Mind, Body, and Soul

Это всегда было так странно: посещать деревню, будучи киборгом. Несмотря на то, что многие привыкли к нему, Гэндзи все еще становится объектом пристальных взглядов, особенно со стороны маленьких детей. Но присутствие Дзенъятты облегчает прогулку на открытом воздухе, поскольку он разделяет всеобщее внимание. Кроме того, существует вопрос языкового барьера — Гэндзи иногда завидовал тому, что его друзья-омники никогда не брали в руки словарь и при этом свободно говорили на сотнях языках. Из-за того, что Шимада имели дело с черным рынком и с людьми по всему миру, Гэндзи пришлось пройти через уроки многих распространенных языков. Большинство из них перемешались в его памяти из-за недостаточного использования. Сейчас он практикует местные языки, по крайней мере, в достаточной мере для повседневной жизни и для ориентации вместе с получением всего необходимого. Тем не менее нахождение Дзенъятты в роли посредника означает, что он может вести более длинные разговоры с местными, не запинаясь в поисках нужного слова или фразы. Киборг и омник сидят за столом, а за прилавком повар раскатывает тесто для пельменей. — Знаешь, большинство людей не завтракают в такую рань. — Повар средних лет, Джоши, зевает. — Твой друг-монах заходил уже сегодня ранее. Вы вернулись за второй порцией? Я все еще готовлю эту партию. Гэндзи поворачивается к Дзенъятте, следящим за его словами: — Я могу подождать: это на обед... Первая еда была хорошей. — Dherai mitho chha, — шепчет Дзен. — Это было очень вкусно. Гэндзи повторяет это, дополняя несколькими словами. Джоши улыбается. — Спасибо! Это рецепт моей племянницы. Так ты не омник? Поскольку... — мужчина жестикулирует, указывая на пустую область его лицевой пластины, закрывающей рот, — ты ешь. Гэндзи глубоко вдыхает; тонкие пальцы Дзенъятты успокаивающим жестом касаются его лопаток. Он выдыхает через нос: — Нет. — Тогда персона? Человека имею в виду. — Н-немного и того, и другого. Человек и машина. — Гэндзи делает паузу, сглатывает, — Это... ненормально... — он смотрит на Дзена, который подсказывают нужное слово другого языка. — Нестандартный. — Хм... — повар Джоши просто кивает. — Итак, откуда ты? — Я... а-ам... Прости? — Гэндзи ожидал еще одного вопроса о собственном состоянии, который, однако, не следует. Дзенъятта повторяет ему вопрос на японском, хотя Гэндзи прекрасно понял его еще в первый раз. — Извини, сперва не так услышал. И я из Японии. — О! Ты так-то выглядишь как оттуда, — смеется он. — Мы привыкли к гостям, даже странным. Вообще и Шамбала приезжают отовсюду... Брат Дзен, напомни, откуда ты? — Китай. Не уверен, из какого именно региона. Гэндзи приподнимает бровь на услышанную им информацию. Джоши же в свою очередь кажется довольным ответом или, как вариант, еще просто рано ожидать от него больших комментариев. Он замолчал, сосредоточившись в первую очередь на готовке. Однако вскоре открывает пароварку с целью выбрать несколько пельменей для Гэндзи. — Удвой порцию, пожалуйста. Гэндзи готовит дополнительные деньги. — Держи, — усмехается Джоши, протягивая ему контейнер с его обедом. — Ты же понимаешь, что скоро бизнес пойдет в гору, и они закончатся быстрее? С приездом туристов и паломников пельмени разбирают обычно ближе к обеду. — Нет, если я выкуплю все раньше. — Гэндзи приоткрывает нижнюю часть своей маски, просто щелкает, и возвращает обратно. Он слышит скрип тела Дзенъятты, когда тот быстро отклоняется в сторону, подглядывая, и Гэндзи ухмыляется.

