Она написала историю

Поезд лениво перестукивал колёсами, покачивая круглыми лампами под самым вагонным потолком. Мэри нетерпеливо поцокала красными ногтями по кофейной чашке. — Я придумала новую историю, — довольно сообщила она и коротко глянула на Майлза. — Хочешь узнать, о чём она? — Если это не очередная жуть, — рассеянно отозвался Майлз. Мэри проследила за его взглядом и криво улыбнулась: — Всё не даёт тебе покоя? Поезд резко забрал вправо, и объект пристального внимания за барной стойкой чуть не слетел на пол с высокого стула. У него был идеально скроенный синий костюм, красивое лицо: прямой нос, острые скулы. Спокойный взгляд. От его улыбки на щеках официантки сквозь искусственный румянец проступал настоящий. Майлз увидел этого остроскулого красавчика в первый раз здесь же, в вагоне-ресторане, днём раньше. Увидел, и уже сутки пребывал в каком-то дурном состоянии: в груди сбоило, в голове мутнело, по телу лило теплом от каждого случайного взгляда этих спокойных глаз. — Познакомься с ним. Майлз состроил кислую мину, пристально рассматривая, как красавчик вкусно уплетает вишнёвый пирог: — Как ты себе это представляешь? — Да просто, — фыркнула Мэри. — Спросишь, не ударился ли он, когда падал с небес на эту грешную землю. — Господи, Мэри, — простонал Майлз и уронил голову на столик, больно приложившись лбом, — звучит чудовищно. Где ты этого набралась? — Купила книгу «Тысяча и один способ соблазнить женщину». — Выброси её. — М-м, Майлз, — в бок неприятно ткнулся локоть, — он на тебя смотрит. Майлз поднял голову и встретился с внимательным взглядом. И пропал. Красавчик смотрел изучающе, откровенно. Это нельзя было перепутать с простым интересом случайных попутчиков. Как слишком затянувшееся рукопожатие. Это было приглашение. В жар бросило мгновенно, будто в раскалённую печь. Красавчик поднялся, дёрнул уголками губ в подобии улыбки и коротко кивнул на дверь. По Майлзу как поезд проехался. Он очнулся, только когда Мэри пощёлкала пальцами у самого его носа: — Тебе только что дали зелёный свет. Не тормози. Майлз сглотнул. В вагонном коридоре было узко — не разминуться. От постоянной качки толкало то в стены, то в окна, но в конце, у последнего купе, ждал лучший приз. За один только его насмешливый взгляд можно было умереть. — Я Том, — красавчик протянул руку. Майлз впервые слышал его голос: низкий, глубокий. Рукопожатие было горячим, сильным и, как и хотелось, неприлично долгим. — Майлз. Отпускать руку было почти физически больно. Если бы Мэри не настояла на этой поездке, пришлось бы остаться в этой жизни без чего-то действительного важного. Дверь поползла в сторону. Том дёрнул Майлза на себя, бесцеремонно впихнув в купе, зашёл следом. Столик упёрся в поясницу острым краем. Том тесно прижался грудью к груди, вцепился пальцами в плечи и простонал в самое ухо: — Я думал, ты женат! — Это моя сестра! Тщательно выбритая щека проскользила по щеке Майлза, и он с досадой подумал, что его суточная щетина оставит красные следы на гладкой коже. — Я так и понял, когда ты смотрел на меня, — выдохнул Том, касаясь губами губ. От них пахло вишнёвым пирогом и кофе. — Невозможно было устоять. Майлз поцеловал его. Сорвал первый стон, захлебнулся в возбуждении. Губы Тома были неприлично мягкими, а язык слишком робкий для демонстрируемой смелости. Майлз не мог и представить, что может вот так себя вести с едва знакомым парнем: целовать, почти что трахая языком в рот, бесстыже стонать, чувствуя ответный напор, и вжиматься членом в чужой стояк. Щёки Тома алели в тусклом купейном свете, глаза были зажмурены, как у неопытного девственника. Очень милого и горячего девственника. Майлз стянул с плеч Тома и отбросил на пол дорогой, но бесполезный сейчас пиджак, выдернул рубашку из брюк, вжикнул молнией на ширинке и добрался до крепкого члена. Том беспорядочно задвигался, вгоняя себя в ладонь Майлза, и чуть не повалил их обоих на пол. Пришлось подтолкнуть его к полке, надёжно уложить, избавить, наконец, от брюк с бельём и улечься рядом. Полка была узкая — поместиться вдвоём получилось только на