Утратив всё, ты всё найдёшь

      Эльза боится. Может, она всё же зря приехала, может, это было ошибкой, оказаться в замке наедине с Анной? Ну, как наедине… Много гостей, вечно снующий туда-сюда Олаф, Кристофф, часто захаживающий к подругам, да слуги, что продолжали ей кланяться, как королеве. Из-за чего девушка испытывала неловкость, будто крадёт титул у сестры. Который сама же ей передала. — Эльза! — её Анна, заставляющая сердце переходить на галоп, вынуждающая что-то внутри сжиматься, желать крепче прижаться к сестре, которая, несмотря на корону, всё ещё была той самой Анной, наскакивающей на сестру с крепкими объятиями и поцелуем в щёку, — ты всё же приехала! Как я рада тебя видеть! — Разве могла я не приехать? — и действительно, её тянуло к Анне. Не только эта вся странно работающая омежья сила, но и просто как к сестре. Поэтому Эльза улыбается, берёт ладони младшей в свои, чуть сжимает, улыбается. Это ещё одно Рождество Разенграффе. Рождество, которое вновь напомнит и о годах в одиночестве и о том, какие они сильные, пока вместе. — Конечно, нет. Иначе бы королева Эренделла сама приехала забирать негодного Духа, — Анна делает серьёзное лицо, хотя глаза выдают эмоции, да поправляет платье, слишком наигранно делая вид, что ищет сестру средь деревьев. Щурится даже, а после смеётся, когда ладони прикасаются к щёкам сестры. Заставляя Эльзу вдохнуть, напрягаясь на мгновение, а после расслабиться. Это её сестра. Её Анна. Что может пойти не так?       Девушки направляются в столовую, делают маленький перекус, пока болтают. Анна слегка изменила обстановку, сделала её под стать себе, однако, нотки Эльзы также ощущались во всём.       Перейдя в кабинет сестры, что больше походил на мини-библиотеку — Анна очень много читала, догоняя знания, которые давали Эльзе чуть ли не с рождения, девушки заняли кресла у камина, попивая горячий травяной чай, что привезла Герда. Она улыбнулась Эльзе, немного грустно, но больше радостно. Да, омега давно не была в гостях дома. Странное выражение. — Расскажи, как ты! Твои письма были… — Анна опускает глаза к кружке, водит кончиком пальца по её краю, дёргает губой, — малоинформативными. Всё в порядке? — она поднимает глаза и Эльза готова выложить сестре всё: от любви, явно не сестринской, до того, что та привлекает её как альфа. Но она улыбается, берёт кружку Анны, а после и её ладони, тут же принимаясь те поглаживать. Знает, что королева так любит и расслабляется. — Я скучала… Безумно. Сложно писать, когда вокруг дела, а внутри бардак, — Эльза честна наполовину. Но и это большой показатель. Она прижимается губами к костяшкам Анны, а после отстраняется, возвращая ладони девушки на её же колени. Нет, Эльза не пытается показать, что взволнованна, наоборот, ведёт себя как обычно. — Если скучала, то могла приехать. Эльза, тебе здесь всегда рады, — на поцелуй почти не обращает внимания. Приятно. Однако, кроме нежности, той безграничной, которую готова всегда дарить сестре во взгляде, больше ничего не проскальзывает. Это успокаивает Эльзу. Значит это было не странно. — Я всё ещё не могу делать то, что хочу, — на этом тема заканчивается. Младшая не давит, Эльза не продолжает, скрываясь за кружкой чая.       Девушки ещё долго болтают, Анна старается обходить моменты печалей старшей сестры, Эльза делает те же шаги следом. Это похоже на минное поле, но, такое ощущение, что бомбы разложили сами девушки, поэтому, помогая друг другу, обходят те без проблем.       В подобном темпе проходит неделя. Анна и Эльза гуляют. Омега помогает сестре с документами, часто просто наблюдает за работой Королевы, любуется в открытую, наслаждается таким лёгким, еле дразнящим рецепторы запахом шоколада. Молочного… Нежного, как Анна. Заставляющего сделать укус побольше от плитки, смаковать сладость во рту, надеясь сохранить вкус навсегда. Эльза старалась надышаться. Пропитаться изнутри запахом Анны, чтобы попало в каждую клеточку, сохранилось в лёгких, в носу, да хоть где-нибудь. Лишь бы Дух могла вновь вспомнить это мгновение, могла насладиться столь запретной, но манящей близостью.       