Аккерман в твоей постели

      Тишина лохматым клубочком разгуливала по коридорам штаба, затерявшегося где-то в окрестных лесах Троста. Это добротное каменное здание, когда-то, точно не одно десятилетие назад, служившее поместьем местного зажиточного фермера, теперь стало временным домом для потрёпанных боями разведчиков. И ведь оно снова исключительно выполнило свои обязанности, впустив изнурённых солдат в объятия покоя и природы.       Это был уже седьмой день их пребывания вдали от стен, городов и, конечно, титанов. Затянувшийся отпуск стал настоящим чудом в суровых военных буднях. И капрал до сих пор не мог поверить собственным глазам, хотя каменную маску безразличия упёрто не снимал. Вот ещё, будет он делится своими эмоциями! Не дождутся.       А его юный отряд, напротив, вошёл во вкус этого чудесного отпуска, уже на второй день, хорошенько отоспавшись, отправился по местным посёлкам. Поэтому днём в штабе царил покой. Пустые коридоры щедро заливались молодыми весенними лучами, и неторопливо меряя их шагами от кухни до своего кабинета, Леви едва заметно улыбался. Тишина, кружка любимого ароматного (можно сколько угодно описывать этот дивный напиток) чая и милосердная погода стали для него бальзамом на душу.       Он мог понять своих ребят, потому что сам когда-то был такой же кипящей бурлящей смесью. Но со временем, а ещё с опытом, болью и утратами, ценности изменились, причём координально. Незыблемым остался только его внутренний закон совести и морали. Но это уже совсем другая история. Единственное, что до сих пор не поддавалось его понимаю, была Аккерман — та самая бойкая и упрямая девчонка, которую негласно назначили ему на замену. В общем-то, он сам уже с этим смирился и даже согласился. Хотя вредная мысль, что его сводят со счетов, покоя по-прежнему не давала. Задетое самолюбие — опасная вещь. А Аккерман вечно приходилось принимать на себя эту бурю просто за то, что она такая, какая есть.       Едва ли на третий день капрал стал замечать её присутствие в штабе днём, когда все товарищи разгуливали где-то в ближайших деревнях. Она не разделяла их настроения, рвения вляпаться в неприятности. Дальновидность и предусмотрительность были её добрыми чертами. Но провидению стало угодно, чтобы в неприятности вляпалась как раз-таки рассудительная Аккерман. Что самое любопытное — неприятности не менее чудные, чем этот отпуск.       За все эти дни они с капралом, когда оставались одни в штабе, почти не пересекались. По крайней мере, она прилагала к этому усилия. Иногда, выйдя с лестницы, он мог застать её статную фигуру с ярко-красным шарфом на другом конце коридора. И уже в следующую секунду она скрывалась из его поля зрения. За пару дней это даже стало напоминать затейливую игру. Капрал всё чаще стал появляться в пустых коридорах, надеясь наконец поймать эту шуструю мышку за хвост. Но пока всё было мимо, если так можно выразиться.       И в этот день он снова, как заинтригованный кот, брёл по коридору с кружкой горячего чая, внимательно всматривался в очертания окружающих предметов и внимал малейшим шорохам. Время уже было после полудня, а Аккерман так с утра и не промелькнула в спокойствии штаба. Это как-то настораживало. Он проходил по второму этажу, где как раз располагались комнаты солдат, и бросил пристальный взгляд на одну деревянную дверь. Это была её комната. Но светящийся в щёлке задвинутый засов дал понять, что искать там было нечего.       Вздох разочарования прозвучал в тишине коридора. Раз ненужных свидетелей рядом не было, он мог себе позволить даже такое. В голове прошла борьба эмоций, и к тому моменту, когда он уже свернул на лестницу, она закончилась победой смирения. Как бы не хотелось посмотреть в её бездонные графитные глаза, он принял тот факт, что сегодня этому не бывать. Шаг на первую ступеньку заставил его обратить внимание на кружку. Чай тоже хотелось попить в кресле у окна.       