боку, лицом к лицу — ножка от столика больно давила в спину. Поезд разогнался и шатался, как пьяный, а собственный стояк мучил и требовал немедленного внимания. Но это было всё не важно, потому что Том смотрел на Майлза совершенно диким взглядом, а его шёпот в вперемешку со стонами заглушал бешеный перестук колёс. Хотелось видеть, как он будет кончать, извиваться, хрипеть, просить обо всём подряд. Том выгнулся, забился, и его шальное «я сейчас кончу» смешалось с пронзительным визгом тормозов. *** — Я пишу новую историю. Хочешь узнать, о чём она? — Если это не… — Майлз осёкся. Его вдруг накрыло острым чувством дежавю. Мэри нервно водила ногтями по кофейной чашке, оставляя на белых боках красные линии. Майлз с непонятным чувством разглядывал кровавый узор и никак не мог понять, что не так. — Так тебе интересно? — опять спросила она. — У тебя кровь, — невпопад ответил Майлз и поёжился от внезапного колючего взгляда. Мэри ойкнула и потянула палец в рот под досадное бормотание «чёртов заусенец». Но Майлз уже был как будто не здесь, потому что не мог оторваться от препарирующего взгляда, ненадёжно спрятанного за круглыми чёрными очками. Майлза рассматривали из-за соседнего столика в упор, без стеснения, постукивая палкой для слепых о пол и кривя губы в брезгливой гримасе. Потом повернули голову и так же неприязненно начали рассматривать остроскулого красавчика в красном костюме за барной стойкой. Стало жутко. Нож в руках официантки вдруг показался вымазанным в крови. Майлз тряхнул головой, отгоняя дьявольское видение. Джем. Это всего лишь вишнёвый джем. Майлз резко поднялся, звонко опрокинув на пол посуду. Красавчик вскинул голову и недоумённо свёл брови под его пристальным взглядом. Майлз коротко кивнул в сторону двери. Поезд ускорился и закачался, как в припадке. В узком коридоре паника накрыла сильнее. Чувство нереальности происходящего отчаянно билось в голове. Поговорить с парнем в красном костюме казалось единственно важным. И не потому, что тот понравился Майлзу с первого взгляда ещё вчера, но повода и смелости для знакомства не было, а потому, что так было надо. Непонятно только, почему. Майлз еле добрался до последнего купе, хватаясь за стены и поручни. Красный костюм замаячил в противоположном конце коридора. Там же блеснули в жёлтом свете ламп круглые чёрные очки. — Педики чёртовы! — раздалось по всему коридору, а следом — оглушительный выстрел. Майлз оцепенел: ни шевельнуться, ни заорать. Он мог только смотреть, как парень в красном костюме оседает на пол, а дуло револьвера смотрит теперь уже Майлзу в грудь. Второй выстрел расшиб вдребезги окно. Ледяной ветер отрезвил, и когда громыхнуло в третий раз, Майлз успел увернуться. Четвёртого выстрела не прозвучало, потому что револьвер заклинило. Майлз резко подорвался, пронёсся по качающемуся коридору, сшибая, намертво вбивая в стену проклятого убийцу. Круглые очки сорвались с носа и хрустнули под подошвами ботинок. Крови было страшно много. Она разлилась по паласу бордовой лужей, пропитала кипенно-белую рубашку и красный пиджак. Майлз упал на колени, содрал с безвольного тела и этот пиджак, и эту рубашку, попытался перетянуть рану на груди. — Потерпи, — повторял он, как заведённый, пытаясь справиться с собственными трясущимися руками. — Меня… зовут… Том, — прохрипели в ответ, когда тормоза завизжали. *** — Я дописываю новую историю. Майлз оторвался от созерцания красавчика в сером костюме за барной стойкой. Мэри крутила в пальцах чашку с кофе и хмурила лоб до резких морщин между бровями. — Хочешь узнать, о чём она… — почему-то пробормотал Майлз. — Что? Нет. Я никак не могу решить, как её закончить. Кстати, — Мэри хитро улыбнулась, — с тебя кое-кто глаз не сводит. Красавчик был слишком хорош. От его взгляда и улыбки у Майлза ёкнуло в груди, прошило горячим возбуждением в паху, заглушая странное, непонятное чувство. Хотелось утащить его отсюда в своё купе, попробовать на вкус, на запах, на ощупь. Майлз почему-то был уверен, что губы у него будут мягкими, пахнущими вишнёвым пирогом и кофе. Второй день наблюдать за