Рождество проходит спокойно: традиция, которая пошла от пропажи Олафа, вновь собрала весь город на празднике, позволяя Эльзе показать, что она всё ещё часть этого мира, что она всё ещё дитя Эренделла. И уже думая уезжать, возвращаться в свой лес, скрываться от чувств, что кололи губы иглами, мечтая прикоснуться чуть ближе к губам сестры; что связывали руки самой жёсткой проволокой, впиваясь до костей. Она ловит себя на мысли, что сбегает не от Анны, а от себя.       Эльза вся в этой проволоке. Лишнее движение и девушка специально ранит себя, специально заставляет испытывать боль и останавливаться. Так нельзя. Так не должно быть. Родственники не чувствуют запаха друг друга. Сёстры не чувствуют. Но Эльза, будто сломанная, неправильная омега, испытывает к Анне не только влечение, но и желание, заставляющее таять снежинки на окнах, а щеки гореть ярче фонарей.       Однако, проблема не только в этом, но и в течке, что пришла вновь раньше срока, будто следуя своему графику, запирая омегу в своей комнате, привязывая к матрасу. Ей больно. Она действительно какая-то сломанная омега, что вместо желания испытывает боль, воет в подушку, как раненая волчица. Чувство внутренности скручивает, заставляет тошнить прямо в спальне в ведро. Благо, Грета нашла его быстро.       Анна навещает сестру без предупреждения и Эльзе становится легче. Она приносит чай, поправляет ставшую сухой тряпку на лбу Эльзы и заставляет пить противный отвар, что будто бы дарит покой. Или это поглаживания Анны по её слишком бледному лицу? Она не знает, знает лишь, что старается улыбаться, льнёт к сестре. — Тише, маленькая, я с тобой. Я не уйду, — шёпот Анны добирается до самого сердца, заставляет слабо сжать ладонь сестры, чуть тянуть на себя, намекая, чтобы альфа легла рядом, приласкала как маленькую, подарила тот мнимый покой, что испытывала Эльза лишь с ней. И Анна ложится, укладывает голову Эльзы к себе на плечо, перебирает платиновые пряди, мурлыкает колыбельную, использует мамин фокус, и Эльза тонет, сжимает ткань платья, кажется, даже роняет слезу, что вмиг замораживается. — Ты чувствуешь…? — Нет, дорогая. Мы сёстры. А они не чувствуют друг друга, поэтому не бойся. Я никого к тебе не подпущу. И сама никогда не обижу, — касание губ к затылку заставляют вздрогнуть. Эльза ненавидит себя. За то, что испытывает, что хочет сестру не просто обнимающей, что хочет занять сердце также, как когда-то занимал Кристофф. Хочет быть её омегой, чёрт возьми. Но никак. Судьба соединила их с какой-то шуткой, понятной лишь ей. Вновь насмехнулась над Эльзой, запирая в ещё одном секрете, заставляя закрываться от единственного человека, который действительно завладел её душой и телом. Она не может больше видеть никого, не сможет никогда принять ухаживания больше, чем того требует этикет. Анне бы она позволила пометить себя, позволила столь, что щечки краснеют, когда представляет.       Однако, всё это в прошлом. Сейчас она слушает равномерный стук сердца, прижимается чуть ближе к шее, ловит каждый оттенок запаха Анны и действительно засыпает. Может, тот чай был и не настолько отвратным. По крайней мере, она не одна. У нортулдр ей приходится уезжать тут же на Ахтохаллэн, скрываться от всех альф, ибо в лесу иные правила, более животные, но… помогающие. Всем. Не ей.       Она спит спокойно, на удивление. Анна всё также мурлычет ей разные песни, проговаривает едва слышно, поглаживает мягкие пряди, наслаждается, что Эльза перестала носить косу и не двигается, знает, что не каждый день увидит столь расслабленную и такую прекрасную сестру. Поэтому когда Эльза открывает глаза, чувствуя себя чуть легче, то замечает, что всё также лежит на Анне, вокруг темень и лишь камин освещает лицо сестры.       