Компромисс

      Что же, в квартире у Мартина было… Чисто. Как всегда очень чисто, аккуратно, тетради и книги стопками в человеческой рост сложены просто везде, по стенам развешаны картинки, иллюстрирующие человеческую анатомию и прочие интересные вещи, а в холодильнике повесилась мышка.       Адель сняла бомбер и закинула его на шкаф, потому что в шкафу места не осталось.       — Кухня там, уборная там.       «Мартин, двадцать четыре года, — пробормотала она про себя. — Терпеть не может слово «туалет».»       — Сумку можешь сюда повесить… Я буду в комнате.       Когда она вошла в единственную жилую комнату, Мартин сидел на узкой кровати, скрестив ноги, в домашней футболке и трениках. Он никогда не был красавцем, но сейчас, в несоразмерно большой одежде и с встрёпанными кудряшками, он напоминал мальчика из тех фанфиков, которые Адель когда-то поглощала в огромных количествах.       — Давай по порядку, — предложил Мартин, когда она села рядом. — Ты убежала, никого не предупредив, так?       — Ага…       — А до этого что было?       — Давай сначала ты скажешь, что было.       Он пожал плечами.       — Ну, в течение учебного дня мне трижды звонила мама. Я не заметил этого до тех пор, пока не вышел из института — было около пяти, то есть ты должна была быть дома уже три часа как. Перезвонив, я обнаружил, что дома тебя не было.       — Она знает, во сколько у меня заканчиваются уроки? — вставила Адель. Мартин взглянул на неё укоризненно.       — Тогда я позвонил твоей классной руководительнице, чтобы узнать: вдруг ты задержалась в школе? Но миссис Смит сказала, что ты ушла ещё с последних уроков. А ты не брала трубку несколько часов. В конце концов я стал звонить тебе каждую минуту, без перерыва, и наконец, ты ответила, и я спросил где ты и забрал тебя оттуда.       — Молодец, — оценила Адель. — А… Зачем?       — Ты думаешь, очень просто жить, не зная, где твоя сестра и что с ней?       — Думаю, элементарно.       — Это не так.       — Тогда как ты объяснишь, что в любой другой день никого не волнует даже факт моего существования?       Мартин прикрыл глаза и глубоко вздохнул.       — Дорогая, что заставляет тебя думать, что ты можешь вот так грубить?       Адель даже не попыталась успокоиться, если честно.       — Да хотя бы тот факт, — почти закричала она, — что ты какого-то хуя вдруг завалился в мою жизнь, взял, сука, командование и пытаешься мной управлять! Март, я не могу понять. Тебе так сложно учиться в своём гребаном универе, встречаться с красивыми девушками и нетрогатьтехктовэтомвообщененуждается, правда так сложно?!       Мартин потянулся, невозмутимо схватил сестру за заднюю часть рубашки и притянул к себе.       — Какого хуя ты делаешь?! — закричала она громче, как-то слишком быстро оказавшись на его коленях с вздёрнутой вверх задницей.       — Я твой брат, — сказал он совершенно спокойно и вдруг с силой шлёпнул её по заднице. Девушка взвизгнула испуганно и возмущённо, но вырваться не получалось, и ей оставалось только дождаться пока этот чокнутый сам решит отпустить её… Не сказать, правда, чтобы она дожидалась тихо и смиренно. Мартин шлёпнул ещё несколько раз — это было не сказать что больно, но вообще не приятно: Адель отчаянно дёрнула ногами. — Если ты думаешь, что мне на тебя наплевать, ты ошибаешься. Мне не плевать и никогда не было плевать, и если я слишком сильно занят, чтобы заметить, что у тебя что-то не так, пожалуйста, напомни о себе… Адель Уилфорд, не будь обиженным ребёнком. Но если ты уже была, я отшлёпаю тебя, как маленькую непослушную девочку, которой ты так хочешь быть.       Она сдавленно зарычала, будучи просто не в силах поверить, что это происходило на самом деле — что её старший брат, к которому она даже не питала глубокого отвращения и которым гордилась в детстве, действительно шлёпал её достаточно сильной и жёсткой рукой.       — Мартин, хватит! — взмолилась Адель в конце концов.       Она не понимала, что происходит. Единственный раз, когда кто-то пытался её выпороть, был какой-то очередной отчим, а двенадцатилетняя Адель так сильно заехала ему в челюсть, что бедный чел отправился в больницу. Естественно, никаких связей с её матерью он больше иметь не захотел.       …но Мартину в челюсть «заезжать» почему-то не хотелось, и очень скоро ей вообще расхотелось делать что-либо, чтобы прекратить происходящее. Да, жар в ягодицах нарастал и становился уже совсем некомфортным. Ей, если честно, было глубоко плевать. Единственное, что имело значение — то, что это её брату, а не какому-то левому мужчине матери, которая никогда ей не интересовалась, её брату, а не учителю в воскресной школе было на неё настолько не плевать.       Когда Мартин молча, решительно сдёрнул её короткие шорты, колготки и нижнее бельё в сердечко, Адель расплакалась, но даже тогда позволила ему продолжить.       Её бедная задница теперь, казалось, была в огне, причиной слёз был не только стыд. Адель было больно и по какой-то причине это была не «плохая», пугающая боль, а та, которую она могла бы вынести как напоминание.       Мартин не останавливался.       Она заплакала в голос, уже не скрывая.