Аномалия

Пётр проспал всё на свете и отчаянно опаздывал на утреннее собрание по результатам ноябрьской вылазки. На ходу допивая кофе, он мчался по коридору, зажав под мышкой папку с материалами дела. До переговорки номер восемь он добрался на пять минут позже начала летучки, постучал в дверь и тут же приоткрыл её, заглянув внутрь. Шторы на окнах переговорки были задернуты, и в помещении царил приятный полумрак. Единственным источником света был экран, на который проектор транслировал изображение. В отсвете экрана Пётр увидел профили сидящих вокруг длинного прямоугольного стола коллег. Расположившийся ближе всех к двери Андрей обернулся и шикнул на Петра, который как можно тише прошмыгнул на свободный стул слева от товарища, взгромоздив кофе и папку на стол. Усевшись, он поднял глаза на голубовато-белый квадрат, выделявшийся в темноте переговорки. Застывшее на экране изображение со слайда в мельчайших деталях передавало кульминационный момент знакомства с новым объектом: рухнувшая на колени напарница, раскинувший в панике руки Василий, бегущий к аномалии Пётр. Сам объект при этом выглядел крайне невинно и этим чрезвычайно смущал — с экрана на присутствующих пялилась молодая одутловатая женщина, каких миллионы. Встретив такую на улице, Пётр прошел бы мимо, максимум решив, что она — продавщица колбасного отдела ближайшей «Пятерочки». В углу снимка с камеры Василий вкрячил фоторобот, собранный со слов Андрея. Изображения совпадали. Пётр взялся рассматривать детали пережитого момента. В голове его невольно пронеслись воспоминания того утра — ощущение удушья, адский скрежет помех... он вздрогнул и неожиданно покрылся мурашками от противоречия между изображением на экране и тем, что он видел через поляризатор. Чтобы как-то отвлечься, он схватил стаканчик и отхлебнул омерзительный теплый кофе. Василий переключил на следующий слайд и, прочистив горло, обратился к сидящим в свойственной ему изобилующей канцеляритом манере. — За прошедшие две недели, пока мы прохлаждались на карантине, были проведены работы по сбору и классификации информации об объекте. Взгляд Петра продолжал выхватывать нюансы и особенности объекта — невыразительное лицо, черные волосы, длинный острый нос, некоторая едва заметная асимметрия всех черт поверх всего... изъяны камуфляжа? Взгляд опустился на черные джинсы, обхватывающие массивные ляжки, лакированную обувь, которая подошла бы бухгалтерше из СССР. — Как вы знаете, изловить и изолировать объект нам не удалось, но удалось локализовать место его гнездования и некоторую.. эмм... эм... скажем так, социальную ячейку вокруг, — монотонно бубнил Василий, — ну, не совсем вокруг него, а вокруг оболочки которую он, скажем так, эмм... эммм... транслирует наружу... — Мимик... — уныло констатировал сидящий рядом Андрей. — Мимик, — не менее уныло подтвердил Василий, — мимическая оболочка которого зависит от канала передачи, что, конечно же, делает все намного сложнее. Мы провели некоторые исследования... не вступая в контакт, так сказать, — опросы всякие, измерение уровней излучения... безопасные методы, в общем, и выяснили, что способов посиять у объекта множество, только известных нам не менее пяти. Следить за всеми мы не можем, у нас нет ресурсов для этого. Взяли два самых простых и популярных — интернет да несколько человек из окружения. Он перещёлкнул на следующий кадр, содержавший таблицы и графики. Протянул руку, взял со стола лазерную указку и, кликнув кнопкой, подсветил гистограмму на слайде. — Вот тут у нас, кстати, результаты опросов очевидцев. Вот тут вот обратите особое внимание... — Василий обвел в кружок один из разделов. Пётр, сощурив глаза, всмотрелся в подсвеченную область, рядом шевельнулся Андрей, чуть склонил голову, читая информацию. Графики щетинились столбцами гистограмм, отображали количество положительных отзывов об объекте относительно времени, проведенного рядом с ним. Распределение было асимметричным, хвост гистограммы, формой напоминающей бронтозавра, уходил далеко влево, как бы намекая, что, чем дольше ты находишься рядом с аномалией, тем сильнее ты облучаешься... опыляешься.. .попадаешь под воздействие? В попытках подобрать нужный термин, Пётр внезапно вспомнил, как нежно касалась его щеки серебристая паутина, как умиротворяюще разливался в мозгу успокаивающий шепот, и его передернуло. Инстинктивно он поднял руку и провел по щеке. Возникло острое желание умыться или, на худой конец, вытереть щеку платком. — ...Не просто мимик, а еще и социально адаптированный. Столько с ним людей общается, не убегают после первой встречи, как так выходит.. А только гражданских опрашивали? — поинтересовался, дочитав, Андрей. — Всех опрашивали, — Василий щелкнул пультом, переключив на следующий слайд — вот, например, отчеты от наших, как видишь, и твой тут... Отчеты от сотрудников Фонда не сильно отличались от опросов обычного люда, набирая позитивные обороты от ноля до бесконечности за шестьдесят условных временных единиц. Немного лучше обстояли дела у людей, которые не контактировали с объектом лично, видимо основная доза то ли опыления, то ли облучения передавалась через непосредственный и очень тесный контакт. Глядя на все эти графики, Пётр попытался прислушаться к своим внутренним ощущениям, с некоторым ужасом ожидая нащупать в себе зачатки обожания, но никаких особых эмоций не обнаружил. Это наводило на мысли о том, что просто «склеиться» с объектом недостаточно, необходим еще какой-то дополнительный катализатор — но какой? Пётр открыл папку, достал листок, ручку и сделал пометку — подумать над этим вопросом позже. Василий снова переключил слайд и продолжил: — Итак, что мы имеем. Во-первых, мы не знаем и не можем определить класс объекта. Во-вторых, мы не совсем понимаем эффекты от взаимодействия с объектом, не представляем, чем нам грозит