Он задыхается

Он задыхается. Проклятый дух распирает горло. Гето чувствует его везде: во рту, горле, желудке. Отвратительный вкус горечи не проходит. Хотя он уже давно поглотил проклятие. Желудочный сок поднимается вверх по гортани. Ужасная способность. Почему именно она досталась ему? Сугуру поправляет растрепавшиеся волосы, руки немного подрагивают. Он видит на пальцах черные следы. Доля секунды уходит на осознание. Он смотрит снова, темные отметины, словно густая кровь, стекают по пальцам, забиваются под ногти, пачкают ладони. Сугуру понимает, что на самом деле ничего нет. На его руках ничего нет. Это лишь последствие поедания проклятий. Но он видит. И никуда не может от этого деться. Он давно перестал понимать, какие мысли его. В голове свалка из чужих суждений, эмоций, людских страхов, порождающих проклятия. И жажды разрушений этих самых проклятий. Они роем кружатся в голове, распирая черепную коробку изнутри. Зубы скрипят от чужой злости. Как все это надоело. Гето глубоко вдыхает, стараясь избавиться от навязчивого ощущения проклятого духа внутри. Кажется, помогает. Кажется. Сугуру понимает, что нужно постараться переключиться на что-то другое, тогда тошнотворное ощущение пройдет быстрее. Проклятая энергия оседает на стенках желудка, чужая ненависть попадает в сердце вместе с кровью. — Закончил? Годжо медленно поправляет очки, бросая заинтересованный взгляд на друга. На одежде ни следа сражения, даже прическа не растрепалась. — Да… — Гето тяжело сглатывает и, наконец, выдавливает из себя ответ. Миссия выполнена, пора возвращаться. Взгляд Сатору становится взволнованным всего на секунду, а затем маска веселой беспечности занимает свое привычное место на его лице. Годжо говорит что-то про магазины, по которым обязательно нужно пройтись, про сувениры, кафешки. Гето пытается слушать. Слышать. Но внутри звучат треск чужих костей и крики предсмертной агонии. — Эй, ты вообще меня слушаешь? Щелчок по лбу отвлекает, заглушает бесконечный вой, будто его и не было вовсе. И Сугуру возвращается. — Что? — Гето растерян. Как всегда после таких переходов. Он словно просыпается после долгого сна, ему нужно несколько секунд, чтобы осмыслить происходящее. — Ничего… — обиженно тянет Годжо, хватая чужую руку. — Просто иди за мной. Легкая улыбка трогает потрескавшиеся губы. Бесконечности нет, он чувствует тепло пальцев Сатору. И забывает про проклятия. Они идут по весьма живописной улочке на окраине Киото. Вокруг много деревьев, и громко стрекочут цикады. Годжо тянет его мимо небольших домиков к старой каменной лестнице. Сверху слышится шум голосов и традиционная музыка. — Куда мы идем? — наконец, произносит Сугуру. Пересохшее горло неприятно першит, но Гето старается не обращать на это внимания. Очень хочется пить. — Сейчас сам увидишь. Годжо все еще держит его руку. Жарко. Липкий воздух оседает на коже, но убирать руку не хочется. Гето переплетает их пальцы. Сатору довольно улыбается, но ничего не говорит. Поднявшись по лестнице, они видят множество цветных палаток. Продавцы зазывают людей попробовать традиционные сладости, поймать золотую рыбку, купить маску или талисман на удачу. Глаза Сугуру расширяются. Почти детский восторг приподнимает уголки губ. — Танабата разве сегодня? — растерянно произносит он, оглядываясь вокруг. — Ага. Они идут сквозь толпу людей, одетых в традиционные юкаты. Выглядят даже немного странно в своей обычной форме. Годжо подходит к ларьку с какой-то едой. Гето, не отрываясь, смотрит