Старшая приподнимается, отстраняется едва, пока объятия Анны, крепкие, хоть и не настойчивые, не возвращают её обратно, не оставляют поцелуй на лбу, проверяя температуру. Только из-за этого, разумеется. — За окном разыгралась буря. Как ты? — голос тихий, Анна будто бы боится нарушить эту приятную тишину и спугнуть сестру с плеча, будто боится разорвать эту прелесть сонной Эльзы. А та смотрит на королеву во все глаза, наслаждается тем, что от огня в тёмной комнате лицо Анны ещё прекраснее, хоть и прыгающее, неровно осветлённое. Хочется приподняться, провести губами по этим скулам, поцеловать каждую веснушку, впитать в себя хотя бы кроху Анны, чтобы та рядом с сердцем жила. А лучше — сразу в нём. — Мне легче, Анна. Сколько я спала? — зевает осторожно, прикрывает рот ладонью, да утыкается прохладным носом в плечо сестры, потягивается самую малость. По крайней мере, она больше не горит желанием изрыгнуть из себя все органы. — Не могу точно сказать. Но Грета заходила, сменила ведро и, чтобы я не вставала, зажгла камин. Все очень волнуются за тебя, Эльза, — поправляет платиновые волосы, открывая себе вид на лицо сестры, улыбается ей. Хочет вновь поцеловать, даже слегка тянется. Но останавливается. Они сёстры. Нельзя так… — Ох, надеюсь, я не потревожила какие-либо планы? — всё же отстраняется, присаживается на край постели, да пьёт простую воду, что стояла на прикроватной тумбе. На вкус как что-то внеземное. — Ты важнее любых планов. Даже крайне сложных. А вообще… я не могла работать, думая, что ты совсем одна мучаешься от боли. Поэтому сходила в город и купила трав для омег. Тебе помогло? — Анна, — Эльза оборачивается, улыбается сестре тепло-тепло, нежно, да берёт её ладонь в свою, вынуждая уже альфу оказаться ближе, подставлять волосы, что собраны в тугую косу, расслабляться под пальцами сестры, — мне помогла твоя забота.       Они болтают тихо, боясь, что могут потревожить чей-то сон, хотя, за такими-то стенами, не было бы слышно, даже если бы девушки ругались на повышенных тонах. Анна рассказывает, что тоже принимает кое какие травы, блокирующие её рецепторы; Эльза говорит, что такое состояние у неё обычно около двух суток. Однако, в этот раз действительно легче. Она хочет думать, что это травы, но… сама улыбка Анны заставляет смущенно натянуть до живота отдельный плед, сжимая крепко ножки. — Почему ты не найдёшь себе кого-нибудь после Кристоффа? — вопрос срывается с губ, когда Анна и Эльза, вот-вот готовящиеся заснуть, лежат на боку повёрнутые лицом друг к другу и держатся за руки. Анна в лёгком сумраке чуть грустит, улыбка с губ сползает. — Я всё равно не могу родить, Эльза. Мы пытались. Должно было что-то получиться. Но… — она поджимает губы, вздыхает чуть, — а ты? — Не уверена, что влюблюсь когда-нибудь, — лжёт и не краснеет. Или всё же говорит правду? Ведь сложно влюбиться, когда в сердце прочно засела эта рыжевласая сестра с блестящими глазами и нежной улыбкой. Разве кто-нибудь сможет сделать для Эльзы больше, чем эта девушка? Нет. Как бы не прыгал этот человек, Анну не сможет сместить.       Они засыпают почти в середине диалога, решив сыграть в слова… Кажется, последнее слово было «любовь» или «лёд». Эльза не помнит… может быть, ей и вовсе это приснилось.       Однако то, в чём точно уверена, она проснулась прижатая к Анне. Ладонь сестры лежала на её животе, прижимая Эльзу спиной к своей груди. Её нос глубоко вдыхал запах Эльзы рядом с шеей, заставляя последнюю тут же ощутить потребность в альфе. Не боль, как вчера, так, маленький узелок желания, что заставил вздрогнуть и осторожно покинуть постель, направляясь за ещё одной кружкой того травяного чая от Анны. Кажется, это было самое лучшее утро за последнее время. Её постель пропахла Анной, и Эльза чуть улыбается, представляя, как сможет крепко обнять подушку и плед, глубоко вдыхая, позволяя себе слабость в запретном влечении.       Она возвращается с завтраком. Анна лежит на спине, закинув одну руку на её сторону постели, сжимая одеяло чуть ли не до белых костяшек, а вторую — сверху собственной, такой растрёпанной, головы. Эльза не сдерживается и тихонько хихикает, прикрывая рот ладонью и оставляя тележку с едой у постели. Тот самый чай она выпила и сразу же навела вторую порцию, собираясь «защищаться» от своей внутренней омеги.       