Объятье

      Сейшу знает Коко, как свои пять пальцев. По утрам он пьёт растворимый кофе с молоком и ровно одной ложкой сахара, ни больше ни меньше, иначе вкус станет «неудовлетворительным», а содержимое чашки окажется в раковине. Коко подолгу мучается с причёской в ванной, чтобы она выглядела идеально, и всегда тщательно подбирает образы из его тысячи и одной вещи. Он любит собирать восхищённые взгляды.       У Коко есть обожаемая им серьга, которую он снимает разве что в душе. И несколько тонких дорогих колец на указательном и большом пальце правой руки. Он терпеть не может управлять байком, но никогда не отказывается прокатиться вместе с Сейшу. А ещё у него есть привычка вертеть связку ключей в руках, издающую при этом раздражающий звук щёлканья металла об металл.       В викторине о Коко Инуи Сейшу занял бы первое место без особого труда. Любимый цвет, блюдо, места, в которые он любил ходить, гель для душа, шампунь и даже пижама, в которой тот спал, — все эти знания незаметно накопились за годы общения. Даже родители Коко вряд ли знали и половины из этого. Но самое главное знание, без которого он не проводил ни миллисекунды своего существования, — Коко вынес его из охваченного огнём здания, буквально выхватил из лап смерти. Сейшу был обязан ему каждым своим вздохом, шагом и движением.       Поэтому он не обижается за то выражение ужаса на лице друга, когда он понял, что спас вместо любимой девушки лучшего друга. Нельзя злиться на своего спасителя, даже если изначально он хотел спасти не тебя.       Жизнь Сейшу просто была ошибкой. Досадным недоразумением. Просчётом. Где-то звёзды сошлись не так, планеты выстроились неправильно, что выжил именно он. И мама бы плакала меньше, если бы это оказалась прекрасная Аканэ, и Коко не ввязался бы в преступный бизнес, не став опасным финансовым оружием для банд. Если бы это только была она. Аканэ, которая никогда не пропадала бы неделями, не появляясь дома; которая не приходила бы спустя всё это время вся облепленная пластырями и в порванной, заляпанной местами кровью, одежде. Которая наверняка ответила бы взаимностью на чувства Коко после такого невероятного, будто в сказке, спасения.       Но остался только Сейшу. И от сказки в его жизни разве что разбитое какой-то маленькой принцессой зеркальце. Он бы заглянул в него, чтобы рассмотреть себя лучше, может быть даже задать какой-то вопрос (не «кто прекрасней», а «почему именно я»), но знает, что увидит вместо отражения и ответов только тысячи мелких осколков.       Ему стыдно перед Коко. И перед Аканэ с матерью тоже. Перед Аканэ с её ласковой улыбкой и добрым взглядом; перед Аканэ, всегда заботившейся о нём, читающей книжку на ночь в детстве, пекущей его любимое шоколадное печенье. Такой родной и близкой.       Сейшу иногда до боли в зубах хочется схватить Коко за воротник отглаженной формы их банды, притянуть к себе и долго кричать, чтобы в горле пересохло. О том, что Коко не надо рушить свою жизнь, впутываясь во всё это с ним, помогать в исполнении его мечты; о том, чтобы тот не ходил за ним по пятам, готовый на всё и сверкая своей наглой ухмылкой; о том, что он, в конце концов, посвящает свою жизнь не тому человеку. Неправильному. Но правильный гниёт в могиле и на человека-то мало похожий, с телом, покрытым бугристыми шрамами. У Сейшу тоже есть шрам. Совсем небольшой, по сравнению с теми, что были на теле его сестры. Не то чтобы от этого ему легче смотреть в зеркало.       Но он всегда молчит. Потому что потерять Коко гораздо страшнее и тяжелее, чем запихать все эти чувства себе в глотку.       