на украшенную улицу. Мир внезапно становится ярким и красочным. Кимоно пестрят характерными узорами, и Сугуру осознает, что в мире вообще-то есть что-то помимо проклятий. Помимо той бесконечной борьбы, которую ведут шаманы. Помимо злости и скорби. Есть радость. Есть счастье. Это ощущение заполняет его целиком. Тычок в бок от Сатору останавливает круговорот мыслей. Годжо протягивает ему яблоко в карамели. Сугуру не очень любит сладкое, но сейчас почему-то очень хочется. Жажда отходит на второй план. — Спасибо, — произносит он, и слова впервые за вечер не дерут растерзанное горло. — Я знал, что тебе понравится. Пальцы встречаются всего на мгновенье, когда Гето перехватает деревянную палочку из рук Годжо. Он снова чувствует тепло, и убирать их совсем не хочется. Сатору читает его мысли. Снова. Как умеет только он. Хватает другую руку и ведет вверх по украшенной аллее. Он говорит, что фейерверки будут уже совсем скоро, а Сугуру хочется остаться в этом моменте навсегда. Он хочет чувствовать сладость карамели и яблочную кислинку на языке вместо омерзительной горечи очередного проклятого духа. Он хочет также крепко держать руку Сатору и идти навстречу счастливому будущему, а не сжимать преобразованную в шар людскую ненависть, которая снова перехватит дыхание. Он хочет утонуть в этом моменте. Хочет сбежать. Хочет больше никогда не возвращаться в магический колледж. Хочет просто жить. Дышать. Он отчаянно хочет произнести это вслух, втянуть Годжо в эту авантюру, на которую тот наверняка согласится. Он наполняет легкие воздухом, собирает всю свою решимость, чтобы побороться с самой жизнью. Выиграть в этой неравной борьбе самого себя и свою свободу. Сгорающие в небе вспышки оставляют слова непроизнесенными. Яркие огоньки мириадами звезд распадаются в причудливые формы. Гето видит их отблески в бескрайних синих глазах. Повсюду слышатся восторженные возгласы. Сугуру смотрит на небо и не знает, сколько в его жизни будет еще таких дней. Сколько раз ему еще доведется увидеть танабату. Сколько таких счастливых и беззаботных мгновений еще осталось. Годжо разворачивается, и Гето тонет в этом океане чужих глаз. Свободной рукой Сатору приподнимает его подбородок и целует. Прямо посреди толпы. Обычно сладкие губы Годжо на этот раз ощущаются еще слаще. Язык слизывает остатки карамели. Сатору улыбается в поцелуй. Фейерверки сгорают в бесконечном небе над ними. Гето плавится в чужих руках. Он видит яркие вспышки и Сатору, от которого невозможно отвести взгляд. Который захватывает внимание целиком, заставляя забыть об окружающих. Гето снова чувствует себя пятнадцатилетним подростком, впервые повстречавшим мальчишку с серебряными волосами, о котором говорит весь мир шаманов. Он становится центром мира. Всем миром. И Гето совсем не против. Фейерверки грохочут над их головами. Сугуру понимает, что все самое прекрасное вовсе не в небе. Они уходят в сторону от толпы. Гето безумно хочется закурить. Он вытаскивает сигарету и, прислонившись спиной к дереву, медленно затягивается. Табак, кажется, даже смягчает горло. Хотя обычно все иначе. Он делает еще один затяг и протягивает сигарету Сатору. И останавливается в сантиметре от чужих пальцев. Бесконечность. Годжо требуется всего секунда. Он перехватывает сигарету, выдергивая, пожалуй, слишком резко. — Прости, — произносит он шепотом: — Все время про нее забываю. Гето лишь отмахивается, забирая сигарету обратно. Внутри почему-то становится тоскливо. — Пора возвращаться.

