Аномалия

Ни объекта, ни Фёдора на перроне не оказалось. Только медленно падал снег в свете фонарей. Пассажиры толпились, соскакивали из вагона на платформу. Обнимались, плакали, смеялись. Мимо прошла цыганка с огромным клетчатым баулом, шоркнув им по влажному асфальту прямо перед лицом Петра. Напротив, возле зеленого бока вагона, курила проводница. Через вокзальный шум доносилось мяуканье бродячего кота. Через многослойные фильтры респиратора проник густой запах креозота. Но объекта.. объекта нигде не было. Пётр зябко поежился, то ли от холода, то ли от приглушенного чувства паники, и еще раз обвел взглядом по-зимнему серую толпу. — Андрюх, слышь, что там на камере… — кинул последний взгляд на мокрый асфальт, развернулся. — Блядь, ты чего творишь?! Андрей тер лицо и улыбался так открыто и радостно, абсолютно по-идиотски. Как будто не видел вот только что, как объект нафаршировал класс D хер пойми чем. В сумерках, в холодном свете фонарей было не видно, но Петр представил, как краснеет под пальцами кожа на скуле напарника. Маска, которую они вдвоем в такой спешке искали, валялась длинной черной полосой на припорошенной снегом земле. — Андрей?! Время замерло, подвесив в воздухе редкие снежинки. В висках заломило. Сердце ухнуло тяжело. Пальцы дрогнули. Тело дернулось, повинуясь скрытому под слоями фармы адреналину. — Андрей, ка.. — поперхнулся собственным напряженным шепотом Петр, вовремя спохватился. В два шага оказался возле треноги и с разбегу хлопнул по рамке экрана, безошибочно попав по кнопке “стоп”. — Камера. Бля, хуле творишь? — ругань лезла на свет неудержимым потоком. — Дай сюда… Дексель глухо звякнул о шпалу, когда он схватил Андрея за пальцы, с силой отвел в сторону. Тот уставился на него, заполненным бездонным зрачком взглядом и глупо захихикал, пытаясь выпутаться из железной хватки напарника, сначала тихо, в потом громче. Затрясся, впадая в истерику. — Андрей, тише.. Андрей. — попытался образумить его Петр, оглядываясь по сторонам — не заметили ли? Но тот не реагировал, только сильнее содрогался, заливаясь смехом все громче, запрокинув голову и закрыв глаза. — Извини, не со зла, — пробормотал Петр и наотмашь врезал Андрею по лицу своей свободной. Его голова мотнулась влево и вверх, он пошатнулся, выдернул руку и схватился за щеку. От соприкосновения с грубой рабочей перчаткой кожа медленно начала наливаться краснотой, видимой даже в полумраке морозного вечера. — Извини, извини… — продолжал бормотать Петр, ощущая, как время, растянутое до предела вот-вот ударит по реальности осознанием того, что произошло. Но фарма хоть и отпускала медленно, но, слава богу, пока еще действовала. Андрей поймал равновесие и, держась за щеку, уставился на Петра испуганным, рассеянным взглядом. На лице его застыл немой вопрос. — Не знаю, — ответил Петр, — нам надо отсюда убираться, подальше от людей и из-под камер. Андрей сморгнул пару раз, как будто приходя в себя, молча кивнул, засуетился, подбирая раскиданный инструмент. Снял с треноги и засунул в сумку, поверх железяк камеру. Петр смотрел на это в каком-то ступоре. Оглушенный событиями и антиэпатиком мозг отказывался соображать. А потом накрыло: — Одежда, — полушепотом просвистел Петр через зубы, — мы не можем так через весь город переть, надо переодеться. — Где? — наконец подал голос Андрей, загнанно озираясь вокруг. Выпрямился, звякнув инструментом. — Пока доберемся через толпу, оно того... оботрется. — Тогда прям здесь, там пакеты должны быть, под железом. — И, немного поколебавшись, неуверенно добавил: — Ты как вообще? Хочешь, помогу? — Не надо, я сам. — Отмахнулся напарник, грузно сбросил сумку на землю и полез ее открывать. Петр зачарованно смотрел, как подрагивают белеющие в темноте пальцы, когда Андрей выудил на свет два белых полупрозрачных пакета. Оглядел их с сомнением: — Эти? — Эти, — подтвердил Петр. — Там сменка должна быть или в моей сумке. Разберемся. Кидай на сумку прям, чтобы не запачкались и это.. сверху начинай, не со штанов. Сам он вцепился в холодные пуговицы спецовки точно под горлом, рванул, отчего-то зажмурившись. Шею обожгло: январский вечер впился холодными иглами безжалостно, обрадовавшись доступу к коже. Дыхание перехватило, Петр тут же сглотнул быстро и судорожно. К гамме шоковых ощущений добавилось что-то едва уловимое, незнакомое. Его слегка, как будто с похмелья, вело. — Вы чего это тут удумали? — раздался сверху женский голос. — Совсем сдурели? Ща ментов позову. Петр открыл глаза и глянул наверх. Проводница, мусоля бычок, возвышалась над ними массивной тенью. Свет фонарей путался в ореоле ее завитых волос. И Петр растерялся, не зная, как отреагировать. Неожиданно. Хотя, он точно знал, были инструкции, планы, но память отшибло, и на ее месте возникло огромное серое пятно. — Вас как зовут? — неожиданно строго поинтересовался Андрей. — Вы понимаете, что срываете ход операции? — Операци-и-и… бухой чтоль? — проводница бросила бычок под ноги и растерла искры квадратным казенным каблуком. Андрей выпутался из куртки спецовки окончательно, оставшись в одном сером свитере, выпрямился и нахмурился. — Я вам такое устрою! “Бухой”. Это видели? — в руках его неожиданно оказался черный значок с белой символикой фонда. — Я ща Иван Палыча наберу, завтра же вас тут не будет. — Ну Валентина я. — Услышав имя начальника, проводница перестала растирать снег подошвой и выпрямилась, чуть ли не взяла под козырек. — Прекрасно, я Андрей, а это — Петр. Вы отходите скоро? — Посадка через час. — Валентина с сожалением глянула через плечо. Видать хотела обратно под защиту железной коробки вагона. — Пустите нас? Нам буквально на пару минут, переодеться. Проводница выудила еще одну сигарету, постучала ей по твердой бумаге пачки. Прикурила. И поинтересовалась флегматично: — А если засрете там все? — Мы уберем, — пробурчал Петр. — Ну ладно, — она выдохнула облачко сизого дыма, — нас проверяют, так что быстрее давайте. У вас десять минут. Пока курю.