Странный шорох мягкими лапками добрался до его слуха. Леви машинально замер, поднял голову и цепким взглядом всмотрелся в серебристые очертания лестницы. Там не было окон. В силу привычки он воспринимал всё с недоверием и осторожностью, сверкая сапфировыми радужками, всматривался в призрачные переливы света и тени, пока наконец не наткнулся на такой же пристальный взгляд двух больших кобальтовых глаз с графитными прожилками.       Неожиданно. Причём глаза эти смотрели на него с пола. Брови резко изогнулись от шока, когда в голове возникло понимание, что перед ним кошка. Чёрная, с белым галстучком, носочками и кисточкой на хвосте, которым она медленно помахивала из стороны в сторону. Против кошек он ничего не имел, но и разрешения тащить их в штаб тоже не давал! И что за самоуправство! Но капрал на удивление дружелюбно отнёсся к этой пушистой гостье, которая не сводила с него внимательного взгляда.       Хмыкнув так, как будто докопался до истины, Леви с усмешкой заметил:       — Не красиво всё-таки устраивать такие засады.       После его слов кошка в подобной усмешке прищурила выразительные глаза и дёрнула усами. Даже если бы она могла говорить, эти жесты всё равно были гораздо красноречивее.       Он снова хмыкнул, на лице мелькнула косая улыбка, а потом продолжил:       — Если нечем заняться — здесь наверняка полно мышей.       Привычная колкость, а за ней отрешённость, какие бы планы не строил Леви, повлекли за собой совершенно обратную реакцию. Он направился дальше, миновав пушистую гостью и даже не взглянув на неё. А она, в возмущении зашевелив усами и дёрнув хвостом, последовала за ним. Мягкие лапки беззвучно взбирались по каменным ступеням, а когда капрал остановился у двери своего кабинета и резко обернулся, кошка снова красноречиво посмотрела ему прямо в глаза, на своём языке мурча: «Что мне до мышей? Какой же вы невыносимый!».       Он прочитал эту фразу по глазам, по резким и недовольным движениям хвоста и криво ухмыльнулся в ответ. Но когда она нагло юркнула в кабинет вперёд него, он даже не бросил очередной колкости. Со странным довольством закрыл дверь и упал в удобное старенькое кресло у окна. Сказать, что кошка не привлекала его внимания — сделать ошибку. Привлекала, только складывалось впечатление, что он был рад её присутствию.       Поэтому, когда она по-хозяйски запрыгнула на подоконник и села на задние лапки прямо напротив него, он молча положил перед ней кусочек сыра.       — Твой любимый,— тихо прокомментировал он, заметив с каким довольством гостья взялась за угощение.       Она бросила пронзительный взгляд, беззвучно отвечающий на его слова: «А вы прям всё знаете. Ну да, нравится мне». И снова довольная усмешка мелькнула на его губах.       Так и кружка опустела. Свежий молодой ветерок приносил в с собою весточки от весенних лесов и полей и ароматными письмами закидывал их в открытое окна. Птицы резво носились по крыше, играя с ним и без умолку щебеча. А они всё не отрывали глаз от окна, смотрели куда-то в безбрежное море лазурного чистого неба. Иногда капрал бросал внимательные взгляды на эту статную фигурку на подоконнике, остренькие ушки и длинный пушистый хвост. И неуловимые любопытные мысли витали в его голове.       Он нашёл, к своему удивлению, что присутствие гостьи совершенно не помешало ему сосредоточиться над работой — этой муторной бумажной волокитой. Скорее наоборот, её утробное бархатное урчание, расстворившееся в далёкой песне сверчков, чудесным образом собрало мысли воедино. Он за один вечер управился с тем, что планировал сделать за три дня.       За окном пьяные виноградные сумерки уже в волю разгуливали по окрестностям. На прозрачном небе зажигались молоденькие звёздочки. А кошка, свернувшись клубочком, мирно дремала под настольной лампадкой. И медовый свет игриво бродил по её смольной шерсти. Где-то на нижнем этаже уже и затихли бодрые весёлые голоса солдат, и в доме снова воцарилась тишина.       