объект в будущем, сможем ли мы его хранить и если да, то как. Сейчас задача номер один — определить сценарий изучения аномалии, чтоб ей пусто было... — неожиданно нервно завершил свою речь Василий, — для этого мы все тут собрались. С дальнего конца ряда подал голос тёмный силуэт, оказавшийся женщиной: — Объект — мимик, эмпирический сценарий нам не подходит, предлагаю подсадить к нему кого... — И кого же? — Да кого угодно, кого не жалко. Нацепим на него каких датчиков, и пусть следят. Может еще от руки отчёты писать для сравнительного анализа, так сказать. Так мы быстрее поймем, что он из себя представляет и в чём же его суть. — Эхехехе... сердца у вас нет, — притворно вздохнул Василий и довольно добавил, — но вариант мне нравится. Однако он не спасает от некоторого рода... эм... эм... когнитивных искажений, ведущих к неверной интерпретации и возможной полнейшей дезинформации. — Так давайте и внешнее наблюдение обеспечим? Почему нет? — Зависит от интенсивности излучения. Если мимик мощный, в какой-то момент мы начнем терять людей. Чтобы этого не случилось, нужно будет обеспечить работу по вахтовому методу, а где мы столько персонала возьмём? У нас не только этот объект на балансе, есть другие места, где надо бы вмешаться и поднажать. — Волонтёров обэспэчим, — подал голос еще один темный силуэт, на этот раз, судя по тембру и тягучему, как патока, акценту, — мужчина в возрасте, южанин. — И кто этим займется? У вас есть подобный опыт? — Конэшно есть... — заверил старикан из тёмного угла, — и вэсьма удачный. Один раз на организацию врэмя потратим, а потом органически будет на автомате база наращиваться... как с насэкомыми вышло, так и тут. — Вариант не идеальный, но вполне рабочий, — хмыкнул Василий, — еще какие-нибудь идеи есть? Публика промолчала. — Негусто, — кисло подытожил опер. — Ну тогда будем работать с тем, что есть. Василий оглядел собравшиеся в темноте силуэты, потом вздохнул, со скрипом отодвинулся на стуле от стола, дошел до стоящего в дальнем углу комнаты шкафа и вынул оттуда диск с буквой D на коробке. Вернувшись на свое место, вставил диск в ноутбук и, дождавшись пока старенький компьютер считает информацию, вывел изображение с диска на проектор. — Итак... жертва, — объяснил свои действия Василий. — По регламенту организации это должен быть класс D. Сейчас доступного персонала D-класса не так уж много, придётся выбрать из того, что есть — прошу внимание на экран. На экране отобразилось десять фотографий: пять мужчин, четыре женщины и одно странное существо неопределённого пола. Пётр принялся привычно читать карточки сотрудников, расположенные под фотографиями. Каждый раз, когда дело доходило до выбора жертвы, Пётр пытался ориентироваться не только на внешность. Почему? Он не знал, уж явно не потому, что хотелось угодить многочисленным объектам фонда. Скорее пытался как-то договориться с совестью и послать на вероятные невероятные муки какого-нибудь откровенного говнюка. Но, по традиции, подробностей о том, как класс D вдруг стал классом D, в описаниях не было. Там были обычные ТТХ: возраст, рост, вес, некоторые пристрастия и особенности и на этом всё. Видимо тот, кто составлял картотеку, предвидел сердоболов по типу Петра и решительно отсекал любую информацию, способную повлиять на выбор, дабы сделать его наиболее непредвзятым. — Ну, что думаем? — спросил Василий, когда все дочитали текст на слайде. — Кого зашлем? Мужчину? Женщину? Смешную третью опцию? Пётр вспомнил странную реакцию аномалии на безымянную напарницу из их первой вылазки и подал голос: — Думаю лучше не женщину, одна уже была и объект отреагировал крайне агрессивно. — Думаешь? А гражданских баб вроде не трогал, — отверг его предположение Василий. — Может, не трогал, а может, и трогал, просто мы об этом не знаем. Может, они уже все — выеденные скорлупки, а мы чем-то облучены после общения с ними... — вступился Андрей. — Ну а что ты предлагаешь тогда? Послать настоящего мачо? — перебил Василий и ткнул в карточку номер один на экране, с которой на них смотрел мускулистый смуглый брюнет, заросший трёхдневной щетиной. — Нэ пойдёт, — вдруг подал голос из угла старикан. Пётр попытался его разглядеть получше, но тот отодвинулся в тёмный угол, где на него не падал свет от экрана, и вещал оттуда. — Нужно что-то более нэйтральное. Мы видели его реакцию на жэнщин, но нэ знаем, как объект рэагирует на мужчин, а ведь там что угодно случиться можэт, просрэм рэсурсы. Надо что-то такоэ подобрать, на что объэкт сам натянет любой образ... он жэ мимик, вот пусть и намимикрируэт себе проэкцию, — сидящий в углу дед умолк на минуту, — думаю номэр шэсть — ближайший к желаэмому вариант. Андрей и Пётр разом повернулись к экрану и посмотрели на номер шесть. С фотографии на них лыбилось блеклое существо неопределённого пола. Короткие остриженные волосы ершиком топорщились над высоким лбом, светлые рыбьи глаза над длинным носом пялились в никуда. — А какого он.. она... это.. пола? — нарушил молчание Андрей. — Да уж не женщина, слава богу... — буркнула со своего места единственная присутствующая на летучке девушка. — Хорошо, Зураб Апазович, — резюмировал Василий, проигнорировав реплики остальных, — раз вы говорите — номер шесть, значит, номер шесть, так тому и быть. Осмотр кандидата и дальнейший инструктаж проведем завтра, приглашения с временем и местом я отправлю всем участникам на почту. На сегодня это всё. Все зашевелились, вставая и отодвигая стулья, продвигаясь к выходу. Все, кроме Зураба, который так и остался сидеть в темном углу. Пётр тоже встал и, направляясь к двери, насколько это было возможно сделать незаметно, вывернул шею и кинул взгляд в полумрак угла, пытаясь в темноте рассмотреть хотя бы приблизительно черты лица одного из управляющей пятёрки. Так ничего и не разобрав в полутьме, он вышел из помещения.

