это раньше, тебе бы было приятно держать меня за руку, наверное, ты бы спрятал в свой карман, но мне остаётся лишь добивать себя абсурдными мыслями, а потом заново падать на балконе и устало вдыхать, смотря в белый потолок. вспоминаю тебя, а ненавижу больше себя. только уже и не помню, почему запустил этот механизм и чего хотел добиться. внутри и правда все целое, даже ненависть спокойно протекает по артериям, но привычка берет свое, ведь без тебя все не так, но и как с тобой уже не помню. вроде, было приятно, когда любили, а, вроде, и не любили. прошло несколько месяцев, да только уже и не вспомню, что произошло и кто как поступил. слишком лениво грызть свои запястья и нырять в воспоминания. лишь прикрываю глаза и слышу отдалённо твой смех. вот его забыть не выходит. скрипучими нотами оседает на гниющем проколе, пытается сыграть на струнах души, но там только следы от взрывов и разруха тотальная. беспредел от чувств даже не ощущается. и снова в один миг перегорел, а причину не найти. вспоминаю тебя, потому что раньше так делал, но раньше хотя бы тоска, теперь же выработанная годами схема. где-то на подкорках осознание, что так быть не должно, но впервые за два десятка лет сквозная тишина. и даже приятно, что ни боли, ни счастья, ни других энергозатратных эмоций. и снова усталый вздох, да ободранная ногтем штукатурка на балконе. и снова попытка отыскать в себе себя. да только останки не станут целым, как бы не мечталось. и снова пустота начинает болеть.

сентябрь 2020

эмоциональное насилие над собой же. или отсуствие эмоций и пассивная агрессия для других. вопрос «что случилось?» постоянно вгоняет меня в тупик. и правда, а что же случилось? почему был весёлый и тихо хихикал в рукав, а потом посыпался, как старый дом, у которого крыша валяется где-то в саду? возможно, лишь боюсь услышать себя же, возможно, краснеющие уши прятать от чужих взглядов все сложнее. каждый раз боюсь, что лишь будешь закатывать глаза. что я буду чувствовать себя жалким. чувства сочувствия и уверенности не станет, я просто задохнусь в озвученных переживаниях, а так не должно было быть. чётко ощущаю тревогу, дописывая очередной конспект. после нужно сходить поесть, но мои ноги затекли, а внутри снова комок напряжения, который определённо выйдет вместе с ужином. стоит ли вообще двигаться? я прохожу десять тысяч шагов каждый день, но остаюсь на месте, ты это чувствовал? ты и понятия не имеешь, что я чувствую. живёшь догадками и что-то советуешь, а я рву бумагу, потому что уже осень, а она, блять, меня не отпускает. отвращение к себе мешается с любовью, психолог по расписанию в конце недели, а я уже устал от будущего сеанса. я помню, что все нормально, но моя грудная клетка от чего-то болит при каждом вздохе. непонятно, это я настолько сосредоточен на своем внутреннем бедствии или же мой организм вымотан точно так же. все трещит и плавится от температуры, а знакомый бариста уточняет, точно ли мне налить третий колдбрю? три стакана за сорок минут слишком много. но я выпил за три часа семь. кажется, ребра теперь по-настоящему идут трещинами, а затем покрываются жёлтым налётом, грозящим никогда не отмыться. они спрашивают, что же случилось, а я листаю ленту твиттера, потому что от друзей хочется сбежать хоть куда-нибудь. раскрыться? заплакать? не хочу, они видели слишком много, как же поступить? за мной закрывается дверь и чётко слышу шум двигателя, их голоса и собственное имя в качестве главной темы. они обсуждают меня, как обычно. не знаю, поедут ли по домам или подумают, как мне помочь, но я так устал гореть от собственных мыслей. пламя кругом, даже обжигает мою пустоту. я чувствую твои любовные касания и в шесть утра ложусь спать. снится что-то без граней, что-то странное, и беспокойством оседает на пепле. что же делать дальше? я слышу музыку. она льётся из глубин, отдавая в кончики пальцев дрожащим трепетом. заставляет приятному волнению оккупировать каждый участок тела, указывает губам движения и контролирует мои чувства, а затем исчезает. как юность, как первая любовь, как фисташковое мороженое в моем чертовом желудке. варюсь в одиночестве и скручиваюсь во что-то, стоит ли поесть? я не знаю, мне не хочется, хочется только к тебе снова и, возможно, перегрызть себе глотку. что же значила овца? идейность? болезнь? одержимость? во мне так много кофеина, что рубит спать, но я хочу выплакаться, хочу прокричаться и чтобы губы перестали болеть, только мои глаза сухие. а внутри? а внутри усталость и очередная пустота. и есть ли я в этой душе? или действительно стал тенью?

