Mind, Body, and Soul

Когда Гэндзи впервые прибывает в монастырь Шамбала, его первой мыслью является: “Не могу поверить, что я дошел до такого отчаяния”. Не человек, но машина — идея, которой он сдался, придя в данное место. Но нельзя быть придирчивым, когда Шамбала являются изгоями как для людей, так и для большинства омников. Они, по крайней мере, были готовы принять его. И на этот раз у Гэндзи было где остановиться. Поначалу удушающее, такое странное место после месяцев скитаний. Даже во время своего пребывания в Overwatch он всегда был в движении, всегда летал над земным шаром. Выслеживал преступников, уничтожал их. Собой, оружием. А теперь у него была собственная простая комната. В отличие от того, как это было устроено раньше, не было строгого расписания тренировок или постоянной и надвигающейся угрозы быть обнаруженным в бегах. Теперь у него было время, и время являлось ему врагом, когда давало возможность на размышления. Если подумать, в последний раз он имел крышу над головой во время своего пребывания в Ханамуре. До того, как он сокрушил множество ветвей клана Шимада, до того, как ему пришлось украсть те немногие вещи из своей комнаты, которые служат напоминанием. Являющиеся благословением, позволяющим вспоминать о лучших днях, когда он еще являлся человеком, позволяющим осознать, что эти воспоминания были реальными. И будучи его проклятьем, всегда заставляющим задумываться. Когда становилось слишком тяжело, Гэндзи вставал и бродил по монастырским залам. Пытался забыть.

- - - - - - - - -

Монахи часто собираются вместе, обсуждая свои учения о мире, свои планы и, как ожидает Гэндзи, свою философию. Довольно трудно уследить за тем, кто говорит. Для Гэндзи их спокойные гудящие голоса казались одинаковыми. Черт, они даже звучали как охранники в замке Шимада. Хотя он не помнит, чтобы те омники вели долгие дискуссии о природе души. Он научился лучше сдерживать мысли о своем старом доме. На мгновение вспоминает о том времени, когда там впервые были наняты омники в качестве охраны. Тогда он посмеялся над мыслью, что их было легко скомпрометировать, прямо как тренировочных ботов, с которыми часто упражнялся. Старейшины думали, что такая охрана была намного эффективней и, по крайней мере... более расходуемой. Гэндзи возвращается в настоящее, и теперь он насмехается, слушая монахов. Бедные бесчувственные машины, борющиеся с мыслью, что у них может быть душа.

- - - - - - - - -

Порой Гэндзи бродит возле замерзших прудов рядом с монастырем. Стоит на берегу и пристально всматривается в свое отражение. Пытается следить за своим дыханием, но оно слишком тихое. Даже жужжания его охлаждающих вентиляторов нет, или порыва воздуха, сопровождающего перезарядку, и подъем, и сокращение его дополнений. Он чувствует давление своего веса на пол, хотя тот кажется странно далеким от его ног, стоящих на снегу. Поначалу он не чувствует холода, но когда начинает замерзать — иней обжигает виски прямо под маской. И все же продолжает смотреть на свое померкшее отражение на льду. Будто призрак. Тот, кого вернули, когда не следовало.