Улыбка с привкусом крови

      Зимний вечер. Небесное полотно предстало перед глазами, как огромный холст, украшенный самыми разными красками. Солнце садилось, опускаясь всё ниже и ниже, но каждая секунда заката была пропитана изяществом и мимолётной красотой, о которой не могли рассказать никакие учебники.       Изана лежал в снегу. Холодные, пробирающие пуховик сугробы ощущались, как что-то мягкое, как перьевое одеяло, только с более холодной набивкой. Изана чувствовал холодный воздух, морщился от солнечного света, но взгляд не отводил. Его поражали закаты. Закат — его любимая часть дня, он часто звал с собой Какучё, чтобы вместе с другом насладиться прекрасным, пробирающим душу, зрелищем. Какучё же, лежащий совсем рядом, был не против. Ему нравилось следовать за Изаной. Слуга должен всегда быть с Королём, всегда должен его оберегать. Но даже так, Какучё успокаивало само положение солнца, он разделял любовь Изаны к закатам, лежал рядом и иногда переводил взгляд на друга. Его улыбка брала за душу. Лишь смотря на огромные, расстилающие перед глазами небесные просторы, лицо Изаны поражала улыбка. Какучё, смотря на Изану, улыбался в ответ. Ему нравилось чувствовать себя нужным, быть рядом с Королём, защищать его даже в том случае, когда защита была лишней.

***

      И снова закат. Небо раскрашено плотной художественной кистью, каждый мазок находил своё предназначение, облака казались не менее прекрасным. Изана лежал рядом с Какучё так же, как лежал много лет назад. Шёл снег, хлопья падали на лицо. Он сжимал его шершавую, большую ладонь в своей, маленькой, но холодной. На глаза выступали слёзы.       Боль пронзала сердце, помимо физической была ещё и душевная, и в этом, по мнению Изаны, душевная боль была куда сильнее физической. Ему не хотелось умирать. Как бы рьяно не стремился к смерти человек, оказавшись рядом с ней лицом к лицу, всё рвение пропадает.       Так и с Изаной. Он не хотел умирать, не хотел заставлять друга страдать. Не хотел снова одним лишь своим существованием причинять кому-то боль. Он винил себя в смерти многих людей, винил в том, что не успел вовремя защитить Какучё, винил в том, что не стал хорошим человеком, не стал чем-то важным для его так называемой «семьи».       Изана не хотел вновь строить ложные надежды, не хотел вновь страдать. Но и умирать он не хотел. Он боялся оставить Какучё в одиночестве, он боялся не сказать ему важного, боялся не оправдать своего положения, положения короля. Ведь он не должен быть слабым, он должен вести за собой Какучё. Но в тот момент Изане не хотелось ничего, кроме как оказаться в их далёком детстве, в их светлых и беззаботных деньках, наполненых теплом и душевностью. Слёзы стекали по щекам, чувствовался ком в горле, сердце болело и кровоточило. Но почему, увидев улыбку на лице Какучё, на его лице возникла ответная улыбка, улыбка с привкусом крови.       — Ты не останешься один, мы уйдём вместе, ты больше не будешь одинок, — сказал Какучё, а после улыбнулся ещё ярче, слезы перемешались с подтёками крови на губах, дыхание стало прерывистым.       Наверное, это были те самые слова, в которых Изана всегда нуждался. Улыбка поразила его лицо. Он сильнее сжимал ладонь Какучё, сглатывал кровь с языка и улыбался.       — Поднебесье... — он посмотрел в небо, — Это будет замечательной эпохой.       В голове пронеслись детские воспоминания, на душе стало немного легче, и лишь тонкий привкус крови на сияющей улыбке ощущался в последние моменты жизни Короля величайшей эпохи, которым он станет уже на той стороне.