июль 2020

и из вечности в вечность я бы продолжал жертвовать собой, только бы чувствовать твою улыбку на кончиках пальцев, только бы знать, что дыра в груди цветет нежным цветом. я бы любил тебя все свое существование, ты веришь? я бы смог, я бы справился, доверься мне. всю свою вечность продолжал думать о тебе пару раз в месяц, продолжал смотреть на звезды, мечтая поймать твой взгляд, продолжал грызть кожу и пачкать стены красками (у меня только черная и белая, я украл кисти для макияжа, ими и рисую на коробках), которые получались всегда серыми, продолжал слышать твой смех и улыбаться с облегчением, ведь ты сейчас счастлив? подай знак, что да, тогда и я буду в порядке тоже. я могу спокойно спать, когда вспоминаю твою мягкую кожу и чувствую вибрацию от гитары, над которой ты поешь строки уже не такие мрачные и более осознанные, я могу провести день без рвотных позывов, лишь представляя, как легкая рубашка соприкасается с твоим телом и ты топишь улыбку в чашке, держа кого-то столь же счастливого за руку, а затем целуя в подворотне. ты смеешься заразно и поздно ночью засыпаешь, не доведя уход за ногтями до конца, а у меня мысль одна среди прели и гнилья продолжает разъедать затылок, будто кто-то совершает трепанацию: найди меня, ладно? через сотни лет и на другом континенте, но найди. я забуду свое имя, с твоим же сорвется последний вздох. мой зелёный чай остынет и станет плесенью, а я все так же буду крутить кольцо на пальце и улыбаться небу, надеясь, что слезы на твоем лице не превращаются в кровоподтеки, а сам ты дышишь свободно, когда в очередной выходной день встаёшь в четыре вечера и поднимаешь упавшую книгу. я больше не одержим любовью к тебе – она стала завершающей частью души, так что не ненавидь меня, хорошо? она безвредна. всего лишь агапе.

