Грязно

      Ты любишь меня грязно. Ты оставляешь на моей коже гематомы и следы от укусов, ты пачкаешь наши простыни пеплом от своих сигарет, ты оставляешь на мне свой запах — чуть терпкий, щекочущий в носу запах одеколона с мускусом и зелёным яблоком.       Ты любишь меня так, что хочешь сделать лучше. Красивее. Умнее. Идеальным для себя. Ты помогаешь мне выглядеть так, как тебе нравится больше всего, подбирая за меня одежду. Ты тратишь часы, разъясняя мне труды Макиавелли, и всё это — по собственному желанию, без моих просьб, без жалоб на мою несамостоятельность, без упрёков. Лишь с лёгким немым укором, сквозящим временами в твоих взглядах и интонациях, из-за чего я чувствую себя глупым и нелепым. Но я давлю в себе это, ведь ты выбрал меня — и я не хочу тебе перечить.       Ты любишь меня, но не хочешь, чтобы об этом знали другие. Обществом порицаются наши отношения, я знаю, я помню — ведь ты так часто об этом говоришь мне, выжигая эту простую истину у меня в самой подкорке мозга словами; а после стираешь её, прикосновениями языка обжигая уже кожу. Ты столь умело вменяешь мне и чувство стыда за мою натуру, и принятие себя, идеально высчитывая их пропорции, что мне не стыдно с тобой трахаться. Но не коснуться твоей руки прилюдно.       Ты любишь меня втрахивать в постель долго, часто забывая о моём удовольствии, сжимая пальцы на рёбрах почти до сломанных костей, царапая кожу до крови. Мне неловко спрашивать, сколько моего эпителия осталось у тебя под ногтями, после того, как я глотал твою слюну во время наших поцелуев. Мне вообще часто неловко у тебя что-то спрашивать.       Ты любишь меня собственнически, тебя раздражают любые напоминания о тех, кто был со мной до тебя. Ты вытравливаешь из меня как сорняки оставленные ими привычки — прополкой, огнём, пестицидами. Ты не можешь помочь мне избавиться от оставленных другими шрамов, так что заменяешь их новыми. Поверх старых. Своими.       Ты любишь иногда меня столь ревностно, что твоя любовь затягивается у меня на шее удавкой до асфиксии. Я бы предпочёл променять её на любовь-наручники у батареи, на любовь-плётку, на любовь-битое стекло под моими ногами, лишь бы иметь возможность не задыхаться. Задыхаться — куда страшнее. И не менее больно. Если не больнее.       Ты любишь меня так, словно на самом деле не любишь никого, кроме себя.