Присев рядом с сестрой, что лежала под тяжелым одеялом, ибо из-за разыгравшейся бури замок заметно охладел. Вот только Эльза этого не чувствовала, поэтому ходила босиком, привыкнув к этому за время жизни в лесу. — Анна, — она заботливо проводит внешней стороной пальцев по щеке сестры, улыбается, имеет огромное желание наклониться и сорвать поцелуй с этих алых губ. Сёстры же так делают, вот только Анна уже заморгала и Эльзе пришлось оторвать свой взгляд от её губ, — доброе утро, — шепчет зачем-то, проводит большим пальцем по веснушкам на скуле, да убирает ледяную ладонь. Или нет. Анна ловит ту, поворачивается на бок и прижимает кулачок сестры к груди, продолжая дремать. Как можно так крепко спать… — Эльза, — она сонная. Хрипит, бурчит, едва размыкает губы чуть сухие, заставляя Эльзу мучаться от бешеных ударов сердца в собственной груди. Такая Анна, искренняя, её милая сестричка, только для неё, она больше не хочет никому открываться. Интересно, почему… — я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, сестричка, — и снова ложь. И что-то внутри сжимается, обливается кровью, но Эльзе даже так выдохнуть признание нравится. Нравится, что Анна наконец глаза размыкает, ведёт носом, поворачивается к тележке с завтраком и горячим шоколадом, — ты проснулась? — наконец отбирает свою ладонь, улыбается младшей ярко-ярко. — Мы будем кушать в постели? — глаза, как у маленькой, загораются, наскакивает на Эльзу с объятиями, но резко отстраняется, прижимает пальцы к вискам, заставляя Эльзу волнительно напрячься, наклониться ещё ближе. Вот только Анна почему-то наоборот отсесть, — чёрт. Мне надо в кабинет. Извини… — девушка встаёт, чуть вздрагивает от прохлады, что по ногам тянется, да спешно покидает спальню, оставляя Эльзу одну, оставляя ту без ответов. Она всё же сделала что-то не так… Потому что Анна возвращается аж через полчаса, когда Эльза допивает вторую порцию чая, потому что без Анны рядом боль вернулась. Без альфы в спальне ей стало плохо. Однако, видимо, той было плохо рядом с Эльзой, потому что она зашла чуть бледнее обычного. Уже при параде. — Извини, что так резко ушла. И что сейчас должна уйти, просто… как-то мне не хорошо. А ещё работы много. — Анна! — Эльза вскакивает, но, на удивление, ловит поднятую ладонь сестры, заставляющую стоять на месте, — я могу помочь, — говорит намного тише, волнуется. Нет, она не должна её потерять. Не из-за своих каких-то действий. — Нет. Не ты. Я… не… Я могу испортить всё. Снова. Не подходи ко мне, — Анна выглядела настолько неважно, что, казалось, она испытывает невыносимую боль, так сильно её маленькие ладони сжимались в кулачок. Она была так напряжена. И её запах также… — Анна, — но сестра не даёт ничего сказать, выходит из спальни, слышно, что почти бежит от сестры, скрывается от Эльзы, оставляя ту и саму со жгучей болью. Она запирается, подходит к окну, но там такая сильная метель, что даже девушка ничего не может поделать, не сможет добраться до воды, до Нокка.       Эльза возвращается в постель. Боль не такая сильная, зато в сон клонит ещё сильнее, чем вчера, поэтому, укладываясь на сторону Анны, прижимается носом к подушке, впивается пальцами в одеяло, которым была накрыта сестра и вздрагивает, ощущая самый популярный симптом. Возбуждение. Но Эльза просто засыпает, решив пустить всё на самотёк.       Она просыпается поздно вечером, чувствует себя намного лучше, дышит полной грудью. Вокруг темно. Камин давно потух, она же заперлась, не давая его обновить, поэтому встаёт сама и вскоре комната светом оранжевым озаряется и хрустом брёвен. Выходит из спальни. Тишина. Кажется, все уснули. Да и в королевском крыле редко кто-то гулял. Однако, едва выйдя из-за поворота, Эльза врезается с Анной. Выглядит она слегка лучше, но при виде сестры отшатывается, как при призраке. Тут же напрягается. Кажется, боится её… — Анна? — Эльза не знает как реагировать, смотрит с волнением в глаза сестры и та, будто сражавшись с чем-то, прижимает сестру к себе. Крепко обнимает, носом тут же в шею утыкаясь. Рыжеволосая вздрагивает, зарывается одной пятернёй в волосы Эльзы, которая наконец вдохнула воздух, этот сладкий молочный шоколад, укладывая тут же ладони на спину Анны, поглаживая успокаивающе. И не зря. Та плачет, рыдает почти навзрыд. Льнёт к сестре, — всё хорошо. Шш, — тишина. Темнота. Самый ближайший свет от свечи почти у спальни Анны.       