июль 2020

всего лишь несколько лет хронической депрессии и ворваться в прежний мир уже никак. удивительно, ты ребёнком смотришь на травмированные руки знакомой с того самого детства, и не понимаешь, зачем она такое с собой делает. все же было хорошо, после школы или летом на вашей площадке палатка жёлтая, карты с изображением группы и гитара вся в наклейках. а сейчас она ест себе спокойно, не скрывая крови на руках и игнорируя сморщенный нос напротив. обещаешь себе, что таким точно не станешь, ведь царапины смотрятся ужасно, а после детских приключений и так много гематом и шрамов. но вот тебе 15, а душа впервые воет и просится с ветром на прогулку. не хочет она вниз спускаться на старом лифте, а вот взлететь выше 16 этажа она не против. только расчёт на то, что душа сама по себе, а тяжёлое тело трепыхается на асфальте рядом с каштаном, который растёт там всю твою жизнь. все больше видишь, как кусок мяса с твоими очертаниями и следом от твоей ручки на пальцах летит со старого балкона. шансов выжить почти нет, ведь все тот же 16 этаж. но что-то крепко держит и каждый раз затаскивает внутрь. мама смотрит свой сериал, прерываясь на готовку, брат носится по коридору с игрушками, а ты снова за своё. за эгоистичное. за грязное. ;: заметка первая за 2016: иногда мне кажется, что без меня было бы лучше. мои родители явно не подходят друг другу. они бы разошлись, но после года попыток у них все таки получилось создать полноценную, в их понимании, семью. они любили друг друга ровно до того, как я смог издавать звуки. а перестать не смогли, потому что ребёнок должен ведь расти в полной семье, верно? им было не важно, что они сами превращаются в плесень. не спасли себя, погубили и детей. все могло бы быть иначе, но мои родители трусы, а я их главная ошибка. :; тебе снова 15, в этот раз картинка другая. уже не такая мрачная, как до психотерапевта, но все равно не по себе. и чувство это все пытается расцеловать гнилыми губами каждую клетку тела. нежничает и пачкает губы ещё больше, недоумевая. а ты хохочешь громко, забавляясь. тебя хотят уничтожить, не зная, что уничтожать нечего, что ты сам убийцей способен быть. и ведь с тобой по другому никак. опять ухмыляешься, опустив взгляд, провоцируешь на крики – сам молчишь. выражаешь полное спокойствие, а руки визави полностью в ожогах от твоего поведения. чуть позже все стихает, но мысли и голоса только громче. ;: ты ошибка. ты неправильный. ты дефектный. других целуют, да улыбками или красными щеками потом любуются, а у тебя только ржавые ножницы в партнёрах и сплошная фальш на лице. снова соврал? снова не сдержался? за стенкой родительской комнаты впечатываешь в себя увечья, а в будни улыбаешься приветливо, но только не по утрам. все знают, что утром ты не живешь, а ведь нужно хорошо сыграть. чтобы никто не догадался, что ты снотворное пьёшь чаще в четыре раза, а сам погибаешь быстрее. и, вроде, все ещё чувствуешь, когда в очередной раз падаешь на колени и сдерживаешь хрипы, но это никому не нужно. ни твоим родителям, которые разочарованы, ни твоим друзьям, которые смотрят так же. ты разочарование. очередное. тысячное или первое, но разочарование. :; тебе больше не 15, у тебя паспорт и выпускной класс. стресс, как у всех, крашенные волосы, рубцы под свитерами как неловкое напоминание, что к этому не вернёшься больше, да письма кому-то неизвестному. пишешь, когда никто не видит, а затем прячешь на самом видном месте, надеясь, чтобы никто не нашел. потому что каждое слово - стыд и доказательство вранья. прячешь и в очередной раз улыбаешься, сбегая к психотерапевту. думаешь, что добрая женщина поможет, что с ней ещё много времени проведёшь, но вечером звонок родителям. и ты впервые не чувствуешь. только отголоски предательства и снова разочарование. сквозная пустота, громкая гниль, кровавые словосочетания, но тебя нет. и кусок мяса отделен от души. время не остановить, ты снова дышишь, чувствуешь, живёшь. уходишь в творчество, натягивая очередную водолазку под пиджак в июле, царапаешь ногтями под партой что-то сумбурное, прячешься за очками без диоптрий, но улыбаешься искренне, с непривычки теряясь в стенах университета. чуть позже падаешь на лестнице, возвращаясь из архива, и снова смутно знакомое чувство. чувство отсутствия. сквозь панорамные окна видно закат, прохладную осень, стройку непонятно чего. а внутри впервые без шторма. даже собственного «спасите» больше не слышно. утонул? возможно. но впереди бессонная ночь и семинар, потому выходишь из здания, ощущая на затылке прицел. тебе всего 17 и это твоя первая галлюцинация. ;: если бы я мог любить, я бы любил. но вместо стихов я посвящаю ему свое равнодушие, а он говорит, что нравлюсь, что впервые такое. глупый? я же говорю, что со мной сложно. я все ещё дефектный. он все лезет прямо в сердце. я же предупреждаю, почему он меня не слушает? почему все забыли, что разумом пользоваться полезнее? правильнее. сдалось ему это сердце. его разбить проще всего на свете, а он все равно ло...наверное, думает, что мы вдвоём останемся с осколками. только не догадывается, что моё сердце не разбить. потому что нельзя разбить то, что сам выбросил с закрытыми глазами. правда не вспомню уж, где это было. :; год ходишь, склонив голову, срываешься на недели и снова возвращаешься, будто все в порядке. привыкаешь чередовать пустоту с чувствами, играть дружелюбного и милого себя, а сам скребешься у себя же под глоткой. не кричишь, но зудит от тебя все тело. ;: что же ты никак не убьёшь себя? не физически, нет. желание не такое сильное. просто добей. ты умрёшь, с тобой и все чувства, что иногда возвращаются, как память. никто и не заметит, что что-то изменилось. никто и не заметит, что ты пустышка, ведь никто и не знал тебя наполненного. другие придумывают, а ты умалчиваешь, не отрицая. так чего же ты ждёшь? стреляй. прицел давно на затылке. :; тебе больше не 15, верно? двадцатый год жизни идёт, а ты все с пустотой не расстаешься. так и кем же ты стал? каким тебя видят? умным, вежливым, интересным? каким тебя любила твоя первая любовь? каким тебя принимали друзья, окружающие? ты плакал, ты жаловался, тебе было больно. ты чувствовал, ты терзал себя, разгрызал свою кожу. ты вёл себя, как нормальный, которого растоптали. всем говорил, что в ребрах болит, что кошмары тревожат, а про голоса и свои разговоры с несуществующим психотерапевтом снова ни упоминания. разыграл драму, сваливая все беды на разрыв первых отношений, учёбу, работу, семью, а сам боялся снова окунуться в пустоту. только от неё все равно не деться, ведь чувства возвращаются в обострения, а хроническая депрессия уже обжилась под твоей кожей, требуя прописку в виде нового диагноза. она позволяет чувствовать не так и часто. потому называешь себя свободным, но сам и понятия не имеешь, что это значит. ты устал? устал. но не забывай дышать, даже если бывает так трудно. ведь это всего один простой механизм. пока твоя грудная клетка вздымается, все думают, что ты живой.

