Нефритовые стержни и не только

Бой вышел тяжелым и грязным. Хаширама с самого появления Сенджу был чем-то расстроен, ломая их привычный танец, атакуя почти всерьез. Обычно Мадару бы расстроило, что его противник не играет с ним в полную силу, но в стычках с Сенджу он был рад, что Хаширама и он договорились сдерживаться, пытаясь сократить случайные жертвы среди их кланников. Мадара хотел бы принять предложение друга о перемирии, то — самое первое, когда они только-только стали главами своих кланов, но он не мог сделать это без веской причины. Старейшины бы оспорили его решение и клану нужна была более весомая причина, чем его нежелание зажигать погребальные костры. Но он не мог, единственное, что ему оставалось, продолжать танцевать в вихре огня, дерева и стали с человеком, который мог бы быть его лучшим другом, названным братом. Хаширама что-то недовольно пробормотал себе под нос и сложил печать концентрации. У Мадары было только мгновение, чтобы увернуться от шквала острых бревен, мчащихся на него. Справа от Мадары что-то мелькнуло, заставив его насторожиться. Он собирался извернуться, чтобы посмотреть на новую опасность, когда что-то тяжелое в возмущенным криком врезалось в его грудь, меняя его траекторию прямо на растерянного Хашираму. Мадара сбил Сенджу с ног, придавив его к земле собственным телом. И Изуна приземлился ему на грудь с разъяренным «Сенджу!». Им понадобилось мгновение, чтобы вскочить, и Мадара приготовился защитить своего младшего брата от всего, что мог придумать бледный Сенджу. Битва замерла от опустившегося на поле неблагого присутствия. От фигуры Тобирамы, стоявшей на самом краю, спиной к Учихе и Сенджу, поднималась темно фиолетовая дымка, его волосы развивались. Алый взгляд был устремлен на небольшую группу шиноби, сжавшихся на земле от страха. Ни Учиха и ни Сенджу, отметил Мадара, разглядывая дрожащих шиноби, с трудом удерживающихся на ногах. На мгновение из-за облаков выглянул солнечный луч, и Мадара заметил хищный блеск металла у ног Сенджу. — И что заставило вас думать, — прорезал тишину глубокий и холодный голос Тобирамы, — что вам позволено причинить моему брату вред? Шиноби перед ним рухнули на колени, всхлипывая и подвывая от ужаса. Мадара краем глаза увидел, как Хаширама рядом с ним сделал шаг вперед, приближаясь к брату, с тихими ласковыми словами, пытаясь чего-то от него добиться. Мадара не знал, хотел ли Хаширама успокоить брата, думая, что тот злится, или уговорить его сделать что-то по своему. Он был зачарован той картинкой и теми ощущениями, которые улавливал его шаринган. Сильная и непоколебимая спина перед ним, развивающийся на ветру пушок белоснежных волос, и спокойная глубокая чакра. Чакра, похожая на глубинные воды океана, холодные, опасные и вечные в своей стойкости и монументальности. Чакра, тяжелым плащом опустившаяся на плечи каждого присутствующего на поляне человека и успокаивающая внутренний огонь Учихи, не гася его. — Какой смысл оставлять их в живых, аниджа? — фыркает Тобирама, и вечный океан, окутавший их, недовольно ворочается и снова успокаивается. — Они пытались убить тебя и Учиху, ты не можешь просто отпустить их с миром. — Не хочу этого делать, — ворчит Изуна рядом, — но Демон прав. Они должны умереть здесь, после того, как мы их допросим. — Тоби не Демон! — скулит Хаширама, игнорируя их аргументы. Мадара медленно приходит в себя, все еще не в состоянии оторвать взгляд от спины перед ним и чувствуя, как перестраивается его шаринган. Теперь и до самого конца, где бы и когда бы он не был, стоит Мадаре закрыть глаза он вспомнит океан, защитно обернувшийся вокруг его огня.