Нефритовые стержни и не только

Он проснулся слишком рано даже для собственного вкуса. Тихо спустился на кухню, залитую легким утренним светом, слыша сонное бормотание стаи в своих комнатах. Открыл окно, впуская в кухню еще по-ночному прохладный воздух и переливчатое щебетание лесных птах. Сладко потянулся, чувствуя, как растягиваются мышцы спины, и хрустят позвонки. Открыл холодильник и налил стакан холодного молока. Медленно выпил, наслаждаясь редкой тишиной и спокойствием. Вышел в прихожую, привычно быстро зашнуровал кроссовки и вышел из дома, заперев за собой дверь. Подключил к смартфону наушники и, включив составленный для него плейлист, побежал. Его ноги легко отталкивались от протоптанной усилиями стаи тропинки, по бокам мелькали деревья, кустарники и прочая зелень заповедника. Нос застилал сладкий запах утренней росы, свободы и мелкой дичи, спрятавшейся в глубине леса. У его бега не было цели, не так уж часто он мог позволить себе обычную бесцельную пробежку. И он собирался ценить ее столько, сколько она продлится. В наушниках звучал приятный легкий бит незнакомой группы. Очень удобный для монотонных размеренных упражнений. Трек сменял один за другим, все так же сохраняя ритм, и он пообещал себе поблагодарить Стайлза за подарок. Но мысль быстро выветрилась, бьющим в лицо потоком воздуха, как и другие ее товарки. Пока в его голове не осталась одна пустота. Несколько километров спустя, почти достигнув сердца заповедника, он повернул обратно, в сторону дома и стаи. И с каждым размеренным ударом кроссовка по утоптанной тропинке его сердце билось все сильнее и сильнее от предвкушения. Его сердце до сих пор замирало каждый раз, когда он возвращался в тихий и мирный дом стаи. Дом, когда-то принадлежавший его семье, убитой и сожжённой в нем. Он до сих пор не верил, что это место, пропахшее болью, отчаянием и смертью, снова смогло стать безопасной гаванью, наполненной тихим сердцебиением бет, их ворчанием, смехом и присутствием. Даже если эти моменты спокойствия и мира в его стае были редки, все же беты слишком своеобразные личности, не всегда умеющие ужиться друг с другом, они все их ценили. И сегодняшнее утро, грозило быть именно таким, легким, мирным, спокойным и ценным. Он не возражал. Дом встретил его тихим радио на кухне и Скоттом лениво готовящим завтрак, чуть улыбающимся и все еще очаровательно сонным. — Доброе утро, — проурчал он в шею мужа, не имея в себе силы удержаться без объятий. — Доброе, — запах Скотта был наполнен счастьем, и обволакивал его легким ароматным облаком. Он не смог удержаться, легко прикусывая кожу, языком слизывая с нее сонный аромат, пропитанный домашним уютом и нежностью, отдающим на вкус абрикосовым вареньем. Скотт заворчал нежно, откидываясь ему на грудь, наклоняя голову и открывая больше восхитительной кожи. — Дерек… — позвал Скотт минуту спустя, отрывая его от вырезываний. — Завтрак сгорит. Он отпустил мужа с тихим недовольным ворчанием, вызвавшим легкий необидный смех. Протискиваясь мимо Скотта, игриво шлепнул его по очерченным джинсами ягодицам. Его муж усмехнулся в ответ, все еще пузырясь от тихого смеха и возвращаясь к большой сковороде с омлетом. Щелкнул тостер, и он когтями вынул горячий хлеб, выложив его на большое блюдо и загрузив новую партию. Добрался до холодильника, вытаскивая любимые стаей баночки с вареньем и джемом, у каждого свое, и он помнил их всех. (Эрика ворчит целый день, если у нее к завтраку нет апельсинового джема, Айзек особенно любит черничное варенье, но без проблем заменит его чем-то другим. Для Бойда всегда припасена баночка персиково-мангового джема, которое он любит, но никогда не добавляет в список на холодильнике. Скотт, как и он сам предпочитает абрикосовое варенье, густое и тягучее, наполненное вкусом лета и легкой ноткой цитрусовой цедры. Стайлз, если завтракает с ними, берет что хочет, но в холодильнике специально для него припрятана банка нутеллы. Питер не любит сладкое, но иногда лакомится перетертой с сахаром брусникой.) Выставляя холодные стеклянные баночки на стол, он слышит, как на втором этаже просыпается стая.