Девушка вскоре успокаивается, позволяет Эльзе успокоить себя, однако, объятия всё ещё не разрываются, поза ни капли не изменяется. И это пугает Эльзу. Что происходит, что-то случилось? — Анна, милая, что такое? — Я люблю тебя, — говорит почти в плечо, сжимается, будто сестра сейчас больно сделает, но Эльза продолжает гладить спинку, даже когда Анна опускает ладонь из платиновой копны на плечи. Отстраняется. Смотрит точно в глаза, бегает от одного зрачка до другого, шмыгает носом, — я люблю тебя… Эльза, — голос другой. Вид другой. До Эльзы доходит, её глаза раскрываются, она открывает рот безмолвно, даже не знает, как ответить сейчас, стоит ли давать шанс этому запрету, этому… инцесту. Ужасно противное слово, заставляющее щеки жечь, как от ударов. Анна убирает руки с плеч сестры, закрывает ладони и слёзы снова текут по лицу. Она в страхе делает шаг назад, плечи резко вздрагивают от подступающей истерики и Эльза не имеет права. Она не имеет права делать настолько больно сестре.       Если их поймают, обвинят, она возьмёт вину на себя, сбежит куда угодно, скроет Анну ото всех, убережёт её, поэтому и сейчас делает два шага к ней, смотрит в глаза также, как и сестра, волнующе. Сглатывает тяжело и наконец говорит. — Ты пахнешь шоколадом. Молочным, — это не слова любви, но Анна успокаивается, убирает ладони ото рта, пытается что-то спросить, но уже ладошка Эльзы укладывается на её губы, хватает за запястье, тянет в спальню. Им надо многое обсудить и она не доверяет стенам этого замка, поэтому, едва входят, запирается, только возится с замком долго, потому что всю трясёт от эмоций. А надо держаться ради Анны. Ради её сильной девочки, такой храброй.       Эльза поворачивается и подходит к всё ещё плачущей сестре, хватает её за ладони, подносит к своим губам и осыпает поцелуями, нежно, едва держа горячую кожу, позволяя руку отдёрнуть, позволяя, если что, прекратить её извращенные действия. — Я люблю тебя. Кажется, всю жизнь. Но после перерождения каждая минута с тобой — пытка. Твой запах манит, заставляет желать так, как не желала я никого и никогда. Как не должны желать сёстры, — Эльза успокаивает и успокаивается в этих касаниях к пальчикам, поэтому наконец набирается смелости и смотрит в глаза своей девочки, маленькой, кажется, она всё ещё на грани, — я бежала от тебя. От своих чувств. Так надеялась, что у тебя кто-то появится. Что ты будешь не одна, что я смогу отпустить тебя. Из-за меня ты не можешь иметь дет… — Замолчи. Замолчи, не смей винить себя. Ты, — она обхватывает холодные щеки Эльзы, прижимается к её лбу своим, дышит ещё тяжело, сглатывает часто, — ты прекрасна. И я давно ловила себя на мыслях, что тянет меня к сестре сильнее, чем к жениху. Что за неё я готова умереть, что ради неё пойду на край земли. Что я люблю её так сильно, что она каждый день помогает мне вставать. — Анна… — Эльза выдыхает почти шёпотом, — почему нас так тянет к друг другу? Почему мы чувствуем запахи, когда никто из родственников не должен? — Потому что мы Разенграффе. У нас всё иначе, — Анна нервно хихикает, смотрит в глаза Эльзы с надеждой, — останься со мной. Будь рядом. Я прошу тебя. Не оставляй меня, если любишь. — Ох, Анна, — Эльза знает, что не сможет находиться с Анной постоянно, но она кивает, поглаживает щечки холодными пальцами, пока горячие выводят узоры на бледных, — я буду. Буду рядом, пока не прогонишь. — Меньше времени в лесу. Больше со мной. Это контракт. Ты заключаешь отношения с королевой, — её серьёзная девочка. Эльза улыбается и взгляд падает на губы, заставляя покраснеть