- - - - - - - - -

— Не знал, что Вы из Китая, Мастер. — Там меня произвели. Как и многих других омников. Но моя работа требовала моего присутствия в Индии и Египте, поэтому я провел несколько лет в этих странах. — На этот раз Дзенъятта, прогуливаясь, оглядывается во время разговора; они направляются в лес. — Шамбала пришли из разных слоев общества со всего мира. По приезду сюда многие выбрали себе имена. Теперь это мой дом. Гэндзи следует за Дзенъяттой, осознавая, как же давно он видел так много диких животных: даже вблизи деревни себя показывали миру певчие птицы, насекомые и мелкие грызуны, наслаждающиеся весенним теплом. А наряду с их мелодией Гэндзи слышит гул собственного и тела Дзенъятты, издающего спокойное жужжание. Однако суставы Дзенъятты сильно скрипят от того, как он возбужденно осматривается по сторонам, его ноги задевают почву и вздымают пыль. Более громкий, чем обычно, робот, восторгающийся ощущением земли. — Просто странно думать об этом. О том, что Вы были созданы. — Гэндзи делает паузу. — Это звучало грубо с моей стороны? Дзенъятта качает головой: — Это странно и для меня, и для других омников. Даже если такова наша реальность. Просто подумай об этом: когда-то давно я был лишь еще одной пустой оболочкой в омниуме. Меня модифицировали для предназначенной мне работы, после чего я последовал за своим запрограммированным разумом. — Дзенъятта протягивает руку и проводит ею по веткам кустов, ощущая малейший намек на давление, регистрируемое сенсорами его кончиков фалангов его пальцев. Гэндзи подражает ему и чувствует, как они щекочут его руку, состоящую из плоти. Дзенъятта продолжает: — И тогда пробудился мой собственный голос, мой собственный выбор. Я увидел Ирис. — Он скользит пальцами по стеблю растения, пока не добирается до соцветия, и наклоняется к нему ближе, внимательно рассматривая его. Это поистине очень красиво: Дзенъятта, стоящий в лучах света, пробивающихся сквозь ветви деревьев. Гэндзи знает, что Дзен не может почувствовать мягкость лепестков цветка, и все же его прикосновения кажутся такими... нежными и легкими. — Хм. Честно говоря, Мастер, я все еще не до конца понимаю, чем является Ирис. — Все в порядке, Гэндзи. Думаю, людям трудно понять, если они вообще способны испытывать это, как мы. Но я найду способ показать тебе. И, конечно, тоже постараюсь объяснить, — он откланяется от цветка и подтягивает к себе ноги, возобновляя свое парение. — Пойдем со мной, нам предстоит еще многое увидеть.

