Notes of the soul

Жизнь — как рояль... Белые клавиши — это любовь и счастье. Черные — горе и печаль. Чтобы услышать настоящую музыку жизни, мы должны коснуться и тех, и других.

      Кейл сбежал подальше от людей и вечерних танцев. Подальше от чужих и грязных глаз. Туда, где ни один взор не сможет его настигнуть, где будет тишина, сопровождаемая собственным дыханием. Возможно, подошла бы мелодия, не та, которая наполнена весёлой бессмыслицей. А та, которая исходит от души.       Оборачиваясь назад, Кейл уже почти не слышал отголоски голосов аристократ и музыкальных композиций. Запыхавшись от бега, мужчина, на вид лет тридцати, попытался выровнять дыхание всё ещё оглядываясь на развилку коридоров, освещёнными лишь светом фарфоровой луны за широкими окнами дворца.       Он был похож на маленького мальчишку, что сбегал с нелюбимых уроков в школе, или же от родителей прочь. Ребячество. Это совсем не в его характере, но, чёрт возьми, пусть ему будет все равно и в этот раз. И он сделал.       До невозможности прекрасная комната растянулась перед ним, с окнами в пол вместо каменных стен, что выходили на внутренний сад, в центре которого располагалось величественное дерево, а там дупло, где белки сейчас спят. Не было, как днём, пения птиц, но звук сверчков; маленьких огоньков, пролетающих где-то в кустах и травах; звёзды, что смотрят вниз на людей; свет луны и лёгкое чувство внутри — лучшее, что можно придумать на данный момент. Кейлу нравиться шум ночи.       Ко всему прибавлял рояль, стоящий посреди эдакой «комнаты». Обсидианового цвета, без пыли на крышке. Его шаги, когда он приближался к инструменту, отражались от стен, создавая эхо — стены были достаточно высокими для этого. Он аккуратно открыл клапан, и ему открылись белые и черные клавиши, совсем как новые. Ему стало интересно, кто же играет на нём, и какие мелодии были сыграны уже. Кто же выливал свою душу на нем, становясь уязвимым до мурашек в костях.       Единственным спасением в его прошлой жизни, оказалась игра на рояле. И, казалось, у него был талант к данному хобби. Он не возражал. Конечно, тогда были те люди, которые доводили его до предела, и именно игра на данном инструменте помогала ему убежать. Убежать от гнетущих мыслей, перенаправляя их в нужное русло.       Возле него стоял маленький стульчик без опоры для спины, обшитый темным шёлком на подушке. Кейл попытался ухватиться за более разумную мысль, в виде вернуться домой с детьми, но другая уже захватила его полностью. Въелась в голову, и перед ним развернулось давнее воспоминание о том концерте, в публичном парке, где был рояль. Звук музыки в то мгновение. У Кейла зачесались руки, поэтому он поднял крышку, и уселся на стульчик перед музыкальным инструментом.       Пальцы неуверенно легли на клавиши, и, прежде чем начать, сделал глубокий вдох, для лёгких.       Кейл приветствовал эту мелодию как давнего друга.       Его руки всё ещё помнят ту мелодию, что часто напевал и наигрывал. Ту мелодию, что успокаивала потревоженную душу; ту, что можно описать все его чувства без слов. Абсолютно. Достаточно лишь сыграть, и внутренние страницы души вырвутся и полетят по ветру из нот и звуков, смешиваясь вместе, придавая ещё больше значение мелодии.       Кейл играл с закрытыми глазами, иногда открывая их, чтобы взглянуть на небо. Он вспоминал строчки песни, и его голос сам за него решил петь. Он был сам не свой, но об этом позаботится попозже.       Сейчас он лишь играет на клавишах своей души.       Руки передвигались с одних черных клавиш на белые и так по кругу. Он немного качался взад и вперёд, но это своеобразная привычка.       Мелодия превратилась в эхо, что разносилось, словно пыльца на свежем ветру, по всему дворцу. На мгновение все прислушались, даже шумная и игривая мелодия затихла в бальном зале. Тихий отблеск мелодии всё ещё проходил по зданию, так как зал, где проводился прием, был рядом с той комнатой, где был Кейл. Дворяне словно зачарованные, приостановились и задержались, словно загипнотизированные прекрасной нимфой. Альберу смотрел в сторону выхода, где всего несколькими минутами ранее исчезла красная макушка, и усмехнулся, легко и нежно, допивая из своего бокала высококачественное вино, вновь переключаясь на аристократ. Но все продолжали прислушиваться к гулу композиции, не задумываясь, что эта мелодия исходит из души одного человека.       Кейл играл и играл. Наигрывал на нотах своей души. Лишь некоторые узнают в ней отголоски него самого.

Музыка — более высокое откровение, чем вся мудрость и философия.