и вернуть взгляд, чуть напуганный, к глазам сестры. — Я заключаю контракт. Я клянусь в верности королеве. — Тогда теперь вы обязаны закрепить контракт печатью… — голос затихает, Анна перестаёт поглаживать кожу лица, смотрит то в глаза, то на губы, и даже от взгляда те гореть начинают. — Какой печатью? — Эльза тоже прекращает ласку, но руки не отпускает, смотрит внимательно, пока Анна вновь взгляд полноценно не дарит её губам и сама омега опускает глаза, понимая, что безумно тянет. — Поцелуем, — выдох этого слова, а потом Эльза вздрагивает от жара, что пошёл от лица, от губ Анны, чьи ладони теперь спокойно легли на шею. Это был не тот поцелуй, который той мог дарить Кристофф, но она знала, что это куда лучше. Пусть обычное касание, прижатие, но оно заставило забыть о воздухе, обо всём, пока Эльза не отстранилась, прикрывая ладонью губы, — всё в порядке? Эльза? — и тут резко Анна понимает, что произошло.       Течка Эльзы. Та, из-за которой её тело тянет к сестре ещё сильнее, хоть почти и кончилась, решила слабо напомнить о себе, вынуждая Эльзу вновь испытать желание. Испугаться этого. — Я… я выпила всю траву… — она делает шаги назад, хотя Анна и не двигается, прижимается к двери и держит ладони скреплёнными у груди. Там, где вот-вот сердце выпрыгнет. — Если ты хочешь, что я ушла, то тебе стоит отойти от двери. И прогнать меня, — Анна отпустила себя, расслабилась, пустила феромоны, заставляющие Эльзу сжать губы, кусая те изнутри, заставлять сестру сомневаться в решении. Однако, альфа не двинулась с места. Ждала, не давила, лишь показала, что может дать. — Анна… ты… — щёчки горели, Эльза боялась поддаваться желаниям тела, не хотелось начинать их… отношения вот так, — а ты хочешь уйти? — Нет. Но я могу помочь и без боли. Когда ты альфа, просто травы не помогают, — усмехается чуть, щурится, делает шаг к девушке, следит за реакцией сестры. Улыбается осторожно, подходит почти вплотную, гладит по её щеке, заставляя прижаться к горячей коже, выдохнуть тяжело. — Помоги… — Анна наклоняется к лицу сестры, осыпает его поцелуями, горячими, заставляющими тепло распространяться. Смотрит, что Эльза приоткрыла губки, и медленно наклоняется, срывает взрослый, но очень осторожный поцелуй, заставляет сестру всхлипнуть. Заставляя себя напрячься.       Она отстраняется, улыбается так, как улыбается только Анна, всё с той же любовью, заставляя сердце Эльзы стучать ещё быстрее. Её берут за ладонь, переплетают пальцы и ведут к постели, смотрят с такой нежностью, обещая взглядом, что не сделают ничего, что не понравилось бы Эльзе. Усадив девушку, Анна присела рядом, убрала волосы сестры с одной стороны и наклонилась к шее, заставляя омегу тут же вздрогнуть, покрыться мурашками, чуть отстраняясь от горячего воздуха. — Я остановлюсь, если ты скажешь, — обещание «повторённое» вслух, оставлено вместе с нежным, таким осторожным поцелуем, что Эльза прикрывает рот ладонью, боясь, что будет слишком громкой. Но Анна осторожно ладонь убирает, целует прямо в серединку, трётся, — такие прохладные… — Ты заставляешь меня испытывать… боль. Другую… — Эльза поворачивается к сестре, видит понимающую улыбку и моргает часто-часто. Анна такая опытная… — Это не боль. Неприятно, но я исправлю. Поможешь с корсетом? — Анна поворачивается спиной, оборачивается к девушке, что с красными и дрожащими руками расслабляет связки, помогая выскользнуть вначале из королевского платья, откладывая то на кресло у камина, а после из ночного, оставаясь лишь в чём-то отдалённо напоминающем современное нижнее бельё, — я могу остаться так… могу снять, — Анна тоже смущена, но не настолько сильно, как Эльза, что отвернулась, кусая губы и сжимая собственное платье. А после, махнув рукой, вынуждая то исчезнуть, оставляя её в такой же ночнушке, открывая много бледной кожи, которую Анна собиралась осыпать поцелуями. По несколько повторов. — Мне… снять? — А ты хочешь? Не торопи себя. И не поддавайся моей скорости. Посмотри на меня, — Эльза поворачивается, взгляд бегает по комнате, но