август 2020

мне кажется, я наконец-то счастлив. с мозолями от конверсов, которые исписал маркером, с головной болью и рваным проколом на губе. я гуляю по парку, держа в руке нитро и руку приятельницы, а ты и не засыпал, не снимал очки или давно избавился от них, прикупив новую пару. как ты? это беспокоит меня временами, но я вспоминаю, как ты был счастлив, когда нас не стало, и что-то внутри тепло шевелится. я знаю, тебе тоже было больно, я понимаю. но? без но, верно? или же все таки мы были вместе так долго и разбились вместе? кто-то говорит заменить тебя, заполнить другими, я не помню имени этого кого-то, но я знаком с ней две недели и она хочет поцеловать меня. учился на грейпфруте для своего мальчика-счастья, это противно, да? не хочу целовать кого-то, кто не ты, но и не целую. тебя тоже, потому что неправильно. мы не остались хорошими знакомыми. здоровые ли тогда были эти отношения? не знаю, но я был счастлив с тобой, даже когда блевал в рабочем туалете. я счастлив и сейчас, веришь? мокрый, потому что ливень, а ещё маркер на конверсах все таки поплыл, в наушниках эминем с рекордом, а дальше в списке не умирать молодым со своим бей по щекам. и все таки как ты? не нужно ответа, да и не получу. выгляжу жалко? нет, детка, просто волосы намокли и в наушниках уже слипнот. мне правда важно, чтобы ты был в порядке, так что просто будь. будь в порядке, мы же так хотели. а я игнорирую ту «кого-то», потому что нет ей места в моей жизни, теперь играет кто-то другой. немного меланхолично. пью очередную альтернативу, потому что вкусно, слушаю твою игру на гитаре, потому что любимо. и небо глядит с высока. прощаюсь, немного знобит. грусти обо мне легко? любить тебя никогда не было больно, я лгу, я лгу, не верь. иногда кусаю свои запястья и скулю, потому что кошмары и по артериям гной, но улыбаюсь луне и думаю, как ты тоже. всем бывает больно, невыносимо, гадко, мы не исключение. не стали. не продержались. испортили все вместе. ты виноват, как и я. все честно, все равно, как в моей любимой системе коммунизма. родной. милый. душа моя и хозяин моего сердца. на мизинце розовое кольцо, а дождь перестал лить, только молния пугает. послезавтра на работу, а завтра, надеюсь, смогу поспать до вечера, ведь ночи все ещё бессонные, а ты все ещё внутри моего черепа в бэд-трипе. я люблю тебя. я люблю тебя. я люблю тебя. я люблю тебя и я понимаю, что люблю без тех чертовых причин. в сердце сладкая нуга, а твоя кожа из воспоминаний прохладная, гладкая, немного красная от мороза. где-то там в маленькой комнате я прижимаюсь к тебе, рыдая в ключицы, а ты храбришься и сжимаешь мою руку. где-то там мы не можем разойтись и ты целуешь меня в щеки. где-то там ноябрь и моя поздняя осень. не будет предложения, общего дипломата и добермана. город только не сдвинется, а мы идём дальше. возможно, пересечемся? пройдём мимо и опустим взгляд в пыльный асфальт. возможно, не услышим друг друга никогда больше. но сейчас снова ливень, а я уже и не плачу, играюсь с лабретом во рту и мурлычу под нос какую-то песню. чем занят ты? это должно быть очаровательно. или опять противное действо про цикад. вот наше будущее. где мы счастливы, где мы смеёмся и грустим, только не вместе. и небо не рухнуло, и звезды горят. ты играешь на гитаре, которой в твоих руках нет, я же рисую на картоне из кофейни чёрной краской. сегодня прохладно, не простудись.