***

Сугуру понимает, что они догадываются о чем-то, когда рапорты после миссий становятся все длиннее. В два, в три раза длиннее, чем у остальных. С описанием каждой детали. Все, до последней мелочи. Он будто становится своим собственным надзирателем. Старейшины и руководство магической академии вызывают его все чаще. Это больше похоже на допрос. Слишком много вопросов. Ему не доверяют. Гето знает, что это так. Его боятся. Ему больше не доверяют. Он каждый раз рискует своей жизнью, чтобы защитить людей от мира, им неведомого. В ответ получает лишь страх и презрение. Он не находит в себе сил поделиться даже с Сатору. Своими страхами, переживаниями, сомнениями. Они варятся внутри в одном котле с чужими эмоциями. Сугуру не хочет этого замечать. Годжо снова отвлекает его от мыслей. Он ураганом влетает в его комнату. В его жизнь. Как всегда. Говорит о том, что сегодня ночью им обязательно нужно улизнуть из академии в город. — В кино выходит новый космический боевик, мы просто обязаны сходить на него. А еще… — Сатору заговорщически смотрит на Гето. — Я знаю, где мы можем взять пиво. Сугуру понимает, что вечер пройдет отлично. Тем более если они смогут достать пиво. — Во сколько этот твой фильм? Он даже не пытается скрыть свой энтузиазм. Не пытается казаться как обычно немного циничным. Рука находит пачку сигарет в кармане. — Я знал, что ты согласишься. От Годжо Сатору веет бесконечной уверенностью. В успех, победу, саму жизнь. В этом мире нет ничего, ему неподвластного. Рядом с ним Гето верит в свою собственную непобедимость. Верит в то, что и ему все по плечу. Что нет в этом мире ничего, с чем бы они не смогли справиться вместе. Приоткрытая дверь противно скрипит. Секо входит без стука. Темные круги под глазами обрамляют ее равнодушный взгляд. Он красноречивее любых слов. — Тебя вызывают. Это единственное, что она говорит. Слова пылью оседают в воздухе, убивая напрочь энтузиазм Сатору. Беззаботная улыбка покидает лицо. Гето видит шторм в синих глазах. Видит печаль и страх. Океан поднимается и тонной воды обрушивается на берег. Цунами становится все сильнее. Сколько еще они будут об этом молчать? — Опять? Гето не утруждает себя ответом, все и так понятно. Они оба все понимают. Сугуру надеется, что однажды у него хватит сил, чтобы начать этот разговор. Или что Сатору хотя бы раз заинтересуется кем-то кроме себя. Ведь только рядом с Сатору он позволяет себе забыть, отвлечься, переключиться на что-то другое. Но затем навязчивые мысли наваливаются сильнее. За всю свою жизнь он проигрывал только Годжо. В мелких спорах и соревнованиях, кто уничтожит больше проклятий. Сейчас он проигрывает духам внутри себя, уступая свое тело, мысли, душу. Людским эмоциям, порождающим проклятую энергии. Тело изнывает от чужой боли. Он не знает, что делать и как это остановить. Не уверен, что это вообще возможно. Гето не знает, замечает ли Сатору все эти изменения. Замечает ли, что Сугуру стал каким-то потерянным и отрешенным. Замечает ли Годжо хоть что-то помимо себя самого? Он не решается спросить, не решается попросить о помощи. Ноги сами несут его по маршруту, ставшему уже таким привычным. По лабиринтам коридоров внутри старых стен академии. Он снова стоит перед дверью в кабинет директора. Готовится отвечать на бесконечные вопросы, на которые он уже миллион раз отвечал. Вряд ли сегодня его ждет что-то новое. Пальцы, сжимающие дверную ручку, немного подрагивают. Гето не может разобрать, что он чувствует. Внутри обида за самого себя и страх. Какое из этих чувств принадлежит ему? — У нас появилось еще несколько вопросов относительно твоей последней мисси… Голос Масамичи звучит слишком спокойно. Сугуру сжимает зубы, стараясь подавить волну гнева. — Можешь описать, сколько именно проклятий ты поглотил в тот вечер и что это были за проклятия? Максимально