Он часто смотрит на Тайджу и думает: «А в чём смысл?» Осталось ли от тех Чёрных Драконов, созданных Шиничиро, хоть что-то? Сейшу знает, что нет. Но всё равно цепляется, потому что это лучше, чем ничего. А ещё гораздо лучше, чем если бы Коко просто следовал за ним, даже не связанный одной бандой.       У Сейшу с Коко на двоих поломанное детство и убежище в виде заброшенного байкерского магазинчика.       Здесь, в этом убежище, собраны тысячи маленьких воспоминаний, принадлежащих только им. Будто что-то особенное, ценнее любых подарков, которыми любил разбрасываться Коко. Вот тут, на кресле, они обычно обрабатывают раны друг другу после очередных драк; аптечка всегда полная, чтобы всё было под рукой в нужный момент. Рядом стоит диван, на котором обычно спит Сейшу. Коко категорически отказывается даже иногда меняться, дремля на кресле, хотя Сейшу знает, насколько это неудобно и как затекает спина после таких ночей. Между креслом и диваном располагается небольшой столик, обычно закиданный бесконечными бумажками Коко — различные документы, соглашения, планы, схемы, графики и просто очередные наброски. Сейшу пару раз заглядывал в них, ради интереса, но от одного вида всех этих закорючек у него начинала болеть голова. Коко работал с ними либо когда он спал, либо когда залипал в телевизор, чей шум ничуть ему не мешал.       Ещё есть шкаф, в котором почти всегда найдётся запасная одежда. Сейшу обычно таким не заморачивается, а вот Коко терпеть не мог ходить со следами побоищ на форме. В углу гора коробок, половину из которых они не разобрали, просто побросав в кучу, и пара бит. У входа мелкая тумбочка с банками краски на ней и несколькими книгами (в основном, связанных с финансами, которые Коко особенно нравились). На Сейшу иногда нападало внезапное желание раскрасить всё вокруг, он хватал эти баллончики с краской и вырисовывал кривоватые граффити на стенах, куда только мог дотянуться. Коко это до жути не нравилось, потому что большинство из них выглядело слишком аляповато и грязно, не особо вписываясь в интерьер, позже он их закрашивал, но некоторые, особенно удачные, оставлял. Окна забиты досками и заклеены, хотя в особенно холодную погоду здесь всё равно зябко, поэтому в шкафу, вместе с одеждой, валяется парочка тяжёлых одеял.       Это место гораздо роднее и больше похоже на дом, чем то здание с пустыми стенами и, казалось, застывшее в вечном трауре, с постоянно пропадающей на работе матерью. Сейшу не уверен — дело ли в том, что он проводит здесь столько времени, в куче приятных воспоминаний ещё со времён Шиничиро, или домом его делает присутствие Коко.       Коко будто всегда был рядом. Сейшу с трудом вспомнит время, когда неподалёку не маячила тень, развязно усмехаясь.       Любопытно, что делал Коко, когда они расходились? Они даже в школе почти не бывали, занятые разборками. Наверняка их не исключили только благодаря деньгам и связям Коко.       И в один момент он всё-таки интересуется.       — Эй, Коко, — Сейшу валяется на диване, невидящим взглядом пялясь в экран телевизора уже минут пять, не понимая, что там вообще показывают.       — Мм? — друг отрывает усталый взгляд от бумаг. Кажется, он сидит вот так, сгорбившись, второй час.       — Ты вообще чем-то занимаешься, когда мы не вместе? Кроме этих бесконечных сделок и расчётов, — ему действительно интересно.       Взгляд Коко проясняется окончательно, видимо, уловив суть вопроса.       — Ты гонишь что ли? — тяжёлый вздох. — Как будто мы так часто бываем порознь.       — Это не ответ.       — Ой, блять. Нет, не занимаюсь. У меня буквально всё ебучее время уходит на тебя и эти бумажки. Не жалуюсь в целом.       Тишина. Даже телевизор умолкает, словно боясь разрушить момент.       — А ты там… Ну, не знаю, не хотел бы делать то же, что и обычные школьники? Ходить по кафешкам, гулять с друзьями. Найти девушку, допустим, — последнее вылетает раньше, чем Сейшу успевает осознать и прикусить язык. Чёрт.       Коко застывает, около десяти секунд не отрывая взгляд от друга, старательно делающего вид, что на экране происходит нечто невероятно увлекательное (кажется, сейчас там был эпизод про размножение уток).       — Прикалываешься, Инупи? — наконец слетает с чужих губ. — Сказал же, что времени нет. Да и мне тебя хватает.       Он сидит неподвижно какое-то время, будто сам пытается осознать сказанное им же, а потом снова склоняется над бумагами, возвращаясь к расчётам.       Внутри Сейшу что-то странно тянет, а после растекается тягучим мёдом по всему телу. Это чувство странное и немного липкое, но невероятно тёплое. Коко, наверное, очень сильно любил Аканэ.       Сейшу думает, что девушкам нелегко бы с ним пришлось. Если даже не учитывать это и принадлежность к банде. Несмотря на привлекательную внешность и красивый стиль, которые многих оставляли неравнодушными, Коко был слишком сложным для общения, а уж тем более отношений. Местами грубым, вредным и невнимательным. А как же он ненавидел, когда его пытались поучать! Ни одна нормальная, уважающая себя девчонка не вынесла бы с ним и месяца. Сейшу громко усмехается.       — Хватит так довольно лыбиться, придурок, рожа треснет, — слышится приглушённое бухтение откуда-то снизу, из-за чего Сейшу окончательно сдаётся, позволяя себе негромко рассмеяться.       Редкое зрелище.       Сейшу не прекращает слабо улыбаться, глядя на тёмную макушку друга. Укладка слегка растрепалась, и волосы уже выглядят скорее лохматыми, чем объёмными. Пальцы зудят от желания зарыться в чужие волосы, портя её окончательно.       Коко не тактильный от слова совсем, брезгливый даже. Морщится, стоит кому-то незнакомому хоть немного зацепить его одежду, избегает рукопожатий, даже при сделке, предпочитая им обмен сдержанными кивками, что уж говорить о полноценных объятьях. Сейшу принимает это, потому что с Коко иначе и быть не может.       И поэтому каждый раз притворяется спящим, когда Коко, будто делает что-то запрещённое, гораздо более страшное, чем любые совершаемые им преступления, аккуратно ложится сзади него на диван, слабо прижимаясь всем телом и утыкаясь вечно холодным носом в его шею.       На кресле и правда спать неудобно, а лишний матрас никто из них почему-то не покупает.       Сейшу всегда засыпает с этим ощущением тепла позади себя, а просыпается уже один, делая вид, что его сон слишком крепкий, чтобы ощутить чужое присутствие. По правде говоря, с Коко всегда так получается.       Их ведь никогда не учили, как правильно. Как правильно целовать, обнимать, поддерживать, как правильно любить. Была только Аканэ со своей светлой верой в большую и чистую любовь. Если бы у Коко с Сейшу она и была, то точно не такая.       Их бы любовь заключалась в молчаливом понимании друг друга, чтении каждого движения и жеста. Она была бы в прикрытой чужой спине, в остановленном кулаке противника, в пахнущем маслом мотоцикле и слабых перебранках. Их любовь была бы похожа на убежище, в котором они, казалось, прятались от всего мира: с бардаком из куч коробок и разбросанных листов бумаги, разукрашенная в нелепые яркие граффити, вся в трещинах, но с пластырем на каждой из них, полная родного тепла.       Если бы у Коко и Сейшу была любовь, то она походила бы на эти объятья.       И Сейшу каждый раз проваливается в сон с ощущением приятной тяжести сзади, думая, что утром найдёт в себе силы обратиться к Коко, сказать хоть что-то.       Но если бы у них была любовь, то она заключалась бы в чём угодно, но только не разговорах.       Сейшу надеется, что когда-то всё будет иначе.