Капрал отложил в сторону последнюю бумагу, полностью заполненную. Теперь ему можно было расслабиться. Обязательства свои и поручение он выполнил. Шорох заставил пушистую гостью немного приподнять голову, и её настороженный взгляд наткнулся на усталые довольные глаза капрала. Он сонно потёр рукой лоб.       — Ну вот и всё.       Голос прозвучал в бархатной тишине на редкость мягко. Вялыми неторопливыми шагами он направился к узкой деревянной дверце в углу комнаты, а через несколько минут вернулся оттуда уже без пиджака, выглаженного жабо на шее и строгих костюмных брюк, а в широких штанах и без рубашки. На кончиках угольных волос блестели хрустальные капельки воды, и ласковый запах мыла разбредался от него по всей комнате.       Его помощница снова дёрнула усами, стоило ему только появиться в тех дверях с пеленой мыльного запаха за спиной. Чего ещё она от него ожидала? Внимательный взгляд широко распахнутых кобальтовых глаз смело разгуливал по его силуэту. Но капрал не обращал никакого внимания. Ловко сменил маску безразличия на маску усталости и сонливости. Поэтому, даже не взглянув на неё, он погасил лампадку и с упоением забрался под одеяло.       Буквально через минуту послышались недовольные фырчания, шорох, и небольшая тёмная фигурка опять оказалась прямо перед ним. В звенящей темноте эти удивительные глаза переливались, как настоящие сапфиры. Удобно устроившись на простыни напротив, кошка искоса взглянула на него, давая понять, что мог бы и пригласить.       Ласковая усмешка затерялась в подушке, но он всё равно извинился без слов. Медленными и аккуратными движениями стал поглаживать её за ушками. А в ответ послышалось благодарное урчание. Оно заменило колыбельную, укрыло сознание мягким и тёплым одеялом и навеяло чувство глубокого спокойствия.

***

      Безбрежное полотно неба незаметно начали пронзать острые мятные сабли, а над горизонтом медленно вздымалась золотистая пелена света, предвещающая рассвет. Окно на ночь так никто и не закрыл, и по комнате в волю разгуливал неприлично свежий наглый сквознячок. Именно он шутливо заиграл смольными тяжёлыми волосами и пощекотал по озябшей коже, беспринципно вытащив Аккерман из дивного царства снов.       Ей снился странный сон, поразительно реальный, словно это произошло на самом деле. Словно она действительно оказалась в шкуре пушистой характерной кошки, с которой капрал на удивление нашёл общий язык, для которой он стал объектом очень ярого интереса.       Серебристый туман в голове — последние отголоски сна — рассеялся, а на его месте возникли шустрые мысли, теребящие всё, что осталось в памяти. Она думала, что это просто шутка подсознания. Внутренний реалист, сама наивность так думали. Длинные чёрные ресницы едва дёрнулись, она так глубоко и крепко спала, что даже блеклый свет стал непривычным.       Ещё совсем размытые очертания комнаты и кровати уже показались незнакомыми. У неё в комнате не было этого высокого пятна, явно какого-то предмета мебели, вроде этажерки, напротив кровати. Неуверенный взгляд скользнул ближе, на человеческую фигуру прямо рядом с ней. В голову как будто прилетел булыжник. Она шокированно распахнула глаза. Сон испуганно юркнул прочь, и до этого ленивое сердце вдруг начало так сильно колотиться о рёбра, что и дышать стало трудно.       В голове, больно ударяясь о черепную коробку, заметался целый неуправляемый рой вопросов. И самый главный: как она здесь оказалась? Как она оказалась в кровати капрала? Вроде не пили в последние дни. Да и кто такая Аккерман, чтобы она напилась до бессознательного состояния? Вы её с кем-то путаете. И память предательски помалкивала, нервно хихикая в сторонке.       А капрал спал. Аккерман никогда не видела его лицо таким спокойным. Каждая мускулка была расслаблена, а на губах застыла призрачная улыбка. Он подложил одну руку под подушку, и тёплое одеяло хитро оголило его жилистое плечо. Один взгляд на эту картину — вопросы в голове Аккерман вдруг кто-то поставил на паузу. Она с неприкрытым интересом начала бродить глазами по его выбритому затылку, на который спадали грубо остриженные угольные волосы, по рельефу мышц, которые гармонично переплетались между собой. На долю секунды в её глазах зажёгся яркий огонёк. Но она тут же себя осекла, мысленно дала подзатыльник. Не положено думать о таком! Беспредел!       