***

Вообще Пётр очень любил свою работу, любил коллег, любил элемент непредвиденности и неожиданности и полную неясность в плане чего же день грядущий приготовил. Его не пугали назначения на неизвестные объекты невыясненного генеза, бессонные суточные смены и перспективы однажды спиться, глуша рабочий стресс в ближайшем баре или дома перед телевизором. Единственное, что Пётр недолюбливал — это необходимость отправлять класс D в неизвестность. Неуместная в его профессии эмпатия после каждой отправки очередного бедолаги в никуда отдавалась в Петре неврозом и дурными снами. Вернувшись с совещания домой, открыв почту и прочитав приглашение на грядущий инструктаж, Пётр слегка опечалился времени, назначенному на полдень. Никак нельзя было отвертеться, сославшись на «проспал», «застрял в пробке» и прочие отмазки честного человека. Поэтому, проснувшись утром следующего дня, приняв для бодрячка ледяной душ и почистив зубы, вместо обычного кофе-чая Пётр прибег к мерам, которые крайне не одобрял и не любил. А именно — накатил «успокоительного номер четыре», специальной разработки Фонда, призванной усмирить эмпатию, успокоить нервы и включить холодный расчёт. Растворившись в недрах желудка, «четвёрка» накрыла безапелляционно мощно, из головы выветрились навязчивые мысли, душа метнулась из одного конца сострадательного спектра в другой, и Пётр осознал себя чем-то средним между весами и калькулятором — расчетливым измерительным прибором, способным выдавать сухие решения безо всяких сантиментов и соплей. Ощущение немного приободрило, и Пётр уверился, что со всем справится. C этой мыслью он оделся, собрал сумку и выдвинулся в офис. До офиса он добрался вторым — зайдя на корпоративную кухню, чтобы таки сделать себе пропущенный утренний кофе, он увидел там изрядно переживающего Андрея. Тот сидел, облокотившись локтями на зашорканный пластиковый стол и теребил кудряшки длинными нервными пальцами. — Впервые? — спросил Пётр, не здороваясь, и Андрей молча кивнул в ответ. — Не волнуйся, много от нас не понадобится, мы мелкие сошки. Разве что инструктаж провести, решения мы не принимаем... — брякнул Пётр и порадовался действию «четвёрки». Сам он был спокоен как королевский питон, а потому звучал убедительно. Лицо Андрея заметно расслабилось, и он слегка улыбнулся в ответ. Пётр дошёл до кофемашины, выбрал режим на два стаканчика эспрессо и ткнул в кнопку «Запуск». Пиликнуло смс-извещение. Пётр подхватил готовый кофе, донес до столика, за которым сидел Андрей, поставил один из стаканчиков на стол и открыл сообщение. Василий посредством современных технологий приглашал их в смотровую, где должно было состояться знакомство с кандидатом в жертвы. Пётр вручил Андрею его кофе, забрал свой со стола и кивнул головой в сторону выхода, вместе они направились к лестнице, ведущей вниз. Все смотровые находились в подвале офиса — помещении без окон, переговорок, перегородок и прочих излишеств, призванных создавать комфорт. Начальник ждал их внизу. Он сидел на небольшом раскладном стуле, прямо напротив кандидата. В руках у оперативника была синяя папка с завязанными белыми тесемками. Пётр обвел взглядом помещение, сотрудницы со вчерашнего собрания нигде не было, видимо инструктаж был только для «своих» — тех, кто соприкоснулся с объектом лично. Одинокая лампа, расположенная прямо над кандидатом, сидящим на стуле посередине комнаты, выхватывала его в круг света. Остальная часть комнаты тонула во мраке, что за привычка у них тут такая сидеть в темноте? Пётр поздоровался, Василий кивнул в ответ, кандидат в жертвы промолчал, глядя перед собой в одну точку. Пётр подошёл поближе и с приглушенным любопытством осмотрел жертву. Парень производил странное впечатление — он словно был тут, рядом, только руку протяни, но в то же время никак не ощущался. Как будто стоит отвернуться — и ты забудешь о его существовании навсегда. Приглушенные эмоции не давали Петру возможности адекватно оценить впечатление, но рациональная часть разума отметила небольшой рост, некоторую нервозность и болезненную худобу существа. Сидя на стуле, тот едва доставал ногами до пола, нервно дергая одной из них. Костлявая коленка в слишком свободных джинсах ерзала под тканью туда-сюда. — Что думаешь? — спросил сзади Андрей, видимо, тоже