сентябрь 2020

если бы мне сказали, что я буду кого-то любить, я бы рассмеялся. у меня нет сердца, я не умею. ты любишь консервированные ананасы и спать, ужастики, цикад, скальпель и больше не меня. все в порядке, у меня и не было сердца. твои поступки логичны, мои не очень, но наши, оказывается, тоже весьма странные. такая-то она любит блёстки, не помню что и английский. с языком никогда не было комфортно, с ней тоже стало не так. я побудил дискомфорт. потому что у меня нет сердца. возможно, я вылез из подполья достоевского. примеряю маски, устраиваю маскарады, смеюсь и погибаю, тем не менее я пустой. внутри ничего, будто что-то погибло. мог ребёнок родиться мёртвым? нужно извиниться перед матерью, ведь девятнадцать лет назад никто даже не заметил, что в ней мертвец. нужно извиниться перед матерью, но пускай извинится сначала она. один сеанс в неделю, пять смен по четырнадцать часов, одиннадцать пар и телефон гудит от зума. считаю лепестки на цветке, понимаю, что хотел бы его выбросить. он не идёт этой квартире, но я с недавних пор тоже. где найти жилье? где найти деньги и сердце? будто я знаю. а я знаю. столько здорового рассудка, что похоже на болезнь. постоянный анализ и рефлексия, где-то случилась та грань, и перестал делать вид, что умею думать. судьба человека? стать человеком. у меня в голове будто взрывы и грубые голоса. я прочитал столько литературы, что мог бы захлебнуться в образах, но почему-то рассматриваю очередного лишнего человека и смеюсь с его банальности. такого нигде не найти, а я вижу его в отражении. зеркало - удивительная вещь, можно отыскать интересные детали, а затем вскрыть себе глотку прямо на белый кафель. можно ничего не найти, а затем все равно вскрыть. так много путей и один исход, всем предназначена смерть, чем кто-то другой лучше меня? чувствую сейчас тошноту от чужого присутствия рядом, возможно, я смогу стать лучше. возможно, я выдумал и пустоту. что слушают панки? и что едят? без понятия, откуда же мне знать, сегодня я слушаю попсу и крошки во рту ещё не было. собака лохматая, с фиолетовой шерстью и ободранными боками указала старому пуделю, что счастье не в руках людских, а затем прыгнула через забор и сбежала раз в седьмой. из пуделя, может быть, сделали перчатки и суп сварили сотне псов, а, может, забрали в цирк обратно. по чернышевскому разум стремится к счастью, что же, неправильный разум у меня тогда, если на одном плече набит чернышевский, на другом базаров, а ближе к душе создатель пятикнижия. на теле чернила, в душ князь мышкин трогает невидимые струны. какое-то неправильное я собрание, но цензура пропустила, значит, буду существовать дальше. возможно, с пустотой, возможно, умея любить. ухмыляюсь и представляю себя злодеем, а внутри что-то воет. не пустота, тогда что же? получается, что-то есть, а что? смею догадаться, но не хочется. строить глупого человека и жить в обществе - нормально. а как только начну думать и давать ответы, стану не таким и получу обратный билет в изгнание. и снова актёрское мастерство. слова с лазейкой, заметил? сказал, что пусто, но и пустоты не чувствую, сказал, что обдумывать умею, но доказал, что нет. ты, кстати, не лучше. а, может, хуже меня и не сыскать.