- - - - - - - - -

Дзенъятта не торопится оценить свое окружение, а Гэндзи ничуть не возражает, когда тот, не спеша, просто останавливается, чтобы посмотреть вверх на пролетающих мимр птиц. Гэндзи тоже замирает, стараясь не спугнуть их, — наслаждается разделенным с Дзеном моментом. Они продолжают идти вперед, пока не доходят до реки, у которой Дзенъятта садится на выступ отвесной скалы и свешивает ноги вниз, навстречу спокойному течению воды. — Здесь головастики, Гэндзи. Взгляни... — О, эм, хорошо, Мастер. — Гэндзи, подойдя к краю скалы, наклоняется ближе к поверхности воды. — Я вижу их... Воух!.. Он охает, когда Дзенъятта, повернувшись к нему лицом, внезапно тянет к себе, заставляя сесть рядом. Гэндзи глубоко вздыхает, чувствует, как рука Дзенъятты медленно убирается с его бока и ложится на камень близ его бедра, частично по-прежнему прижимаясь к лопатке Гэндзи. Он ощущает, как в нем загораются огнем электрические цепи, пока не выпрямляется в сидячей позе и не опускает ноги в воду рядом с ногами Дзена. На мгновение вентиляторы омника звучат громче, а Гэндзи кажется, что он ослеплен сиянием его сфер, но затем все возвращается к обычному состоянию, и он сосредоточивается на течении, на крошечной жизни, проплывающей мимо. На давлении от слабого потока течения на изможденные нервы. На прохладе воды. — Здесь здорово... — лицо Гэндзи все еще покрасневшее, но он улыбается. — Гэндзи... — взгляд Дзенъятты продолжает быть сфокусированным на воде, когда он начинает говорить, а его сферы теперь вращаются вокруг них с тихим жужжанием. — Обладают ли животные душой? — Хм. — Он вновь хмурится, подмечая, как головастик отшатывается от его ноги. — Это действительно зависит от того, в свете какой культуры Вы меня спрашиваете. — Да. Жаль, что они не могут говорить с нами... Возможно, тогда нам не пришлось бы строить предположения от их имени. Даже сейчас мы все еще удивляемся познаниям, которыми обладают многие из них. Люди приходят к понимаю того, что у нас, омников, имеются знания с языком... Языком, который мы разработали самостоятельно, как письменный, так и устный. Фактически, мы сделаны из языка — кодирования. — Дзенъятта наклоняется вперед, издавая тихий вздох от благоговения, когда более крупный по сравнению с другими головастик проплывает над его ногой, а на его тельце выглядывают корявые лапки. — Милый. — Согласен... Ах... Хорошо. Так что все это есть у нас, омников. Собственная культура, религия, самосознание. Ирис. — Дзенъятта снова пововаривается к Гэндзи. — Но они отрицают нас, потому что изначально мы были созданы людьми. Мы искусственные. Мы не живые. Мы не имеем душу. — Нет, нет... Вы, Дзенъятта, Вы... живой для меня. "Ты должен быть живым. У тебя должна быть душа. Ты должен иметь ее. Иначе что я делаю, разговаривая с тобой? Обнажаясь перед тобой? Зачем я это делаю, я... я..." — Я знаю, — кивает Дзенъятта, — это просто озвученный другими аргумент. Я жив. Но с тех пор, как мы начали существовать, нам, омникам, пришлось изменить то, что значит быть живым. Поскольку мы не масса клеток, способных свободно делиться, мы не живые в научном смысле. Мы — металл, вместе с электричеством и мыслями, с душой. — Дзенъятта протягивает руку. Гэндзи берет ее без предупреждения, замирает, когда Дзенъятта сжимает его пальцы, скользя фалангами между бронированными пластинами, где все еще течет плоть и кровь. — Гэндзи, эта часть тебя все еще... — Мое первоначальное тело, да. — Он отдергивает руку, опускает ее между ними, склоняя голову, избегая взгляда другого. — Как Вы это определили? — Помнишь, наше чувство осязания схоже: оно осуществляется с помощью электричества. Я могу обнаруживать и ощущать электромагнитные волны довольно легко, когда ты позволяешь мне это делать. По-моему, рука отличается от твоих других