подробно. Он уже говорил им. Говорил абсолютно все. Он ничего не скрывает. Правда. Два мелких проклятия и одного проклятие особо уровня. Это все. Потом его долго тошнило. Он старался удержать проклятую силу внутри. — Зачем вы задаете мне одни и те же вопросы снова и снова? — голос Сугуру скрипит злостью и разочарованием. — Буду с тобой честен, Гето Сугуру, мы подозреваем, что ты больше не контролируешь проклятия, которые поглотил. — Что вы хотите этим сказать? Темные очки директора как всегда неуместно смотрятся в помещении. Сугуру не отрывает взгляд от стекол, что скрывают глаза. Он смотрит, не моргая, стараясь прочесть в лице Яги хоть что-то. — Мы предполагаем, что ты можешь представлять угрозу. Это висело в воздухе. Читалось между строк уже давно. Но слова все равно полоснули грудную клетку. Гето чувствует, что ему нужно за что-то ухватиться. Нужна точка опоры. Срочно. Ноги уже не держат. Внутри что-то предательски ноет, тревога сменяется разочарованием. А затем им на смену приходит тупая злость. Злость на старейшин, директора, на людей, которых он защищает, не жалея себя. Впуская проклятия в свое тело. Раз за разом корчась от боли. Лишь бы они оставались в неведении и были живы. И вот их благодарность. Он превратил собственную душу в тюрьму для проклятий. Позволил проклятой энергии заполнить каждую клеточку тела. И ради чего это все? Они не достойны этой жертвы. Ничтожества. — Больше ты не будешь ходить на миссии один. Мы приставим к тебе человека. — Надзирателя? — не выдерживает Сугуру. — Называй, как хочешь. Это решение не обсуждается. Можешь быть свободен.

***

Это начинает уже походить на паранойю. Сугуру не знает, куда себя деть, но хочется бежать. Бежать как можно дальше. Он словно под микроскопом, словно превратился в объект бесконечных исследований. Шаманы, приставленные старейшинами, следят за каждым шагом. Пишут целые кипы отчетов. И ждут осечки. Проклятые духи делают то же самое. Только внутри. И Гето знает, что ошибется. Не выдержит, сломается в один момент под тяжестью ожиданий, подозрений и бесконечной ответственности, которую на него взвалили. Он сражается с проклятием возле заброшенной больницы почти в самом центре Токио. Очередной надзиратель стоит немного поодаль. Он не вмешивается, они никогда не вмешиваются. Молча смотрят, иногда что-то записывают, но никогда не приходят на помощь. Сугуру возится с обычным проклятием, пожалуй, слишком долго. Собственные техники всякий раз оказываются неточными. Гето растерян. Он устал. Сейчас он на миссии, сражается за чужие жизни. Сугуру напоминает себе, что отдых обязательно будет, вот только сперва нужно разобраться здесь. Он выманивает проклятого духа из здания, чтобы не сдерживать свои силы. Чтобы закончить все одним ударом. Старая лестница, ведущая к главному входу, встречает его облаком пыли и проклятием особого ранга. Сугуру не успевает среагировать. Ударная волна от проклятой техники отбрасывает осколки каменных ступеней в стороны. Гето отключается на пару секунд, а когда приходит в себя, видит лишь разъяренного духа и мертвое тело приставленного к нему шамана. У него нет времени думать. Нет времени переживать из-за смерти человека, который не сделал ему ничего хорошего. Сугуру атакует, пытаясь собрать остатки сил. Гето не помнил, как в итоге победил. Он вообще мало что запомнил из того вечера. Как оказалось позднее еще и ночи. В ушах до сих пор стоит вой проклятого духа. Во рту черная горькая слизь. Гето снова тошнит. Уже в который раз. Тело отвергает проклятую энергию. Остатки человечности борются с неизбежными изменениями. Сугуру теряет сознание. В академию он возвращается лишь спустя три дня. Ноги будто сами машинально приводят его к дверям комнаты в общежитии. Он не может вспомнить подробностей. Не может описать духа, что убил приставленного к нему наблюдателя. Сколько