don't go.

save me from the ones that haunt me in the night,

                                     i can't live with myself, so stay with me tonight.

в палате раздавался надоедливый звук медицинских приборов. уже который день подряд это раздражало настолько сильно, что хотелось снести все к чертям. — он не может очнуться уже три чертовых месяца! - кричит осаму, ударяя кулаком по белой стене палаты. он захлебывается с гневе. он сдерживается, чтобы не разрыдаться прямо у тела оды. он держится ради него. — господин дазай, соблюдайте спокойствие, не забывайте, что вы находитесь на территории больницы. - строго произносит врач и выставляет парня из палаты. - вы целые дни проводите рядом с ним, не тратьте время так бездарно, возвращайтесь домой и займитесь собой. вы ужасно исхудали и выглядите как труп, вам бы нормально отоспаться. от вашего присутствия вряд ли что-то изменится. - мужчина положил руку на плечо того и посмотрел на него с сочувствием. доктор прекрасно видел, как молодой человек переживает за друга, но ничего не мог поделать. состояние оды было тяжёлым, а прогнозы врачей были не утешительные. шансов, что он придет в сознание, было катастрофически мало. – господин дазай, господин дазай, тошно слышать одно и тоже по нескольку раз. - резко убирает руку со своего плеча и направляется к выходу из больницы. еле добравшись до квартиры на ватных ногах, ослабевший дазай скатывается по стене вниз, устремляя взгляд куда-то в пустоту. - на твоём месте должен был быть я, ода. это я должен был истекать кровью в той чертовой подворотне. почему ты такой идиот? почему ты не послушал меня. – говорит в стену, разматывая бинты на руке. касается новых, еще таких свежих ран. кожу неприятно щиплет, давая понять, что шатен еще жив. опираясь о стену рукой, дазай доходит до ванной. взгляд падает на отражение в зеркале. осаму действительно был похож на труп: впалые щеки, бледная, практически прозрачная кожа, синяки под глазами, выглядывающие из-под рубашки острые ключицы, трясущие руки, полумертвый взгляд куда-то в пустоту. фыркнув, дазай открывает шкафчик над раковиной, достаёт лезвие, к которому не притрагивался с момента встречи с одой. - я обещал тебе, что не буду делать этого, но я оказался слишком слабым. – с кривой улыбкой осаму рассекает себе кожу, оставляя на себе багровые глубокие полосы, из которых начинает сочиться бисер маленьких рубинов. руку сводит, отчего лезвие падает на кафельный пол. дазай падает на колени, перехватывая руку. из груди парня вырывается истерический сдавленный смех. - господи, ода, почему ты побежал защищать меня от этого придурка, почему?! – кричал дазай в пустоту, будто бы его слова должен был кто-то услышать. - ты обещал, что будешь жить, ты обещал, что не оставишь меня. я не хочу быть один, прошу…не оставляй, ода. – повторял в порыве истерики, будто мантру, шатен, сжимая руками голову так, что побелели костяшки. с полок полетели все предметы личной гигиены, корзина для белья была перевернута. осаму лежал на полу ванной, по которому размазалась кровью. дазай сжимал белую рубашку, которая тоже успела местами окраситься в красный. по щекам парня катились слезы. за несколько лет одасаку стал для него самым близким и важным человеком. он стал тем, кто скрыл ноющее одиночество дазая, которое он пытался убрать, слоняясь по барам и мимолетным связям. тишину прервал звонок врача и фраза: - «ода очнулся. он ждет тебя». сердце пропустило удар, а затем второй и третий. дазай будто бы сам вышел из комы.