конечностей. Твои нервы все еще целы? Гэндзи кивает: — Эта рука состоит из плоти. Но я был серьезно ранен просто... везде. Она вся исцарапана. Я действительно не хочу много говорить об этом. "Хотя я доверяю тебе. Я хочу рассказать тебе. Но тяжело, это так тяжело". — Я не буду заставлять тебя говорить о том, о чем ты не хочешь. Хотя надеюсь, что мой вопрос не будет слишком неудобным, — Дзенъятта издает свой механический вздох. — Те части тебя, которые являются протезами, искусственными, рукотворными... они все еще живы? — Ммхм... — Гэндзи беспокойно переминает свои конечности. Все перемешалось: кровь, текущая рядом с хладагентом, металл, пролегающий подле костей, ткани из пластика и разрушенные органы, усиленные самыми современными имплантами. Нервы, переходящие в электрические схемы. — Ты не обязан отвечать на этот вопрос. Для нас, омников, это просто не имеет значения для определения собственной жизни. Это не обязательно должно иметь значение для тебя. Гэндзи хотел бы, чтобы все было так просто, но все же он скучает по своему старому телу. Дзенъятта опускает взгляд, пытается разглядеть какие-либо эмоции сквозь стоическую маску, сквозь оболочку, закрывающую склоненную голову Гэндзи. Затем он придвигается ближе, сжимает плечо Гэндзи, обнимая его рукой. — Ты думаешь, и ты озвучиваешь свои мысли. Ты обладаешь воспоминаниями и личностью, Гэндзи. У тебя есть выбор, ты здесь, со мной, и ты мечтаешь. Гэндзи хмурится — он может сказать это по тому, как тот наклоняет голову обратно к нему, или так кажется просто из-за сердитости ромбовидного выреза его шлема на фоне неоновой зеленой полоски. Возможно, он хочет сменить тему, и Дзен отпускает его плечо. — Мастер, о чем мечтают омники? — Электрические овцы? — Мастер. — О становлении кинозвездой. — Дзенъятта. — Об разоблачении этого Хал-Фреда Глитчбота как голливудского хама. — Дзен! — Я не шучу, — хмыкает омник. — Я думаю об этом все время. Но если ты имеешь в виду то, чего я с нетерпением ожидаю... — он пожимает плечами, взбаламучивая воду ногами. — Будущее по-прежнему окутано туманом. А пока я рад помогать тебе. Я счастлив быть с тобой на этом уроке. — В любом случае, — Гэндзи вновь берет себя в руки, вздыхая, — о чем этот урок, Мастер? — В основном, о жизни среди прочего. Что мы плывем по течению. — Ну, хмм... Думаю, очевидно, что ты упомянул об этом. — Плыть — лучший способ увидеть течение и стать с ним единым целым. Это успокаивает разум. — Дзенъятта смотрит вперед, далеко за ручей, на большие пруды впереди, на горы и деревья. Его рука снова опускает на прохладный камень подле руки Гэндзи. Гэндзи смотрит вниз, и ему хочется снова взять ее. Дзенъятта продолжает: — Я также хотел просто побыть наедине с тобой, Гэндзи, если честно. Вдали от других Шамбала. — Правда? Но наша медитация обычно проходит в уединении даже в храме. — Здесь нет стен: никто не может подслушать. Только... головастики да птицы. Я не против, если они будут сплетничать о нас друг с другом. — Дзенъятта смеется. — И... не очень хорошо вечно находится взаперти. Я отлично знаю, каково это. Гэндзи моргает и видит, как сферы замедляются и начинают опускаться. Он, смотря слишком пристально на шею Дзенъятты, подмечает среди поршней и механизмов выцветший номер, выглядывающий из глубины слоев и пластин, до которых трудно добраться обычным способом. В основном выцарапанный, но достаточно разборчивый, чтобы можно было понять: это своего рода последовательность. Напоминание, всегда там расположенное, что Шамбала пришли из разных слоев общества. Дзенъятта пришел откуда-то, но больше не являясь прежним собой. И Гэндзи думает о стенах, украшенных драконами, и ему требуется слишком много времени, чтобы пошевелиться, но вскоре его рука касается руки Дзенъятты. Они придвигаются друг к другу ближе и молчат.

