Берега нашей свободы

Трава кожу щекочет приятно, между пальцами белоснежными прячась, пока Рурет с одной ноги на другую переминается. Столь необычное ощущение. Нет. Забытое. Как давно ей доводилось отдыхать по-настоящему? Не столько телом, сколько душой. Без вечных переживаний из-за беспрестанных экспериментов и мыслей о том, что в любой момент всё может выйти из-под контроля. Без неодобрительных взглядов, спрятанных под маской доброжелательности и стремления помочь, со стороны собственного брата. Без страха за Шена, что так остёр на язык, но мягок сердцем. Так когда же?.. Рурет не помнит.  С губ тихий вздох восхищения срывается, когда Ир первый шаг делает. Цветы кивают одобрительно, пока их лепестки друг друга ласково касаются, шёпотом последними новостями делясь. Ветерок слабые голоса, точно фонарики бумажные, подхватывает да в высь небесную уносит. Рурет вместе с ними улететь хочется, чтоб средь облаков махровых затеряться иль наперегонки с птицами дивными парить, а затем прохладой капель дождевых на щеках наслаждаться.  Рурет сладость свободы на губах ощутить мечтает, но чувствует лишь горечь страха. Пальцы  подол платья сжимают крепко, и Ир взгляд на Муан переводит, что возле дерева стоит задумчиво, ладонями в бока упираясь. Заострённые камешки в ноги впиваются, фейерверками красочными на коже стоп взрываясь, когда Ир ближе подходит. Пальцы волосы белоснежные за ухо ласково заправляют, и Рурет улыбается мягко. — Уже закончила? — Да. Всё готово. — Спасибо, — губы Ир поцелуй на щеке румяной запечатляют, и девушка корзинку плетёную приподнимает смущённо, — я принесла немного еды для наших посиделок. Бровь Муан в вопросе немом приподнимается, и полный подозрения взгляд по лицу Рурет блуждать принимается. — Еды? — Хорошо. Сладостей. Но прошу заметить, что это тоже еда. Да, не самая полезная, но приносящая куда больше счастья, чем всё остальное, — на губах Эры улыбка расцветает, и Ир победно вскидывает подбородок, — видишь? Ты ещё не попробовала их, а уже улыбаешься. Тень от дерева раскидистого скрывает их от солнца, с тёплой улыбкой на устах своих прохладой в столь жаркий день делясь. Пальцы Рурет цветы крошечные в волосы белоснежные вплетают, пока Эра, словно лисица сытая, глаза щурит довольно, голову на коленях чужих устраивая удобнее. Тишина коконом прочным окружает, защищая от мира внешнего, что проблемами да делами важными наполнен.  Здесь так уютно.  Вот только где это “здесь”? На поляне цветочной за лесом густым или же рядом с воительницей храброй, что сейчас точно кошка домашняя ластится? Ответ столь очевиден, однажды Рурет его даже озвучить осмелится, а пока что… Алая лента косичку белоснежную обхватывает, прядкам непослушным сбежать не позволяя, и последний цветок в паутине шёлковой теряется. Рурет насладиться не может.  Своим творением, что поляной красочной в волосах белоснежных раскинулось, радостью чистые горные снега насыщая да лёгкостью череду бесконечных правил пронизывая.  Счастливой Эрой, что смотрит сейчас так открыто и совершенно влюблённо, всю душу пред Ир обнажая.  Чувством свободы, что так внезапно в душе зародилось, во весь голос о себе заявляя. Эмоции с головой накрывают, кружить сердце в танце диковинном принимаясь, и у Рурет всё плавится-плавится-плавится внутри от любви да так, что кричать от нахлынувших чувств хочется. Но Рурет молчит, улыбаясь мягко, пока подушечки её пальцев щёки чужие поглаживают бережно. Рурет молчит, но слова и не нужны вовсе, тёплые взгляды, пропитанные пониманием, передадут куда больше, чем напыщенные любовные речи. Рурет молчит, но Эра уже знает, что та донести до неё желает, и лишь улыбается в ответ. Ветерок цветы в волосах едва заметно колышет, когда Ир к губам чужим склоняется, понимая: вот она — её свобода.