рассматривавший жертву. — Эээ... — протянул Пётр — кофе? Парень отвлекся от созерцания собственного мира и поднял на Петра рыбьи глаза. Слегка улыбнулся и кивнул, принимая из рук сотрудника бумажный стаканчик с черной жижей. — Нэплохо... растопили лёд, так сказать... — знакомый старческий голос из очередного тёмного угла частично объяснил Петру необходимость затемнения и конспирации, — ну раз всэ в сборэ, начнэм инструктаж нашэго «добровольца». Василий, встал, выудил откуда-то из темноты еще два стула и поставил их по периметру светового пятна. Все трое уселись — лицом к бедолаге, спиной к высокому начальству. Андрей отхлебнул кофе, Пётр, не зная, куда деть руки, сложил их на груди. — Ну, Пэтр, — прожурчал откуда-то из темноты Зураб, — посвятите уважаэмый класс D, c чем ему прэдстоит столкнуться. — Для начала, как вас зовут? — поинтересовался у жертвы Пётр. — Федя, — неожиданно высоким дребезжащим голосом ответил тот. — Хорошо, Фёдор, давайте начнём... И Пётр просветил. Пётр последовательно изложил Фёдору факты, известные об объекте, опустив подробности в виде собственных реакций и впечатлений. «Четвёрка» прекрасно справлялся с эмоциями внутри сотрудника Фонда, и ни один мускул не дрогнул у него на лице во время пересказа слегка усеченных, немного смягченных и тщательно отобранных фактов об аномалии. Когда Пётр закончил, Фёдор успел допить кофе и теперь теребил в руках одноразовый бумажный стаканчик. На минуту воцарилась тишина, поэтому хруст сминаемых бумаги и пластика показался особенно громким. — Почему я? — наконец-то нарушил молчание Фёдор. — Потому что вы — наиболее подходящий кандидат, это же очевидно, — раздраженно вмешался Василий, — вы же не первый день в своём классе, должны понимать, что никаких объяснений Фонд вам не предоставит, да и не обязан. Все, что от вас требуется, это собрать вещи, прочитать ориентировку и быть готовым выехать, когда вас об этом известят. Кстати, вот... Василий развязал завязки на папке, которую все это время держал в руках, достал из неё распечатки и раздал Андрею, Петру и Фёдору. Все трое углубились в чтение. Ориентировка и планы сухим канцелярским языком рассказывали о том, что «группе взаимодействия через интернет удалось найти несколько регистраций объекта на различных форумах». Дальше шли скучные факты, языком цифр описывающие активность объекта по областям интересов, параметры отбора каналов взаимодействия и прочее, в чём Пётр не очень разбирался... он пролистал несколько страниц вперёд и начал читать выводы. Выводы рассказали Петру о том, что группе удалось вступить в контакт с объектом на нескольких форумах, посвященных различным фильмам, и на одном, посвященном медицине. Неспособный на удивление Пётр про себя отметил широту разброса тематик. По всему, получалось, что объект изо всех сил пытался привлечь к себе внимание и занимался в некотором плане вербовкой кандидатов для каких-то своих непонятных нужд. Упор он при этом делал на споры, срачи и какие-то странные, противоречащие здравому смыслу публичные заявления. Пётр на секундочку отвлекся от чтения и скосил взгляд на Андрея. Тот дошел до заключения и теперь вникал в текст, хмурясь. Несуразность выводов отразилась глубокой морщиной между Андреевых бровей. Пётр вернулся к выводам и продолжил вникать в текст, а дочитав поднял глаза на Фёдора, который как раз закончил ознакомление и теперь сидел, теребя бумажный уголок документа. — Значит, план такой, — убедившись, что все дочитали, начал Василий, — наши ребята из Интернет-службы доведут объект до желания встречи с Фёдором. Договорятся о времени и месте, а вы с Петром его туда оттранспортируете. Точную дату, когда это случится, я назвать не могу, но ориентируйтесь на через месяц. После праздников где-то, наверное, на новогодние каникулы. Фёдор, вам за это время необходимо закрыть все дела, если какие-то остались, мы вас вызовем за неделю до предполагаемой встречи, чтобы окончательно к ней подготовить. — А нам... как нам подготовиться? — задал вопрос Андрей и с хрустом сжал в руках стаканчик из-под кофе. — А вы, Андрей... хм... начинайте принимать «четверку», как это делает Пётр. Из нашего недолгого взаимодействия с аномалией мы сделали вывод, что сотрудники, лишенные эмпатии, сопротивляются ее влиянию лучше всего.