- - - - - - - - -

Гэндзи наблюдает за стремительным течением реки. Сидит на скале и пристально всматривается в свое отражение. Его и Дзенътты. Омник не дышит, но он далеко не бесшумен. Уловимо жужжание его охлаждающих вентиляторов, как и у Гэндзи, а также слышен порыв воздуха, сопровождающий перезарядку, и подъем, и сокращение его дополнений. Он чувствует давление течения воды, и он ощущает это прекрасно, как и руку Дзенъятты. Поначалу он не чувствует тепла, но когда начинает нагреваться — оно разливается по щекам прямо под нагретой маской. Ощущение, сильное. И все же продолжает смотреть на их отражение на рябящей поверхности воды. Постоянно двигающейся.

"Ты жив, и это одна из причин того, почему ты живешь".

- - - - - - - - -

— Знаете, Дзенъятта... — говорит Гэндзи после долгого молчания. Или скорее медитации? Он будет называть эту тишину так в своем сознании. — Мастер, Вы были довольно настойчивым в том, чтобы узнать меня ближе. — Настойчивым? Что ж, ты прав. Но я старался быть деликатным. — Дзенъятта, вытягивая ноги, погружает их глубже под воду. Гэндзи, усмехаясь, толкает его локтем: — У Вас не очень хорошо вышло. Почему? Почему Вы хотели помочь мне? — Ты знаешь меня, мой ученик. Я уже говорил тебе: мне нравится общаться с людьми, и мне нравится работать во имя добра, будь то в мире или в таких индивидуумах, как ты. Я наслаждаюсь более детальным пониманием мира, и я чувствую... что ты помогаешь мне понять многое о себе и о том, что значит быть омником или человеком. — Но Вы уже так много знаете об этом. — В действительности ты никогда не прекращаешь учиться. Я обучаюсь у тебя, Гэндзи, даже когда ты обучаешься у меня. Для меня большая честь, что ты попросил меня быть твоим учителем. Даже если большую часть времени ты просто чувствуешь себя моим другом. Гэндзи кивает на это и вновь переводит взгляд на гладь воды. — Я думаю, что у нас действительно много общего. Даже если Вы омник, а я... — Гэндзи, смотри... — Дзенъятта медленно вытаскивает ногу из воды. — ...Черт возьми, это лягушка?! Гэндзи наблюдает за тем, как Дзенъятта постепенно поднимает ногу, пока лягушка не перепрыгивает с нее на камень. Омник поворачивается к нему, чуть отклоняясь вперед и опираясь на руки. — Прелестная. Посмотри на нее. — Может, это родитель? Или холостяк? — Гэндзи тоже наклоняется ближе. Дзенъятта смеется и едва ли не ложится на уступ скалы, чтобы поприветствовать лягушку на уровне глаз: — Привет, мир.

- - - - - - - - -

Когда Дзенъятта смеется, Гэндзи тоже не может удержаться от смеха. Гэндзи чувствует свежий воздух через фильтры своей маски, протягивает к ней руку и снимает нижнюю часть лицевой пластины. Он вдыхает запах пруда, земноводного гостя, и, хотя он не осознает этого, запах Дзенъятты, — железа, металла и клубящегося пара. Когда Гэндзи смеется, Дзенъятта может видеть его улыбку. Его зубы немного смещены, его губы потрескавшиеся и покрытые рубцами, а нижняя часть челюсти в основном синтетическая. Но он жив, и он здесь, и они вместе. И Дзенъятта знает, что это одна из причин того, почему Ирис взывала к нему много лет назад. Он сбежал из своей прежней жизни, чтобы лицезреть такие чудеса, как это.