Анна целует её в кончик носа, улыбается так тепло, что девушка успокаивается, а после ещё один поцелуй в губы, уносящий ещё дальше, заставляющий от влаги между ног сжимать бёдра. Но поцелуй Анны, такой нежный, что Эльза теряется в этих чувствах, пока воздух, который она не брала столь часто, как обычно, не заставлять отстраниться, поэтому она разрывает поцелуй и смотрит на чуть покрасневшие губы Анны. Или это так свет падает… — Хочу всё. Я люблю тебя. Верю тебе, — альфа улыбается благодарно, пододвигается к сестре, возвращается с лаской на шею. Осыпает ту чуть увереннее, следов не оставляет, зачем, Эльза всё равно всецело её, ведёт языком, заставляя сестру вздрагивать, заставляя хныкать.       Она осторожно укладывает ладонь на талию, оглаживает сквозь ткань. Медленно поднимается вверх, давит на омегу, заставляя ту улечься на постель. Эльза тут же тянет руки к сестре, поправляя рыжие пряди, тянется за поцелуем. Эльза смелела. Анна вознаграждала, позволяла той этот медленный неторопливый темп, позволяя омеге изучать себя, изучать, что нравится. Анна вернула ладонь на талию, водила неторопливо сквозь ткань, ласкала, приподнимаясь к груди. Поцелуй становится чуть быстрее по инициативе Эльзы, а альфа и не против, поддаваясь, накрывая грудь, чуть сжимая, ощущая, как напряжённый сосок упирается в ладонь.       Эльза разрывает поцелуй, дышит тяжело, но не останавливает, в принципе уже не выглядит настолько напуганной. Это радует, поэтому девушка целует уголок губ, линию челюсти, подходит к ушку и осторожно целует и его, сразу же получая резкую дрожь от Эльзы. Улыбается и спускается к шее, целует, но продолжает спускаться, осторожно тянет губами белоснежную ткань ночнушки, открывает себе плечи и ключицы Эльзы. Такие острые, прекрасные. И это всё её. — Анна, — едва услышав голос своей ненаглядной, оторвалась от ласки, глядя в голубые глазки. Эльза тут же волосы распустила, запустила ладонь в живой огонь и надавила, заставляя губы вновь соединиться. Кажется, она нашла самое любимое. И Анна позволяет, чуть ласкает языком губы сестры, заставляя вздрогнуть, заставляя простонать тихонько. А после уже Анна чуть не захлебнулась в стоне, когда Эльза решила также попробовать. Поцелуй постепенно взрослел, сестра учила сестру любви, ласкала её скрытое тело, продолжала терзать груди. — Больно… — в этот раз отрывается от губ Анна, потому что шёпот Эльзы в губы заставляет чуть ускориться, опустить руку к колену, медленно подниматься по коже, оглаживать гладкие бёдра, продолжать целовать плечи. — Снимешь…? — Эльза тут же привстаёт, стягивает с себя единственную ткань. Нет такого нижнего белья, как у Анны, но, чтобы не думать о том, что полностью обнажилась, обхватывает сестру за шею и голову, притягивая вновь к губам, покусывает чуть-чуть, ощущая, как горячие ладони Анны без преграды укладываются на дрожащий животик, поглаживают кожу, чуть царапают ноготками, — Эльза, — она отстраняется, снимает с себя остатки одежды, предстаёт полностью обнаженная, улыбается тепло, оставляет ещё один поцелуй на губах, а после давит на плечи своей старшей сестрички.       Вновь губы по шее спускаются, ласкают ключицы, плечи, грудную клетку и сами белоснежные холмики, накрывая горячими губами и напряженный прохладный сосок. Эльза стонет в ладони на собственных губах, смотрит на сестру не испуганно, но с волнением. Правильно ли она реагирует, почему внутренности сжимает, почему выгибает столь сильно? Но Анна наслаждается грудью недолго, целует второй сосок, зацеловывает и саму мягкую кожу, оставляет горячий след от языка, продолжает спускаться дальше, вниз, целует любимую, показывает, как та дорога ей. Выцеловывает каждый миллиметр. Зацеловывает пупок, слышит, как тяжело дышит Эльза, выдыхая стоны в ладони. Но они будут рушить все замки и стены чуть позже, когда её любимой омеге станет не больно.       