***

Звонок будильника ужасно раздражал, и Пётр протянул руку, пытаясь нащупать подлеца. Голова раскалывалась после вчерашней попойки, которую они с Андреем спонтанно учинили, изучая очередной кусок данных, поступивших от команды разработки объекта. Отыскав будильник, Пётр что есть силы долбанул по нему, отчего тот завалился куда-то под тумбочку, но звенеть не перестал. Пётр открыл один глаз и, тяжело перевалившись на бок, спустил руку пытаясь заграбастать засранца с пола, когда его внимание привлек экран Нокии, лежавшей на прикроватной тумбочке. Экран светился, а телефон вибрировал, заливаясь звонкой трелью. Застонав, Пётр дотянулся до куска серого пластика и, болезненно щурясь, прочитал надпись на экране. Попытался сглотнуть пересохшим горлом. Поперхнулся. Принял звонок и выдал хриплое: «Слушаю...» — Эксперты подобрали дату встречи наших одиночеств, — с места в карьер выдал Василий с того конца условного провода, — хорошая новость — это 5-е января, через неделю. Плохая новость — это должно случиться в Питере, а не в Москве. Так что ноги в руки, хватай Андрея и Фёдора и дуйте в Питер . — А вы... — вышло настолько сипло, что у Петра перед глазами, как живое, встало скривишееся лицо Василия, учуявшего перегар, — кхем... а вы... вас тоже с нами отправят? На том конце провода повисло зловещее, не обещающее ничего хорошего молчание. — Алло... Вася? Вася, ты там? — напрягся Пётр, от нервов позабыв про субординацию. — Я временно отстранён, — загробным голосом поведал Вася. — Зураб считает, что полевые работники должны научиться справляться сами... ты назначен ответственным за операцию. Подробности скину на электронку... удачи! — Но... — в трубке зашуршало, потом щелкнуло и послышались равномерные гудки отбоя. Пётр ошарашенно уставился на экранчик Нокии, как будто там были ответы на все возникшие у него вопросы. Груз ответственности немедленно лёг на плечи, как мешок камней, а язык зачесался обсудить всё с Андреем. Пётр осторожно опустил одну ногу на пол, который оказался ледяным. Сотрудник фонда зашипел, и, подбирая пальцы, на цыпочках, чтобы не морозить всю ступню, поковылял на кухню — хлебнуть водички и поставить чайник. Открыв кухонную дверь, он обнаружил Андрея, спящего на матрасе, разложенном прямо на старом линолеуме. Форточка была открыта настежь, видимо, чтобы выветрились алкогольные пары, исходящие от лежащего на полу тела. Долговязый напарник весь скрючился на тоненькой подстилке, пытаясь как можно компактнее поместиться под коротковатое для него одеяло, из-под которого снизу торчала узкая голая ступня. Все так же на цыпочках, чтобы не морозить пятки больше необходимого, Пётр аккуратно обошел спящего и закрыл окно. Набрал в гранёный стакан отдающей болотом воды из-под крана и с упоением сделал пару глотков. Посмотрел на мирно посапывающего Андрея, раздумывая, будить или нет. Поставил чайник на плиту, включил газ и только потом наклонился к напарнику, аккуратно провел пальцами по плечу. Андрей не подумал просыпаться, только всхрапнул и еще сильнее свернулся под одеялом. Пётр заметил, что бледная шея Андрея покрылась пупырышками гусиной кожи, под которой проступила голубоватая сетка вен. Разволновавшись, что Андрей простудится и ему придется ехать одному, Пётр сильнее тряхнул выглядывающее из под одеяла плечо, чтобы наверняка разбудить его владельца. Андрей резко открыл глаза и молча покосился на Петра сквозь свисающие на лицо волосы. — Подъём, начальство прислало всякое... — все еще хриплым спросонья голосом просипел Пётр. Андрей моргнул и слегка двинул головой. Выпростал одну руку из-под одеяла и похлопал по полу у изголовья, пытаясь нащупать то ли свой телефон, то ли свою одежду. Пётр завис на секунду, наблюдая за этими копошениями, а потом встал и поплелся в душ. Дом, в котором жил Пётр, был старый, с советской канализацией и дряхлыми трубами, которые ЖКХ ремонтировали примерно всегда. В очередной раз Пётр вспомнил об этом, когда забрался в ванную и включил душ. Холодной воды не оказалось вовсе, зато из горячего крана тонкой струйкой потекла ледяная. Пётр влез под струйку и постоял так немного, пытаясь собраться с мыслями и понять, что сделать сначала, что потом. Вода особо последствия пьянки не смывала, но зато заметно бодрила... мысли собирались в образы, образы выстраивались в план. Первое, что он сообразил сразу же — необходимо и себя, и Андрея начать накачивать антиэмпатиком. Черт его знает, насколько разойдется объект на этот раз. А во вторую очередь — разобраться со странным назначением на роль ответственного. Слава богу, в Андрее он был уверен, но как отвечать за транспортировку класса