их было. Какие техники он сам использовал. Почему вернулся так поздно. Гето слышит, но будто не понимает смысл слов. Его голова — чужой чердак, заваленный пыльными коробками. Сугуру не знает, что в них. Он не осмелится заглянуть. Собственное тело кажется чужим. Он сжимает руки и не понимает, откуда боль. Потом замечает полумесяцы на ладонях от впивавшихся в кожу ногтей. И с трудом узнает свои руки. Он не выходит из комнаты несколько дней. Отказывается даже есть. Пытается осмыслить происходящие. Кто он? Чьи это голоса? Чьи голоса он все время слышит? В реальность его уже привычно возвращает Годжо. Медленно, присаживаясь на край кровати, он хватает запястье, выводя Гето из транса. — Ты как? Сугуру молчит. У него нет сил даже на то, чтобы усмехнуться и выдать какое-нибудь едкое замечание. Хреново. Разве сам не видишь. — Что там произошло? — предпринимает еще одну попытку Сатору. Гето снова молчит. Он не хочет, не может, об этом говорить. Он чертовски сильно устал тащить эту ношу в одиночку. Он устал от людей и от проклятий. Он просто смертельно устал. — Зачем ты спрашиваешь, если и сам все знаешь? Годжо не находит, что ответить. Конечно, он знает. Об этом говорит весь колледж. Он уже лично обсудил все директором. Сатору страшно, потому что он, кажется, впервые сталкивается с тем, что он контролировать не в силах. Потому что видеть Гето в таком состоянии жутко. Потому что он не знает, что сейчас нужно сказать. Он лишь продолжает сжимать чужое запястье и по-прежнему не находит слов. — Ты молчишь только потому, что сам понимаешь, что я угроза. Годжо нечего ответить на это. Он поджимает губу, плотно стискивает зубы, но молчит. Гето проглатывает человеческое уродство. Он угроза. Он впитывает чужую ненависть и страх. Убожество чужих душ оседает на стенках собственной. Сугуру уже не человек. Не шаман. Больше нет. Он нечто совершенно иное, ближе к проклятиям. И руководство тоже это понимает. Сугуру думает, что Годжо сейчас чувствует к нему отвращение. Чужая рука, опускающаяся на его плечо, служит утверждением, что это не так. — Мы найдем выход, я обещаю. Годжо притягивает его к себе. Прижимает к груди измученное тело, утыкаясь носом в макушку. Запускает пальцы в волосы и начинает медленно перебирать спутавшиеся пряди. Массирует голову. Пытается хоть как-то отвлечь друга от навязчивых мыслей. У Сугуру уже просто нет сил. Ни на что. Он бы заплакал, но на это тоже нужны силы. Он обнимает Сатору ослабшими руками. Хочет поверить, что они смогут выбраться из всего этого. Выгрести. И снова начать жить нормальной жизнью. Ему очень хочется верить. — Мне кажется, я схожу с ума. В моей голове страхи и ненависть людей, ярость проклятых духов. Я уже не понимаю, кто я. Какие из всех этих мыслей мои. Он впервые сказал это вслух. Впервые набрался смелости с кем-то поделиться. — Я часто злюсь без причины и только потом понимаю, что это не моя злость, — Сугуру тяжело выдыхает. Осознание правды ранит сильнее, чем он мог представить. Годжо молчит, он чуть сильнее сжимает черные пряди пальцами, пытаясь подобрать нужные слова. Пытаясь сказать то, что нужно было сказать уже давно. Сугуру — тот пазл, что вечно не складывается. Тот необходимый элемент, который рушит безапелляционную картину мира Сатору. Мир Годжо всегда был проще. Мир Годжо был миром силы. Миром бесконечных возможностей. Он отрицает сам факт того, что в мире есть что, неподвластное ему. Это противоречит природе вещей. Он найдет выход. — Мы сильнейшие, не забывай об этом. В этом мире нет проклятых духов, которых мы не смогли бы победить вместе. Даже если они находятся внутри тебя. Сугуру чувствует, как его обветренные губы накрывают чужие. Поцелуй Годжо мягкий, но уверенный. Гето чувствует привычный чуть сладкий вкус губ Сатору. Чувствует силу, способную подчинить себе весь мир. И верит.

