Нефритовые стержни и не только

Время идет, все течет, меняется. Казалось всего несколько мгновений назад они все были перепуганными одиннадцатилетками, сходящими с Хогвартс-экспресса. Первый курс, второй, третий, внезапно война, внезапно окончилась. Закончился и восьмой курс, наполненный пренебрежением, стылыми недобрыми взглядами по спине, презрительным «Дочь пожирателя!» в лицо или за глаза. Панси не останавливается, у нее нет времени задуматься, что-то исправить, переделать. Она не живет в займы или понарошку. Бежит из Англии сначала в страстную Италию, потом в романтичную Францию, останавливается в Швейцарии на пару зим. Панси бесконечно холодно и одиноко. Все друзья то по заграничным домам, пытаются наладить приличную жизнь, вписаться в общество, то в Англии, занятые тем же самым, но намного более полно погребенные в дерьмо, чем первые. Магическая Англия не милосердна к детям проигравшей стороны. Панси во снах преследуют пытки маглорожденных в Хогвартсе, Последняя Битва, казнь отца, на которую ее заставили прийти. У Панси во снах все окрашено в ярко-зеленый, и это не цвет весны и обновления. Только боль, крики и долг. «Стой с прямой спиной, девочка!» — хохочет там Керроу, и Панси просыпается с криком. Она пьет кофе по утрам, зеленый чай в обед, а потом только виски, скотч или джин. Разбавьте с тоником, взболтайте, но не смешивайте. В калейдоскопе кафе-рестораны-казино-кабаки и лица неоново-яркие, кружащиеся вокруг и складывающиеся в арлекиновы маски. У Панси в арендованной квартире нет еды, зато всегда есть сигареты, шоколад и бутылка шампанского. Она женщина рисковая, и терять ей больше не чего. С весной прилетает в Турцию, только воздушный транспорт, никаких каминов и порт-ключей. Загорает почти до черноты, потеряв аристократическую бледность так же, как и аристократическую надменность. Смеется в голос, глядя на забавного голенастого ребенка, показывающего нехитрые фокусы за монетки, гуляет у моря, где ветер треплет волосы, а солнце такое красивое, что впервые за долгое время хочется плакать. Пьет черный чай со специями, который согревает изнутри и напоминает о рождественском печенье. Почти усыновляет кошку, живущую в подвале ее арендованного дома. Летом ее несет в Перу, вероятно ветром перемен, не иначе. Зачем она там, Панси не знает. Пустыня и горы ее не прельщают, а от засушливого климата у нее портится кожа. Она снимает маленькую квартирку в магическом районе и не знает чем заняться. Просто и без интереса бродить по улицам, смотря на жителей, ей уже не интересно. В какой-то момент на глаза попадается небольшой магазинчик товаров для рисования, и Панси, уставшая от однообразия этих дней, заходит туда. Это тот самый миг, когда она обретает смысл. Холст за холстом, она выплескивает свое отчаянье, страх, смерть и возрождение, кошмары и мечты, обернувшиеся болью. В ее палитре ядовито-зеленый, черный и море красного. Иногда мелькает теплый каштан и янтарь, но она запрещает себе останавливаться на этом, пока еще нет. Мимо проносится сезон, прилетает сова из Англии, у Драко родился наследник, но Панси не обращает на это внимание. Она покрыта маслом, пропиталась запахом растворителя. Ее ногти погрызены и не помнят маникюра уже очень давно, под ними цветная грязь, а волосы отрасли и собраны в неаккуратный пучок. Зимой она вновь идет в тот магазинчик, и это наверно сотый ее набег туда, возможно только Панси и удерживает это место от разорения. На главной улице переполох, и местные тихо шушукаются на странной смеси испанского, кечуа и аймара. Сама Панси для них тоже чужачка, но к ней уже привыкли, и только поэтому владелица художественной лавки рассказывает ей о большой магической экспедиции, которую планируют на старые земли Уари. «Умные белые люди, — говорит хозяйка, смотря на нее глубокими глазами шаманки. — Похожие на тебя и из твоих земель.» Панси не хочет знать никаких других «белых людей из своих земель», только одну единственную женщину, которая ей отказала, предпочтя рыжего неандертальца. Но магический район здесь маленький, а держать еду в квартире она так и не научилась. Она встречает Гермиону в единственном ресторанчике на улице, где можно найти европейскую еду. Грейнджер выглядит усталой, потасканной, почти равнодушной к миру. В ней больше нет того яркого огня, который горел до шестого курса Хогвартса, а потом был погашен войной, усталостью и слишком большими для подростка обязательствами. После его так старательно пытались воскресить, и Панси видела его призрак, когда Гермиона смотрела на этого рыжего простака, но видимо не сложилось. Глубокий карий взгляд останавливается на Панси и не узнает ее сначала, скользит мимо. Панси это удивительно злит, давно она не чувствовала этого пьяного злого куража, оставаясь совершенно трезвой. Гермиона сидит в одиночестве, и это все меняет. Панси встает со своего места в темном углу зала и подходит к ней.