ним, но получать в ответ лишь короткие взгляды, было пыткой. — Мамочка! — кружка Мэри полетела на пол и со звоном разлетелась, выдёргивая из сладких грёз. Дверь стукнула о косяк, и в проёме мелькнуло что-то длинное и розовое. Сначала показалось, что это пожарные рукава, пока эта дрянь не вцепилась в слепого и не уволокла туда, откуда появилась. От панического женского визга заложило уши. Все в тупом онемении таращились, как огромные склизкие щупальца полезли из-под барной стойки, оплели официантку и потащили по вагону-ресторану, сбивая столы и стулья. Оживший кошмар со страниц книги ужасов. Теперь уже визжали все. Майлз отмер, вскочил, сгребая со стола всё острое, и кинулся к официантке. Ножи были тупыми, соскальзывали с вёртких щупалец. Девушка хрипела и синела, вяло дёргалась в путах. Рядом оказался парень в сером костюме. В его руках был стул, которым он остервенело колошматил, разбивая в зелёную жижу живучую тварь. Тварь разжала силки и со звериным воем уползла в соседний вагон. — Что это было? — в ужасе прошептал Майлз. — Если бы я только знал, — с таким же ужасом прозвучало в ответ. Разбитый стул упал на пол. Майлз протянул руку и слепо сжал чужие трясущиеся пальцы. — Я Том. — Майлз. Том кивнул, высвободил руку из стальной хватки и попытался привести официантку в чувство. Пассажиры все, как один, полезли на барную стойку, в панике расталкивая друг друга и хватаясь за сомнительное место спасения. Такое же бесполезное, как надувной круг в двенадцатибалльном шторме. Всхлипы и подвывания тонули в монотонном стуке колёс. Мэри, белая, как молоко, подползла к Майлзу, обняла, зарыдала, сбивчиво шепча: — Это же спрут? Господи, такого же не бывает! Мне страшно, мне так страшно! Поезд набирал обороты, раскачивался в бешеной болтанке, когда двери вышибло из петель, а окна вдавило в вагон. Вой твари смешался с воплями ужаса. Бесконечные щупальца лезли в оконные и дверные проёмы, вцеплялись в людей, душили и ломали кости. Барная стойка с грохотом разлетелась в щепки. Майлза сдавило за щиколотки, дёрнуло до самого потолка, выбивая весь дух. В затылке взорвалось болью, в глазах — темнотой. Кажется, кто-то хватал за руки, пытаясь выдрать из силков. Кажется, это был Том. *** — Я написала историю. Страх резко врезался в солнечное сплетение, волнами покатил по телу. Майлз нервно облизнулся, потёр ледяными пальцами виски: — О чём она? — уже догадываясь об ответе, медленно спросил он. Из-за барной стойки поднялся красавчик в чёрном костюме, нерешительно двинулся к Майлзу. Из его взгляда хлестало паникой. — Майлз, мне кажется, это к тебе, — расплылась в улыбке Мэри. — Том? — спросил Майлз. Том кивнул, спросил в ответ: — Майлз? Захотелось ударить себя по щеке и проснуться. — О чём история, Мэри, — прошептал Майлз. Мэри поболтала ложкой в чашке с кофе. Остро запахло горьким миндалём. — Очередная жуть, ты такое не любишь, — ответила она и, сделав глоток, скривилась: — Странный вкус. Я написала о катастрофе. Ну, знаешь, поезд разбивается, и все пассажиры начинают проживать последний день снова и снова. И каждый раз то убийства случаются, то привидения, то чудовища ... Ужасы, в общем... Я всё никак конец не могла придумать... Кружка в её руке накренилась, разливая остатки кофе по столу. Мэри схватилась за ставшую вдруг очень бледной шею. — Не пойму, что со мной... — засипела она, хватая ртом воздух. Майлз стиснул её плечи, встряхнул: — Как ты закончила рассказ? Господи, Мэри, скажи мне, как ты его закончила! — Не могла придумать... решила, что поезд можно остановить, только если все… все пассажиры… живы. Она ослабла. Майлз аккуратно снял её со стула, положил на пол, сел рядом на колени. Он гладил её по холодной щеке и спутавшимся волосам, отсчитывая время до визга тормозов. Вокруг сгрудились пассажиры, гомонили, переругивались. Том опустился рядом, ободряюще сжал плечо. — Что нам теперь делать? — глухо спросил он. — Пытаться. И надеяться. — У нас есть шанс? — Конечно. Мэри не пишет плохих концов. Том придвинулся ближе, сказал тихо, в самое ухо: — А потом? — А потом мы пойдём на свидание.