Нефритовые стержни и не только

Наруто не хотел этого делать. Он ведь не совсем псих, прекрасно понимал, что поступает неправильно. Но все равно не смог себя остановить. Подкараулил профессора поздно вечером у дома, вырубил электрошокером, погрузил в старый арендованный опель и отвез в полуразрушенный от времени родительский дом. Тащил на себе тяжелое жилистое тело, под нос скулил: «Так же нельзя, что же я делаю, черт возьми!», но все равно приковал в подвале на новом удобном матрасе, укрыл одеялом, подложил подушку под голову. Даже обогреватель притащил, а вдруг замерзнет? И сел, прямо на пол рядом с матрасом, ждать, пока он очнется. Пока ждал, чуть не ревел. Какаши ведь был единственным в универе, кто к нему по хорошему относился. Другие преподы предпочли делать вид, что странного замкнутого парня, прошедшего по детдомовской квоте, вовсе не существует. А Какаши-сенсей так не делал, помогал со сложными моментами, просто говорил с ним, обсуждая литературу. Просто был хорошим человеком. Наруто о большем и не мечтал. Все чего от жизни хотел, так это получить хорошее образование, и не повторить жизнь большинства детдомовцев, закончив все в пьяной драке или передозировкой. Какаши был для него лучом света, чуть ли не единственным взрослым, который относился к нему непредвзято. И Наруто старался, действительно старался стать лучше, чтобы Какаши-сенсей в нем не разочаровался. Когда все пошло по пизде, он не знал. Просто однажды поймал себя на том, что размышляет, как избавиться от факультетского умника, который получал от сенсея похвалу чаще, чем он сам. Сам себя тогда испугался, попытался отвлечься. Не получилось. Его за Какаши будто веревкой тянуло. И нужно было, чтобы сенсей только его и замечал, только на него смотрел. Наруто идиотом не был, обратился к врачу. Тот поспрашивал его, назначил таблетки. И полгода все нормально было. Узумаки как будто отпустило. Он учебу наладил, снова стал на одногруппников смотреть, не думая, как их убрать из жизни сенсея. Понадеялся, что все будет хорошо. Только вот хорошо не стало. Денег на таблетки в этом месяце не нашлось, он думал пронесет, надеялся. А в универе слухи пошли о Какаши-сенсее и Умино Ируке, будто видели их вдвоем в кафе вечером пятницы. И намекающее так шептались, что давно пора, между профессором литературы и секретарем ректора химия всегда была. Наруто тогда стало так плохо, что он впервые в жизни пошел в бар и напился. Да так, что проснулся потом в квартире и постели какого-то симпатичного парня. Тот с утра соблазнительно улыбался, предлагал как-нибудь повторить, но Узумаки ушел, даже номера телефона не взял. Забился в свою комнату в общаге, чувствовал себя грязным и испорченным. Кое-как успокоился, уснул. Только чтобы проснуться через несколько часов ошеломленный оргазмом, надеющимся и нуждающимся в Какаши рядом. Неделю его взбудораженное первым сексом сознание во снах подставляло на место незнакомца Хатаке Какаши. Неделю Наруто с трудом собирал себя с постели, совершенно не желая возвращаться из этих ярких сновидений. Неделю варился в собственных фантазиях, уже и наяву видя то, чего не было. Ласковые взгляды и улыбки. Слышал слова и предложения, которые никогда не произносились. С ума сходил и во сне и наяву, не имея и момента передышки. А сегодня утром проснулся и понял, что ему нужно сделать. Какаши нужно просто забрать себе. Так ведь Какаши будет принадлежать только ему одному. И никто его не заберет, никогда. — Наруто, — раздается напряженный голос с матраса. Узумаки кое-как отрывает голову от колен, смотрит в темные штормовые глаза. Улыбается ласково, счастливо, сумасшедше. — Какаши-сенсей, — встает, подходит, присаживается на матрас. — Как вы себя чувствуете?