***

Совместные миссии продолжаются совместной жизнью. Годжо теперь рядом буквально всегда. Гето уже начал забывать, каково это - жить одному. Сатору фактически переехал к нему, заполнив всю жизнь Сугуру собой. Без остатка. Поначалу Сугуру сопротивлялся, жить под одной крышей с шестиглазым богом было тем еще испытанием. Болтливый, гиперактивный и вездесущий Сатору порой продыху не давал, но Гето действительно был благодарен другу за то, что тот пошел против всего магического мира ради него. За то, что прямо сказал старейшинам и директору, что если они считают Гето врагом, то в список врагов могут смело записать и его тоже. За то, что не отвернулся. За то, что вошел в самый центр бури и крепко обнял, показывая, что вместе они обязательно справятся. Для Годжо Сатору не было ничего невозможного. И так должно было оставаться всегда. Должно было. Но даже в мире сильнейших не все всегда идет по плану. Диванчик, в щелях которого все еще валялись хлопья попкорна, слишком маленький для двоих, отчаянно скрипит, когда утомленные шаманы валятся на него после очередной долгой миссии. Гето хочется спать, а еще хоть немного побыть одному. Годжо не может позволить ему такой роскоши. Спустя несколько минут он буквально поднимает уставшего друга и тянет его в душ. Сугуру уже давно перестал стесняться. Посещение душа стало такой же совместной рутиной как просмотр фильмов по вечерам или бездарные попытки приготовить ужин. Обжигающие капли расслабляют забитые мышцы. Сатору не замолкает ни на минуту. Сугуру целует его, даря слуху блаженную тишину. Это срабатывает. Это всегда срабатывает. Годжо наносит гель для душа на широкие плечи Гето. Немного массирует, даря телу сладкую истому, а потом целует куда-то в район лопатки. Сугуру лишь улыбается. Они оба слишком устали, чтобы думать о большем. Они оба благодарны судьбе за эти крохотные моменты счастья. Узкая жесткая кровать общежития кажется неимоверно мягкой. Гето засыпает, едва голова касается подушки. Сатору валится сверху, привычно переплетая ноги, пытается рассказать о планах на завтра. Сугуру лишь невнятно бормочет что-то сквозь сон.