D? Мысли лениво бродили в голове по кругу, время шло, накрыло похмельным голодом. Пётр выключил воду, вылез и, обтеревшись куском простыни, который служил ему полотенцем, оделся и побрел обратно на кухню. На кухне полностью одетый и выглядящий возмутительно бодрым Андрей уже успел собрать со стола банки и бутылки, оставшиеся после вчерашнего, и выкинуть их в мусорку, заварить чай, разлить его по чашкам. Размешивая сахар, он сидел на табурете, подогнув одну ногу, и свободной рукой что-то увлеченно набирал в открытом рабочем ноутбуке. Рядом с ноутом высилась гора распечаток, видимо, со своей порцией указаний от начальства Андрей уже ознакомился. Пётр достал свой лэптоп, включил, открыл почту, открыл письмо от Василия и внимательно вчитался. Витиеватым канцелярским языком Василий вручал Петру немного полномочий, гору ответственности и длинный лист указаний. В строгом соответствии с последним необходимо было собрать рабочие сумки по списку из приложения, распечатать билеты и ваучеры для апартаментов, тоже из приложения. Пётр пробежался глазами по правилам транспортировки класса D. Фёдора им должны были подвести прямо к перрону вместе с его вещами, комплектность которых надо было проверить по списку. Количество списков откровенно пугало. Вздохнув, он отправил всё на печать. Заурчавший желудок напомнил, что осталось еще одно незаконченное дельце, поэтому Пётр встал и, пошарив в полупустом холодильнике, достал оттуда зачерствевший батон и оставшуеся пару яиц. Сегодня на завтрак у них будут гренки. — Что думаешь? — спросил он Андрея, поставив еду на стол. Андрей отвлекся от своей части бесконечных списков и взял с тарелки гренку, зачем-то внимательно осмотрел её со всех сторон — Билеты на 31-е, утро... — одобрив гренку и откусив кусок, Андрей тут же запил всё чаем из чашки, — надеюсь, не будет толпы и толкучки. Ехать весь день, вечером заселяться. Я посмотрел в правила транспортировки D, и наш вариант нормальный, не буйный, к побегу не склонный. Проблем возникнуть не должно. Оборудование нам отдадут на платформе, вместе с его шмотками. В целом выглядит несложно. — А про назначение мое читал? — Ага... ну, по крайней мере, группа у нас небольшая. Да и сознательные все... или почти все... если что, буду на подхвате и тебе помогу. — Надеюсь, ты прав, — вздохнул Пётр и почесал успевшую отрасти щетину, которую не удосужился сбрить. — Раньше получал такие задания? Андрей неопределённо пожал плечами и подцепил вторую гренку с тарелки. — Стрёмно немного, если честно... — без коктейля из анти-эмпатиков и успокаивающих эмоции накрывали Петра двойной дозой, — и непонятно, что хуже — втык от начальства в случае провала или то, что возможно не все... — Не ссы, Капустин... справимся, — перебил его Андрей и захрустел едой.

***

Следующие три дня прошли в сборах и подготовке, Фонд выдал им запас «четвёрки», а местные эскулапы прописали принимать по полтаблетки в день, объяснив, что накопительный режим дозирования сохранит сотрудникам печень. Вместе с Андреем они ознакомились с планами Московского вокзала и близлежащих территорий. Предполагалось, что они выступят под прикрытием, как путевые обходчики. Потрепанный комплект униформы входил в список необходимых предметов вместе с примерно тремя килограммами железа, которое никто из них не знал, как применять. Стандартный пояс-мультитул немного выдавал в них засланцев, уж очень новеньким и высокотехнологичным он выглядел на фоне промасленных и заляпанных шмоток от РЖД. Подумав, они с Андреем решили, что обычный гражданский на это не обратит внимания, а от необычного униформа не спасёт. В остальном в список входил стандартный набор химии и аппаратуры, получить которые нужно было в определенные дни, в определённом месте и строго под запись. Несмотря на желание казаться современным, Фонд не чурался застарелой советской бюрократии, когда дело доходило до учёта оборудования и фармы. Утром 31-го декабря Пётр встретился с Андреем у фонтана на вокзале. Всю неделю стояла нулевая температура, и с ночи лужи схватились тонкой коркой льда, которую дворники еще не успели посыпать то ли солью, то ли песком. Старательно балансируя, чтобы не навернуться, Пётр бочком подошёл к Андрею и пожал протянутую для приветствия руку. Напарник подхватил сумку, стоящую на бордюре фонтана, и вцепился в плечо Петра. Вместе они образовали более устойчивую четырёхногую конструкцию и двинулись в сторону входа в вокзал и дальше к вагону, который, по закону подлости, оказался в голове поезда, зато был купейным. Оказалось, что доставка жертвы успела раньше и уже деловито осматривала купе в соотвествии с