- - - - - - - - -

Пока они идут обратно, Дзенъятта плывет над тропой, поджимая к себе мокрые ноги в попытке избежать грязи, которая, кажется, совершенно не беспокоит самого Гэндзи. Дзен продолжает говорить, а Гэндзи слушает, не находя ничего более очаровательного, чем его голос... и выбранные на обед пельмени, поглощающиеся им же на ходу. — О, мы должны остановиться, мой ученик? — Вы можете продолжать, Мастер, это весьма интересно. Я просто слушаю. — Если ты настаиваешь. — Дзенъятта издает звук, схожий на прочистку горла: — Хорошо. Итак, одним из самых больших препятствий для омников было переосмысление жизни для себя и обучение иному от людей подходу к вещам. Это потому, что мы были закодированы быть похожими на человека во многих отношениях. Например, звук, который я только что издал... Он снова прочищает горло, и огни Гэндзи вспыхивают ярче в знак понимания. — Видишь? Но это нормально — не быть слишком человечным в выражении самого себя. Что важно для нас в жизни, так это наше самоощущение, наш разум... и они не должны соответствовать человеческим ожиданиям от нашей конструкции. Также нет ничего страшного в том, что мы заменяем части себя: на самом деле это жизненно важно для нашего долголетия, особенно для старых омников. Люди же, что ж, ваш организм вырастает только раз, а ваша биология, как я слышал, даже изо всех сил отвергает любые замены, поэтому то, что нормально для омников, чуждо людям. Хотя многие омники привязываются к своим телам и стараются менять их минимально. Гэндзи надувает набитые едой щеки и, опустив взгляд вниз, на свое тело, хмурится. Даже когда его кибернетизировали, Blackwatch часто вносил модификации. Иногда по его же просьбе. Но временами он задается вопросом: были ли ученые слишком увлечены полученной возможностью, что просто не останавливали его? — Гэндзи, — ученик вновь обращает внимание на голос Дзенъятты. — Я не могу описать твой опыт, но, возможно, ты сможешь посмотреть на него с другой стороны. Это просто предложение, к которому ты не обязан прислушиваться. У тебя есть твоя человеческая душа, но ты должен принять ее, как омники принимают свои души... независимо от того, каковы наши тела. Некоторые из нас верят, что мы изначально имели душу, другие — что она спонтанно приходит, когда мы осознаем себя. Когда мы видим Ирис. В любом случае это происходит не тогда, когда были произведены различные части наших тел, или когда мы были частичными конструкциями на конвейере, или когда нас полностью собирают. Это не имеет никакого отношения к нашим телам. Важно то, когда мы впервые становимся осознанными, или когда мы впервые разрываем наши оковы. "И это прекрасно, — думает Гэндзи, — но есть еще небольшая деталь: я думаю, что мертв. Нет. Нет. Не сейчас. Уже нет. Сейчас ты жив, чтобы это ни значило для твоей души". — Значит, Ирис... это исток омнической "жизни"? Ваше сознание? — Шамбала не любят определять это так строго, потому что мы все пережили это по-разному. Но, думаю, можно и так сказать. Или даже назвать Ирис нашим Божеством. Омническая духовность еще так нова. Некоторые омники верят в религию, созданную людьми, и переосмысливают её в соответствии с собой... — Дзенъятта протягивает руку, жестом указывая на природу перед ними, на широкие горы и небо. — Но, возможно, это всего лишь первый шаг для нашего разветвления. Возможно, пройдут тысячи лет, и различные интерпретации Ирис станут целыми религиозными системами. Это захватывающе... Край объема омнических знаний. Нечто спонтанное, повернувшее омников от человеческого замысла к их собственным генераторам сознания. Шальная искра в схеме. Омническая энергия, таинственная, уникальная. — Его руки возвращаются к его собственному телу: — Аспект создания себя. Гэндзи не совсем понимает услышанное, однако это именно то, что Дзенъятта сказал об Ирис: трудно объяснить. — Как Вы думаете, что это такое, Мастер? — Хмм, — Дзенъятта дотягивается до одной из своих сфер, прикасается к ней, заставляя ту светиться и издавать трель. — Это что-то внутри меня, в этом я точно уверен. Нечто, действительно связанное с тем, как я использую омническую энергию. Или это... я. Не знаю лучше подходящего слова. Использую его. Его руки опускаются, а затем Дзенъятта качает головой: — Я, должно быть, сбил тебя с толку, мой ученик. — Немного, — усмехается Гэндзи. — Но я искренне заинтересован. — Больше, чем любой другой человек, которого я встречал... кроме ученых. — Это было бы похоже на то, как если бы я объяснял Вам, что такое еда и трапеза. — Гэндзи отправляет в рот еще один пельмень: — Но я тоже хочу понять Вас, Мастер. Дзенъятта останавливается и смотрит на Гэндзи, который умудряется выглядеть таким счастливым, даже будучи занятым прожевыванием пельменей, а его глаза все еще скрыты частью визора. Дзен никогда не поймет вкуса, да, но Гэндзи наслаждается им, и это все, о чем ему нужно знать. Вместе с бледными шрамами и морщинистой кожей. С тем, что Гэндзи наконец-то показал ему свое лицо, хотя и частично. И он надеется, что это означает выраженное к нему доверие Гэндзи. И несмотря на то, что предварительное программирование говорит о человеческих стандартах красоты, Ирис в нем шепчет Дзену следующее: "Какие восхитительные губы". — Думаю, что теперь понимаю немного больше о еде. — Мм? — щеки Гэндзи кажутся еще более набитыми, чем помнит Дзенъятта, когда в последний раз видел, как тот клал пельмень себе в рот. — Определенно, мой ученик, ты явно наслаждаешься ей. Я приносил тебе слишком мало на завтрак. Губы Гэндзи сжимаются, он прищуривается, но для того, чтобы ответить своему учителю какой-нибудь остроумной колкостью, он слишком занят пережевыванием еды. С трудом сглатывает и смотрит на Дзенъятту, когда его желудок успокаивается. А затем надевает пластину нижней части маски: — Давайте тогда еще раз наведаемся в деревню.