***

Гето не может сказать, что действует более отрезвляюще: звук, с которым серая керамическая кружка разбивается о кафель, или капли кипятка на голых ступнях. Он словно выходит из транса. Перед ним стоит Годжо, на лице которого застыл неподдельный ужас. Рука, еще несколько мгновений назад державшая кружку свежезаваренного чая, все еще вытянута вперед. В его огромных глазах плещется Атлантика. Обычно спокойный океан сейчас топит корабли. Растекающийся по полу кипяток обжигает пальцы, шестиглазый шаман стоит в луже отчаяния. — Ты чего? — непонимающе произносит Сугуру. Он, кажется, впервые видит Сатору, который не может овладеть собой. Годжо пытается что-то сказать, но слова не выходят. Мозг отказывается воспринимать увиденное, формулировать предложения. Только что он стал свидетелем начала конца. Только что он увидел в теле Сугуру кого-то другого. В этот момент Годжо окончательно ступает на дорогу, по которой Сугуру идет уже давно. На дорогу, которая ведет к неминуемой гибели. Гето начинает пропадать. Выпадать из реальности. Уже не на миссиях, не в моменты поглощения проклятой энергии, не сразу после этого, а во время вечерних киномарафонов, ночных прогулок, завтраков. Сатору пытается быть рядом, выдергивать его из этого состояния, возвращать обратно, но это повторяется все чаще и чаще. Сугуру забывает. Он постоянно все забывает. Теряет нить разговора. Доходит до того, что он не может досмотреть фильм, потому что не помнит его начало. Потому что начало смотрел вовсе не он. Гето продолжает пропадать, пока однажды Годжо Сатору приходит к такому простому, но такому пугающему выводу: пока Сугуру поглощал проклятых духов, проклятые духи поглощали его изнутри. Со временем Годжо научился по глазам определять, кто сейчас находится перед ним. Засыпать рядом с любимым человеком, а, просыпаясь, видеть, что его телом управляет кто-то другой, было страшно. Жутко. Ощущение собственной беспомощности пугало сильнее. Сугуру был для него дороже всего мира шаманов. Оттого еще отвратительнее было осознавать, во что этот самый мир шаманов превратил его. Проклятья по кусочкам стирали воспоминания Гето. Его личность. Его душу. Особенно мучительно было слышать голос Сугуру, видеть, как такие родные губы произносят слова, которые ему не принадлежат. Видеть, как длинные пальцы заправляют темную прядь волос за ухо, и встречаться с этим насмешливым взглядом, который говорит: «ты проиграл с самого начала». Шаман внутри Годжо чувствует проклятие, каждой клеточкой тела ощущает проклятую энергию, но он все равно убирает бесконечность и сжимает холодную руку, умоляя Гето вернуться. Шаман обязан изгнать проклятье, устранить угрозу прямо сейчас. Сатору Годжо внутри него никогда не позволит этому случиться.

***

Эта борьба становится тяжелее день за днем. Гето давно перестал считать, сколько проклятий он поглотил. Перестал понимать, когда начал терять контроль. Но отлично помнил, когда окончательно проиграл. — Пожалуйста, Сугуру, не уступай им… Он слышит взволнованный голос. Слова цепляются за остатки сознания, Гето пытается разобрать их смысл, но ничего не выходит. Внутри гул множества голосов. Десятков. Сотен. Тысяч. Чужие мысли вытесняют собственные. Что он не должен уступать? Кому? Собственное тело кажется чем-то непривычным. Эта сила — проводник в место, откуда невозможно вернуться. Как бы ни хотелось. Как бы ни звали, ни просили, ни умоляли. Сугуру понял это, когда первый раз не узнал себя в зеркале. Когда проклятый дух вытеснил его воспоминания. Его разум. Его мысли. Гето был в ужасе. Он метался в панике, стараясь вытащить это из себя, содрать вместе с кожей. Ощущение беспомощности пропитывало влагой ресницы. Он открывает глаза. Знакомый голос снова просит его не сдаваться, умоляет не проиграть в этой заведомо проигранной битве. Чей это голос? Сугуру изо всех сил старается вспомнить, узнать. Вспышки воспоминаний потухают так быстро, что он не успевает ухватиться за них. Чужие руки хватают предплечья, трясут, заставляют смотреть в омуты голубых глаз. Таких знакомых. Пальцы сжимают так крепко, что, наверняка, останутся синяки. Сугуру идет на голос. Он веревкой вытаскивает его из трясины чувств, ему не принадлежащих. В последний раз собирая себя по крупицам, разбросанным в этой свалке чужого уродства, он произносит: — Мы всегда говорили, что мы сильнейшие. В какой-то момент я даже поверил в это, но это никогда не было реальностью. Это были последние слова Гето Сугуру. После была резня в деревне ХХ и инцидент в Сибуя. После была огромная дыра на месте, где когда-то билось сердце Годжо Сатору. После «Мы сильнейшие» превратилось в «сильнейший».