протоколом. Фонд расщедрился и выкупил все четыре места. Фёдор, заняв одну из верхних полок, что-то увлеченно строчил в толстую тетрадку, периодически приклеивая к краям цветные стикеры. Его поношенная кожаная куртка болталась на вешалке возле окна. Провожающие от Фонда кратенько проинструктировали о правилах перевозки класса D — одного не оставлять, того и этого не давать, и прочие пункты уже знакомого списка, а потом свалили досыпать по домам. Пётр сверил с распечатками комплектность жертвы и выполнение процедур — всё было в порядке. Вместе с Андреем они забросили сумки в хранилище над входом и сыграли в камень-ножницы-бумага, чтобы решить, кто будет спать, а кто сторожить. Везение в этот раз было на стороне Петра, и, раскатав по нижней полке матрас, он застелил комплект белья, лег носом к стенке и, дождавшись, когда поезд сдвинется с места, отрубился под стук колёс. Доехали без приключений и, в силу зимнего сезона, затемно. На полпути Андрей разбудил Петра, и они поменялись режимами сна и бодрствования. Пётр заказал у проводников чай. Фёдор, дочеркав в тетрадке, храпел на верхней полке. В дорогом купейном вагоне людей было мало, поэтому не было ожидаемого для новогоднего периода дебоша. Когда поезд остановился на Московском вокзале, вся компания, подхватив сумки, вывалилась на перрон первыми. Влажный морозный воздух культурной столицы тут же забился в разморенные теплым купейным кислородом легкие, обжигая. Судорожно выдохнув облачко пара и окинув взглядом перрон, Пётр выцепил одну из бабулек с табличкой «Сдаю квартиру». На лацкане старушки блекло мерцал значок с эмблемой Фонда. Заселили их в сталинку-двушку на Лиговском — высоченные потолки, темные выцветшие обои, газовая колонка. Разобрав вещи и разложив их частично — на столе в жилой комнате, частично — в единственном шкафу, бросили жребий, кто сгоняет в «Пятерочку» за ужином на скорую руку. Петру опять повезло. Отужинали какими-то безымянными пельменями и «Советским» шампанским. Настроение было не праздничное, но хоть как-то отметить было надо... и, разлив спиртное в разнокалиберные стаканы и кружки, Пётр поднял тост. — За успех операции! Фёдор вяло отсалютовал своей чашкой в крупный белый горох, сделал глоток и, поморщившись, утер рот рукавом старой фланелевой рубашки. Он заметно нервничал, сучил ногами, худые коленки в вытертых джинсах опять сновали туда-сюда. Наблюдая за ним, Пётр подумал, что успех операции для них, возможно, означает пытки и смерть для Фёдора, и порадовался, что антиэмпатики действовали, не давая впасть в коматоз. Едва заметное чувство стыда и тревоги глухо заворчало, заворочалось где-то в самой серёдке сердца и почти что сошло на нет, когда Андрей, не удержавшись, спросил. — А за что тебя? В смысле, в класс D ты как попал? Фёдор сжал в пальцах кружку и задумчиво уставился в пол, закусив губу. А потом кротко глянул на напарников и чуть слышно прошептал. — За долги перед совестью. Залпом допил свою порцию и перевёл взгляд на Петра. — Отведёте меня в мою комнату? В ответ Пётр лишь утвердительно кивнул. Класс D, следуя инструкции, необходимо было запереть в отдельное, специально предусмотренное для этого помещение, располагавшееся в глубине оперативной квартиры. Андрей посетовал, что у жертвы условия лучше, чем у них, а Пётр подумал, что, возможно, это последнее желание приговоренного к смерти, и пошёл провожать Федора в его комнату. Добирались они по длинному коридору, мимо закрытых и опечатанных дверей, заваленных хламом. Сам Фёдор против отселения не возражал и даже, кажется, был рад поскорее свалить от надсмотрщиков, чтобы заняться продолжением почеркушек в своей тетради. Возможно, это был его способ борьбы со стрессом. Вернулся Пётр к уже застеленному дивану и раздвинутому раскладному креслу. Мебель была старая, вся в вмятинах и потёртостях. Наверняка завтра будет болеть спина. — Диван или кресло? — деловито спросил хозяйственный Андрей. — Диван... он короткий, ты не поместишься. Оба приняли вечернюю дозу медикаментов, проверили все замки и щеколды на входной двери и на двери спецпомещения. Улеглись по своим местам, Андрей немного повозился, стараясь занять позицию поудобнее на продавленном во всех местах кресле и выключил стоящий возле кресла ночник, служивший единственным источником света. — Жалко его... — нарушил тишину Андрей, — мне кажется, он нормальный парень, тихий. — Не думай об этом, не привязывайся... спи. — Спокойной ночи... — прошептал во тьме Андрей, и тут за окном громыхнул первый разряд салюта. — С новым годом, — тихо ответил Пётр, и, отвернувшись к стенке от бившего в окно отсвета фейерверков, закрыл глаза.