Анна хочет спуститься поцелуями до самых ног, согреть любовью каждый пальчик, потереться о прохладные ножки, согреть всю Эльзу, но она чувствует яркий запах морозной свежести и не может долго сопротивляться, начинает оглаживать бёдра Эльзы, чуть надавливает, прося раскрыться, хоть губы ещё и далеко, ласкают пупок, направляются к тазовым косточкам, облизывают и их. — Милая, расслабься… Я не сделаю тебя больно, — Анна поясняет, не давит, поднимает глаза к омеге, оставляет ещё один нежный поцелуй, заставляя Эльзу вздрогнуть, расслабить ноги, ощущая, насколько там влажно, насколько альфе может стать противно.       Но Анна, ощутив свободу, чуть быстрее закончила с лаской и спустилась к самому центру удовольствия своей сестры. Она не торопилась, хоть и видела, сколько блеска таит в себе омега. Она поцеловала лобок, после, избегая половые губки, целует внутреннюю, самую нежную, сторону бедра, позволяет Эльзе привыкнуть к ощущению чужой головы между ног. — Положи ножку мне на плечи, не бойся, — Эльза выполняет, убирает ладони, поправляя волосы сестры, поглаживая её волосы, её голову. — Я люблю тебя, — Анна улыбается на признание, шепчет в ответ, а после на пробу ведёт языком, заставляя Эльзу полностью выгнуться. Ей нетронутая девочка, которая точно принадлежит ей, которую Анна, умрёт, но не отдаст никому. Королева ласкает неторопливо, надавливает постепенно, работает лишь языком, не концентрирует внимание ни на чём, просто позволяет ощутить, насколько горячий у неё язык. И насколько здесь теплее Эльза. Анна легко находит клитор, концентрируется на нём, добавляет губ, просто лижет свою маленькую, ласкает неторопливо, но для Эльзы и этого кажется много — она стонет в подушку, что положила на лицо, колдует невольно снежинки в спальне, что тают не добираясь даже до обнаженных плеч Анны. Эльза прекрасна в том, как реагирует. И, кажется, дело не только в девственности или течке. А в том, как нежно и чувственно проходит её первый раз с любимым человеком. Кажется, это нужно было сделать намного раньше, но… может это время наиболее подходит?       Анна решается пососать этот напряжённый комочек нервов, заставляя тут же бёдра Эльзы подпрыгнуть, напрячься, вздрогнуть Пятому Духу всем телом, во время чего альфа не отрывалась, прокатывая сестру по всему оргазму, который сопровождался её писком в подушку. Боже, какая она прекрасная. Королева поднимается к лицу, убирает осторожно подушку и обнимает Эльзу, прижимает ослабевшую девушку к себе, накрывая одеялом, спасая от мелких снежинок. — Ты в порядке? — поправляет платиновые волосы, думает стереть сок с губ, вот только сестра приподнимается и нежно целует, всё ещё вяло, совсем медленно, заставляя и Анну вздрогнуть от ощущения. Ей любимая, она никому не позволит обидеть эту маленькую девочку в теле взрослой женщины. — Ощущения будто… — Эльза краснеет, пытается объяснить, но Анны и так понимает, целует её в лоб, в волосы, вдыхает смешанный запах, поглаживает по спинке кончиками пальцев. — Я знаю. Тебе больше не больно? — Нет… а как же ты? — голубые глаза смотря в изумрудные, и Анна тает, вновь накрывает губы сестры, ласкает её щёчку большим пальцем, наслаждается слабым теплом. — Отдыхай. Мне не настолько сильно больно. Мне очень приятно, что тебе стало хорошо. Кушать хочешь? Пить? Спать? — Хочу, чтобы ты меня обнимала… и целовала… и да, спать, — Анна умиляется в открытую, целует лицо Эльзы, прижимает к себе и чуть покачивает, мурлыча разные колыбельные, что пела мама, и что выучила сама, когда ещё думала родить.       Эльза засыпает быстро, прижимаясь к горячему телу Анны, держа кулачок у её груди. И Разенграффе-младшая тоже засыпает, продолжая медленно оглаживать плечи сестры даже во сне.       Утром Эльза будет очень смущаться, но уже никуда не бежать, а лишь прижиматься к сестре ещё ближе, целовать её кожу, заставляя улыбаться во сне, наслаждаться столь близким видом и тем, что сердце всё равно безумно стучит, но уже не больно. И неважно, что за окном буря. Два любящих, переплетённых тела греются в объятиях друг друга. И абсолютно не думают о том, что инцест — это плохо, потому что любовь намного сильнее всего негативного.