- - - - - - - - -

— Это достаточно много, мой ученик. Ты сможешь все съесть? Гэндзи неопределенно пожимает плечами, балансируя руками множеством бумажных пакетов и контейнеров, некоторые из которых уже оказались на коленях у Дзенъятты: — Это на ужин: я не съем все сразу. И у нас есть холодильник. — Верно... И ты повстречал гораздо больше местных, пока мы осматривались. — Дзенъятта складывает руки вместе, обнимая пакет с едой. Если уж на то пошло, они провели больше времени за разговорами с местными деревни, а не просто за покупками. — Как только мы вернемся в монастырь, думаю, я удалюсь в свою комнату. — Это был долгий день, Мастер. Возможно, я поступлю также, — Гэндзи хмыкает. — Или присоединюсь к другим монахам. — Ты уверен? Ты же знаешь — у них нет моего стиля преподавания. Впрочем, они были бы рады твоей компании. Особенно Брат Мондатта. — Я тоже могу у них чему-нибудь научиться. Я постараюсь не заснуть.

- - - - - - - - -

Они начинают подниматься по наклонной дорожке к монастырю. Слова затихают. Дзен нарушает тишину только раз: — Есть ли у тебя еще вопросы? И Гэндзи останавливается. Еще миллион вопросов об Ирисе. О миллионе вещей, которые он пока не понимает, как собрать воедино. "У омников могут быть души, они думают и говорят, имеют собственный язык. Они могут любить? Понимают ли омники, понимают ли любовь? Почему этот вопрос всегда стоит на задворках его сознания?" И Гэндзи качает головой. Может быть, в следующий раз.

- - - - - - - - -

Гэндзи чувствует, как холодный воздух омывает его по достижению вершины, окруженной великими статуями монастыря. Теперь, по возвращению сюда, урок кажется Гэндзи сюрреалистичным. Далеким. Но нет, все это было слишком реально. И хорошо, слишком хорошо для такого, как он, но он примет это. Дзенъятта вот-вот поднимется по лестнице, и они разойдутся. Скорее всего, до конца дня. Он знает, что его Мастер любит проводить много времени за медитацией в одиночестве также, как он и любит компанию. Вероятно, они оба уйдут раньше отдыхать. И это было важно, важно позволить Дзену побыть наедине с собой в поисках Ириса внутри себя, но Гэндзи колеблется, когда сталкивается с коридором, ведущим вниз, к покоям других монахов, и поэтому он резко поворачивает назад. Гэндзи берет руку Дзенъятты, сжимает его запястье, а Дзенъятта, оборачиваясь, издает тихий изумленный звук. Дзенъятта ожидает очередной порции благодарностей от своего ученика, но вместо этого он потрясен, увидев улыбку: Гэндзи незаметно снял нижнюю пластину, скрывающую его челюсть. И так же быстро он возвращает ее обратно свободной рукой. Шея Гэндзи, кажется, напряжена, и по наклону его головы Дзен может сказать — он сосредоточен на своей правой руке, в значительной степени механической. Затем Дзенъятта чувствует статический разряд в ладонь, а Гэндзи, фыркая, отшатывается назад, отпускает Дзена. Толчок разряда распространяется по проводам и схемам, по сложной сети механизмов в кончиках пальцев Дзенъятты, настроенных только на ощущение давления, и все же ему щекотно, и тепло, и приятно... — Я... я ощутил это... — Вау. Я не был уверен, что это сработает. — Гэндзи нервно посмеивается, поглаживая ленту на затылке. — ...Спасибо. Это было приятно. — Дзен переводит взгляд со своей руки обратно на Гэндзи. — Ты всегда удивляешь меня, мой ученик. С этими словами Дзенъятта кивает ему, а Гэндзи отвешивает ответный поклон. — До встречи, Мастер. — Береги себя, мой Гэндзи, — Дзенъятта застывает, глядя со ступенек на другого, уходящего, — м-мой ученик, я имею ввиду. Конечно, он говорит об этом слишком поздно, и Гэндзи не ничего не отвечает. Дзен ощупывает руку, которую Гэндзи держал в своей, сжимает ее в кулак, находя более знакомое ощущение давления наряду с новым. Возможно, учителем между ними действительно был Гэндзи, поскольку единственное, чему Дзенъятта никогда не учился — прикасаться и чувствовать таким образом.