октябрь 2020

зачем же мы друг друга так сильно истязали? чудом вспомнил, что несколько дней назад было два года, как мы вместе, только уже не мы и совсем не вместе. целая папка забита тобой и пачка с сигаретами почти пустая. я купил ее для себя, но раздал всем, кто просил, а сам так и не выкурил хотя бы одну. может быть, это моя болезнь, может быть, это вовсе не обычная простуда, но я не из романтизма, да и жар ощущаю четко. твой смех, твой чай, разбитая лампа, отчим - придурок, собака тебя не любит, вечер на даче, болючие связки, поход на концерт, билет на поезд, сопли и крики, у нас не получается, я купил линзы и слушаю порнофильмы. трогал твои волосы в метро без разрешения, как в фильме, одновременно сели в разные поезда. ты тогда плакал? я себя остановил, а сейчас могу забыть о тебе через несколько минут. ты даже не снишься почти, я больше не в агонии, гордись. сейчас же внутри рвётся что-то масштабное, глобально пробивает череп и, кажется, не смогу поправить, но на днях было два года, а ты говоришь, что жестокость для всех разная. такой ты глупый. как твои дела? мне не интересно на самом деле, психологиня сказала, мол, думай же о своих рамках, где же они? а где? я отдал тебе все по своей вине, иногда кажется, что виноват и в чувствах тоже. довольно уже, случается всякое. но иди ты к черту, токсичная тварь, мне было больно и я могу плакать, я стою твоих страданий, милый, иногда кажется, что только их и стою. если увидишь строки, подумаешь, что снова ною, а я лишь кричу в отчаянии, гляди, как сильно я тебя любил. увидишь? ты не ценил мою личность, ты даже не догадывался, что я могу сочинять, вот насколько тебе было интересно. не любишь такой стиль? теперь ты вызываешь жалость. любил ли? люблю, продолжаю, схожу с ума, потому что учеба и работа, многоголосье в голове, но только запретил твое имя произносить. никто его не говорит, никто со мной это не обсуждает, потому что мне бывает больно, а твоя улыбка разбивает и заставляет воскреснуть. зачем мне эта жизнь? я так хотел убиться тогда, но появился ты. думаешь, изменил хоть что-то? ты взял ответственность встречаться с моей больной головой, а затем позорно меня в этом обвинил. ты жалкий. не я. я теперь, знаешь, хочу жить, но не из-за тебя, и даже не во вред тебе. забудь, моя мать маразматичка, я больше не хочу, забудь снова, у меня новое зерно грубого помола, я буду наслаждаться альтернативой. а ты гори, погибай, пой, люби, отращивай волосы, очаровательно смейся и будь агрессивным все так же. что если я выдумал? тебя тоже? ты существуешь? и существует ли тот отель? липкими каплями наша любовь осела на стекле, вязко, да? похоже на кровь, вот и все описание. ну вот, больше ты не скребешься на подкорке, а я всего лишь выпил фанты. без тебя уже не так сложно, а без себя было труднее в разы. ничего, я смогу себя отыскать и тебя вспомню только со светлой грустью по жуковскому. верь мне, мы не виноваты. и все таки ты оказался обычным.

декабрь 2020

лицемерная сука, мне все равно, жаловаться умеешь только ты. жаловаться и ничего не сделать, жаловаться и жаловаться, переводить стрелки, жаловаться, делаться героем и снова жаловаться. надеюсь, тебя раздавят, надеюсь, тебе больно, потому что плевать на кровожадность, потому что справедливости ради давись рвотой и слезами, давись беспомощностью и транквилизаторами. на твоей стороне не должны остаться, но останутся, ведь бэдбои и бэдгерл притягивают сотни людей, а на самом деле очередная пустышка за образом. есенин? тюремный любимец, жестокость для всех разная? очередной пафос не к месту. все как и всегда, громкий смех, неприятные шутки и отсутствие какого-либо уважения, а я впервые жалею обо всем этом, потому что опыт - самое ценное, но это дерьмо уже достало. виноваты двое? хуйня, виноват начавший, кажется, это у тебя потребность всем нравится, со всеми быть и выебываться, все еще делаешь вид революционера? умоляю, там в душе даже ни одной струны. такие смотрят на убийства и даже ухом не ведут, в будущем, кстати, серая семья, хуевая работа и никакого таланта. самое обыкновенное явление, от того, наверное, и мерзкое. влюбился в посредственность? придурок, но что, блять, поделать, только лечиться. как там было то? без тебя наконец-то могу дышать? удачи, смотри, не подавись чужим кислородом и обiцянками.

март 2021

сегодня вспомнил твое красивое лицо и, почему-то, разрыдался так громко, что, кажется, весь стресс вышел. я люблю тебя спустя столько лет все еще, только теперь это легче, потому что после психотерапии всегда легче, знаешь. ты там в порядке? прости, но мне правда неинтересно. я пытаюсь жить и любить жизнь, а ты ведь мое прошлое, так что какой в тебе смысл? хотя сейчас я бы снова вернулся туда.

сентябрь 2021

я все еще беспокоюсь из-за науки, работы и себя, но на моей руке любимые татуировки, я выбрал тему для диплома, в самое раннее утро выпил много кофе и играл с щенками. ты знаешь, кажется, я наконец-то готов идти дальше. жаль, что мы не встретились сейчас, когда я лучшая версия себя, но это ничего. мы сделали друг другу так больно, что я никогда в жизни больше не вернусь туда, где не уважал сам себя, поэтому и неотправленных писем больше не будет. они не нужны, ведь о тебе я вспоминаю редко. сейчас гораздо важнее, что я начинаю любить себя. я не прощаюсь с тобой окончательно, но хотя бы в такой форме ты больше не беспокоишь мое сердце. представляешь? я победил сам себя.