***

День выдался холодным, а помноженный на влажность вечернего Питера — так и вообще пробирающим до костей. Но все равно это было лучше, чем бесконечное сидение в пыльных государственных кабинетах последних четырех дней. В какой-то момент процесс переговоров и подписания бумажек с начальством РЖД начал казаться Петру бесконечным. Государственные службы и их доблестные представители всю душу вытрясли из приезжих сотрудников в попытках оценить степень риска и обезопасить занимаемые должности от увольнения по халатности. Но сейчас все было в порядке — вся троица пришла на место вовремя, фондовая фарма действовала успокаивающе, сглаживая нервозность и прочие острые ощущения и углы. Андрей жевал какой-то купленный тут же на вокзале тошнотик, а Пётр приплясывал на месте и жалел, что не надел шерстяные носки. Жертва, которой медикаменты были не положены, вцепился в бутылку рома, щедро подаренную ему Петром в попытке хоть как-то унять мандраж подопечного. Он обнимал ее двумя руками, периодически откручивая крышечку и делая пару глотков прямо из горла. В вечернем небе не было видно звёзд, и начал медленно падать снег, когда диктор объявил прибытие поезда, на котором ехала аномалия. Состав прибывал на третий путь, времени до встречи оставалось минут десять, пора было занимать позиции. Андрей спешно запихал остатки пирожка в рот и, давясь, запил водой из бутылки. Напарники одновременно подняли с земли сумки с путевым инструментом и перебросили их через плечи. — Ну, с богом... — ляпнул совсем не религиозный Пётр и подтолкнул Федю в сторону перрона, на который должен был выйти объект. Добежав до места предполагаемой остановки вагона, они оставили Фёдора на позиции, а сами расположили вокруг места предполагаемой встречи барьерные маячки. Полностью обеспечить безопасность себя и окружающих, как во время первого контакта, не получалось. Поэтому из двух стульев решено было выбрать тот, где жертв было поменьше — и в случае взрывной реакции аномалии изолировать весь вагон и кусок платформы перед выходом, а дальше уже разбираться, что делать с пострадавшими. Расправившись с обеспечением минимального контроля над театром действий, напарники спрыгнули с перрона на пути напротив. Снизу вверх хорошо был виден нервничающий на платформе Фёдор, и в то же время высота перрона неплохо скрывала напарников. Без забрала Пётр чувствовал себя немного неуютно, но в этот раз поляризатор выдал бы их с головой, поэтому было решено использовать маленькую камеру с поляризационным фильтром на линзе. Использование техники позволяло записать всё в истинном виде. Сама камера была установлена на опоре, которая держала крышу над перроном, и замаскирована под городское видеонаблюдение. За тем, что успела наснимать камера, можно было наблюдать через портативный экранчик, который Фонд выдал им с собой. Ждали они недолго, поезд аномалии пришёл строго по расписанию, зашипел и остановился нужным вагоном прямо напротив Фёдора. Пётр затаил дыхание и покрепче сжал в руке дексель, которым собирался защищаться в случае чего. Волнения почти не было, была готовность и какой-то странный, еле заметный приглушенный азарт. Стоящий на перроне Фёдор выдохнул облачко пара и, покрепче сжав горлышко бутылки, поднял взгляд на открывающуюся изнутри дверь вагона. Объект выкатился из глубин поезда первым, растолкав каких-то женщин с детьми и тяжелыми сумками. Оказавшись на платформе — охватил цепким взглядом толпу встречающих и, приметив жертву, устремился к нему, что-то приветственно защебетал, потянулся руками. Со спины Пётр с Андреем не видели лица жертвы, находящиеся над ним лампы превращали его в тёмный силуэт, окруженный искрами снежинок. Но Пётр заметил, как с первым прикосновением аномалии к классу D по нему прокатилась волна облегчения. Плечи опустились, вся фигура расслабилась, и секундой позже он подался вперёд, навстречу объекту, и обнял его. Стоящий рядом Андрей похлопал Петра по плечу и молча указал на мониторчик камеры, а там развертывалось непередаваемое: объект сочился нежным серебристым светом, шерстинки-волосики его льнули со всех сторон к Фёдору, забираясь к нему в волосы, ноздри, уши, глаза, под одежду... почти что нежно... и с каждым прикосновением было видно как стекленеют глаза жертвы. В какой-то момент Петру показалось, что их подопечный сейчас пустит слюну. Пётр перевёл взгляд на перрон — жертва полностью облокотилась на чуть более высокий объект и, обхватив его руками, жадно терлась об него всем телом, не обращая внимания на одежду и людей вокруг. Пётр был уверен, что если бы не обычный шум вокзала, он бы услышал как Фёдор скулит, фыркает и причмокивает от удовольствия. — Запись идет? — хриплым шепотом поинтересовался Пётр — Да, — кратко выдохнул Андрей, — смари смари... Пётр перевёл взгляд на экран и увидел знакомые уже, набухающие чуть сероватые мешки на нитях, которыми был обмотан Фёдор. Обмотан настолько плотно, что больше напоминал кокон, из которого выглядывала нижняя часть его лица. Он хватал воздух широко открытым ртом в приступе удушья, но попыток вырваться из спеленывающих его нитей не делал. Набухшие мешки внезапно лопнули, и в воздух взвилась уже знакомая Петру сероватая пыльца, закрутившаяся в тугие воронки и устремившаяся во все доступные отверстия жертвы. Пётр спешно натянул замаскированный под кашне респиратор и приготовился активировать барьерные маячки. Андрей сделал шаг назад, наклонился, чтобы достать свой из лежащей рядом сумки с инструментами. — Блядь... — вдруг выругался напарник, — зацепилось что-то, подсоби-ка... Пётр обернулся и увидел, как Андрей пытается достать из сумки шарф, под который был замаскирован его намордник. Концы шарфа запутались и зацепились за какие-то железяки внутри баула, Андрей остервенело дергал клубок ткани, пытаясь развязать гордиев узел в приглушенной медикаментами панике. Пётр, выругавшись про себя, что не проследил за обмундированием, кинулся к нему, потянул за концы мотка, упираясь ногой в сумку, пока не вытянул шарф наружу, вместе со всем застрявшим и звеневшим инструментарием. Времени на распутывание не было, поэтому, плюнув на всё, Пётр вонзил в клубок дексель, раздирая нежную ткань. В четыре руки они отодрали куски шарфа от намордника и нацепили наконец-то респиратор на Андрея, плюнув на конспирацию. Пётр с облегчением вздохнул и поднял взгляд на платформу, чтобы проверить, что же делает аномалия, как себя ведёт жертва. Но ни объекта, ни Фёдора на перроне уже не было.