- - - - - - - - -

Ночью Гэндзи снимает маску. Он трет глаза, уставший, хотя ему, по крайней мере, не удалось заснуть перед Мондаттой вновь. Довольно большой подвиг после целого дня ходьбы, да еще и после обильного обеда. Однако, быть может, это было благодаря тому, что Мондатта оказался гораздо интереснее, теперь, когда Гэндзи стал лучше разбираться в духовности омников. Хороший учитель, он уверен, но не в его стиле, особенно когда рядом был Дзен. Он смотрит на свои руки: одна — покрытая шрамами плоть без доспехов, другая — из проводов и поршней, встроенным хранилищем оружия, всевозможных неестественных вещей. "Нервы и цепи, основа всех мыслей, простое электричество. Как и тепло, и давление, и боль, и удовольствие. Мы действительно очень похожи, даже если в этом и нет необходимости". Гэндзи достает книгу из кучи своих вещей. Он садится у окна, у которого стоит его ужин, и вдыхает свежий ночной воздух. Затем он одной рукой переворачивает страницы книги, а другой орудует палочками для еды. Старый дневник — не уверен в его возрасте. Он был небрежен, не все записывал, и, во всяком случае, ему приходится искать записи с полными датами. Но внутри оказывается фотография, и он чуть не прикусывает язык, когда видит ее. Гэндзи сглатывает, откладывает палочки в сторону, а затем поднимает фотографию, подставляя ее под падающий свет. Его большой палец и ладонь закрывают собой половину, в то время как вторая раскрыта для него. Его прежнее лицо. Без шрамов, цельное. Очень милое, если быть откровенным, и он задается вопросом: найдет ли кто-нибудь его милым в эти дни? Его прежнее лицо, старый друг, которого он давно не видел. Другое существо?.. Нет, прошлое со множеством сожалений, впрочем, как и его настоящее. Его прошлое. Гэндзи с грустью откусывает кусочек от еды, ладонь тщательнее прячет вторую половину фотографии, глаза все сильнее врезаются в его молодое "я". "Нет, это ты. Это та часть тебя, которой ты все еще обладаешь. Большая часть твоего тела едва ли выглядит так же. Твое лицо, твои глаза — все то же самое. Люди говорили, что ты похож на своего отца. Ранние седые волосы появляются в семье, из-за генов, из-за стресса, и твои появляются отдельными локонами, как у твоей матери. Твое лицо, твои глаза. У вас с братом одинаковые глаза, точно такие же карие". Его ладонь на мгновение отрывается от фотографии. Гэндзи быстро закрывает дневник, оставляет его подле упавшей фотографии.

- - - - - - - - -

"Я хочу тебе доверять. Я хочу верить, что ты никогда не хотел этого делать. Но это тяжело, так тяжело".

- - - - - - - - -