Она зажмурила глаза, сама наивность подсказала, что всё это тоже может быть шуткой подсознания. Но нет. Ничего не изменилось. Вопросы вопросами, а с этим нужно было что-то делать. Как же ей теперь смотреть ему в глаза? Стыд беспощадно вторгся в голову, и на щеках разлилась багряная краска. Дожидаться того момента, когда он проснётся, она точно не собиралась. По-прежнему верилось, что ничего такого не было. Всё дело в кошке. И может, капрал сам не знал, что произошло.       Затаив дыхание, Аккерман тихо выбралась из-под одеяла. Одна белая рубашка на ней, которая едва спускалась ниже бёдер, добавила неловкости и стыда (он уже королём засел в её голове). Бардак какой! Высокая деревянная дверь выглядела настоящей спасительницей. Только бы добраться до неё. А дальше всё останется просто сном. Босые ножки едва слышно зашуршали по скрипучему деревянному полу.       Ей осталось только протянуть руку к ручке и открыть дверь.       — Аккерман,— сонный голос послышался за спиной.       Она замерла на месте, как парализованная. По всему телу в волю прошлись все двести двадцать. А через секунду нервный глоток вонзился в пелену тишины.       — Я, конечно, понимаю, что кошки не отличаются учтивостью. Но уже в этот раз можно было попрощаться.       Она, как та самая ошалелая кошка, мотнула головой, так что крупные тяжёлые пряди волос ударили по лицу, и уставилась на него с недоверием, изогнув одну бровь.       — Что значит: в этот раз?— вопрос прозвучал с пылким возмущением.       Капрал усмехнулся, перевернулся на другую сторону, к ней лицом, и с неприкрытым интересом окинул внимательным взглядом её стройную фигуру в одной белой рубашке. Она была готова сквозь землю провалиться. Рефлекторно дёрнула за ткань, хотя рубашка от этого длиньше не стала, и закусила губу.       — Ты уже во второй раз уходишь молча. А о том, как появляешься, я вообще молчу.       Гулкий хлопок прокатился по комнате, а её собственная ладошка загорела от этого удара по своему же лбу. И пакостная память ведь опять с каменным лицом поднимала лапки и уверяла, что ничего не знает.       — Во второй?..       — Ага,— издевательски протянул капрал, вставая с кровати.       — Какой кошмар!— кипящим шёпотом воскликнула она, прислонив обе ладони с красным горячим щекам.       — Ага,— насквозь пропитанное усмешкой.       Он не скрывал ни единой эмоций. Открыто с неё забавлялся, на губах застыла интригующая улыбка, а глаза таинственно и довольно светились. Аккерман подняла настороженные глаза с расширенными зрачками, дала хорошую пощечину своей спящей храбрости, и настойчиво спросила:       — А…у нас что-то было?       Её голос, требующий немедленного ответа и пристальный взгляд заставили его приподнять одну бровь. Он не отвечал, тянул время и смаковал этот момент.       — Раз вы не отвечаете, значит не было!— с облегчением выдохнула она,— Правда же?— испуганные глаза снова впечатались в него.       — Смотря что ты имеешь ввиду,— остренькая издёвка заставила её красные щёки вспыхнуть с новой силой.       Она усмехнулась в голос, убрала ладони от лица и бросила ему смелый дерзкий взгляд.       — Вы всё острите, капитан! Значит, точно не было. Я пойду, до свидания!       Мотнув на последок блестящими смоляными волосами, она расстворилась в темноте коридора. И последнее, что успел заметить капрал, был её стройный силуэт с точёной талией в тонкой белой рубашке. Грациозна и легка, как кошка. Как своевольно оказалась в его комнате, так и ушла. Неисправима.       Он хмыкнул. Губы ещё сильнее растянулись в улыбке, а глаза прищурились от довольства. Она опять не о чём не предполагала. То ли наивная, то ли хитрая. Если их не вызовут экстренно на службу, то всё повториться снова через пару дней.

«Действительно, до свидания, Аккерман».