Нефритовые стержни и не только

-Как ты считаешь, — спрашивает Панси однажды, — может нам стоит переехать? Они обе лежат на кровати в комнате старосты Слизерина. За дверью слышна громкая музыка и звонкий пьяный смех. Все четыре факультета восьмого курса собрались этим вечером на небольшую вечеринку, пытаясь вспомнить, что значит быть обычными студентами. Как не странно, это была идея Рона, который первым из гриффиндора заметил отношение учеников и учителей к слизеринцам. Рон не любил змеиный факультет, за их чванливость и хвастовство, и ему нравилось ссориться и драться со слизеринцами, побеждать их. Но побеждать честно, а не из-за того, что твои противники приняли на себя вину, которая даже не принадлежала им, и со стойкостью тибетских монахов познавали дзен. Сначала он, конечно, как и любой драчливый мальчишка, попытался затеять ссору и драку, но это ни к чему не привело. Точнее привело к наказанию Малфоя и Нотта, хотя те только защищались. Рону Уизли это не понравилось, очень сильно. Он сказал, что было такое чувство, будто он пнул умирающего щенка, которому и так жить осталось от силы час-два. Ему потребовалось три часа над шахматной доской, переставляя фигуры так и этак, после чего Рон на всю гостиную объявил, что теперь они все, весь факультет, будут дружить со слизеринцами. Гермиона и Гарри тогда только пожали плечами, пока гостиная сотрясалась от криков и споров. Они доверяли Рону, и если рыжик сказал надо, они присоединялись к нему и делали, как он скажет. Уизли тоже самое делал для них. Потребовалось много сил и энергии, чтобы действительно завязать хотя бы приятельские отношения со слизеринцами. Те оказались намного сложнее, чем казались на первый взгляд, да и на второй-десятый тоже. Как красно-золотые пытались разобраться во всех этих странных социальных ритуалах змеиного общества, без слез не глянуть. Нервы оказались попорчены с обеих сторон. Но львы ведь упрямые и безрассудные, тем более что вперед их вело золотое трио, умудрившееся уделать самого Темного Лорда. В общем, через полгода последние бастионы пали, и слизеринцы были возвращены в приличное общество Хогвартса. Во всей этой круговерти не обошлось без драм и влюбленностей. Как оказалось пары слизерин-гриффиндор складывались весьма успешно и прекрасно дополняли друг друга. Мозги они, конечно, выносили не только партнеру, но и всем окружающим, но тут уж ничего не поделаешь, как говориться, не надо было окружать. Гермиона сама не заметила, как у нее завертелся роман с Панси Паркинсон. В один из вечеров они встретились в библиотеке, чтобы закочить домашнее задание, а на утро уже в одной постели, и Панси улыбается так нежно, что Гермиона соглашается сделать что угодно, лишь бы видеть эту улыбку снова и снова. Грейнджер сама себе признается в том, что она действительно синий чулок, почти месяц она спит с Панси, и столько же размышляет о том, как перевести все это в постоянные отношения. Она чувствует, как утекает время, до экзаменов остается всего два месяца, и Гермиона паникует. Ее друзья это видят, и загоняют в угол с расспросами и двумя бутылками джина. Гермионе требуется лишь пара глотков, прежде чем ее мозг отключается, и она, рыдая на плече Рона, все рассказывает. Утром, когда она просыпается, Панси гладит ее по голове и выхаживает от похмелья. Паркинсон смеется, сверкая белыми зубами, когда Гермиона спрашивает о том, что случилось ночью. Она демонстрирует правую руку, где на безымянном пальце красуется скромное кольцо. Грейнджер хмурится, пока Панси не берет ее руку и не соединяет их кольца, идентичные друг другу. И вот теперь, когда до конца учебного года ее невеста спрашивает ее о переезде. — Куда переехать? — спрашивает Грейнджер, играясь с помолвочным кольцом Панси. — Может во Францию или Италию, — тянет брюнетка задумчиво. — Куда-то из Англии. Гермиона задумчиво мычит, поворачиваясь лицом к Панси. Она видит в ее глазах что-то похожее на обреченность. — Чего ты так боишься, Панси? — спрашивает Грейнджер невольно, тут же прикусывая язык, когда девушка вздрагивает. Она лихорадочно ищет другой вопрос, чтобы перевести тему, вернуть легкую атмосферу, которая была нарушена ее словами, что-нибудь. — Я боюсь, — тихо и обреченно шепчет Панси, — что нам не дадут быть вместе. Что кто-нибудь вмешается, и все это пойдет прахом. Я не хочу потерять все это. В ее глазах стоят слезы, которые не прольются, Гермиона знает это. Панси воспитали как сильную железную Леди, и она не будет плакать. Даже если все случится так, как расписала Панси, Леди Паркинсон пойдет дальше с высоко поднятой головой, не проронив и слезинки. Гермиона нежно гладит свою девушку по щеке, мягко улыбаясь. — На самом деле, — шепчет она, — я хотела пригласить тебя в Австралию после экзаменов. Мои родители хотят познакомиться со своей будущей невесткой. А потом мы могли бы провести несколько лет в путешествиях, я бы копалась в библиотеках, а ты ворча вытаскивала бы меня в свет, чтобы посетить какое-нибудь модное местечко. Тех денег, что министерство приложило к ордену, хватит на двоих. — А когда нам надоест постоянный переезд, — подхватывает Панси с тихим сухим всхлипом, — мы бы поселились в каком-нибудь прибрежном городке. Ты бы продолжила свои исследования, написала несколько книг и учебников. А я бы открыла маленькое домашнее кафе, с хрустящими круассанами и маленькими фарфоровыми чашечками кофе. — Звучит восхитительно… — Гермиона плачет, чувствуя внутри столько нежности, что казалось может затопить ею весь Хогвартс. Панси улыбается ей и кивает. — Я тоже хочу познакомиться с твоими родителями, — она подносит руку Гермионы к губам и целует ее помолвочное кольцо.