***

Купе проводника оказалось тесным. Желтоватый свет тусклой лампы освещал завалы пыльных коричневых одеял на верхней полке, ящик с печеньем и “Дошираком” на полу. Половину нижней полки занимал свернутый улиткой матрас. На столе валялась пара сложенных пополам десяток и какая-то мелочь. В воздухе витал запах растворимого кофе 3-в-1. — Ну так себе, — отметил Андрей, заглянув в купе первым. — Посреди этого несомненно нужного хлама нам вдвоем не развернуться. Кто первый? Петр замешкался на секунду: в голове роились вопросы, но ответов — ни одного. Оставить напарника тут? А вдруг случится чего? Пустить его первым?... Но он ведет себя странно. Перед глазами замелькали картины в которых он — одетый в спецовку Петр — тащит бездыханное тело Андрея через толпу, заражая всех вокруг. “Сначала наденьте маску на себя” прозвучала в голове инструкция, почему-то голосом Василия. И Петр решился: — Я пойду. — Он отодвинул напарника и протиснулся вперед, в душное помещение. — Смотри там, чтобы не зашел никто, и за подружкой своей новой. — Я… — начал было Андрей, но Петр не дослушал и задвинул дверь за спиной. Тишина. Толстое, покрытое серой дорожной пылью стекло, не пропускало шум вокзала. Петр выдохнул осторожно напряжение вечера и сглотнул сухим горлом фантомный нервный комок. Осмотрелся. В тесном, пропахшем чужими запахами пространстве было на удивление уютно. Будто бешеный темп последних двух месяцев поставили на паузу и можно было просто стоять, никуда не спеша, опираясь на прохладную дверь за спиной. Взгляд скользил по когда-то белым панелям, пожелтевшим за годы использования. В голове блаженно разлилась пустота. Потолок засиженный мухами, полочка с бумагами, повидавшая виды раковина. Забытый в ней грязный стакан. На граненых стенках застыли разводы, почти черные в тусклой полутьме. Петр смотрел на них, гадая: чай или кофе, ища в пятнах скрытые смыслы, знакомые очертания. Разводы ветвились, сворачиваясь в бесконечные спирали, заполняли собой прозрачную пустоту. И, когда глаза почти совсем привыкли к полумраку, дернулись и поплыли вверх, переплетаясь и извиваясь, тонкими черными нитями потянулись к Петру. Вздохнули беззвучно и перекинулись с гладкой стеклянной поверхности на ближайшую металлическую стену. — Бля… — вздрогнул Петр и поспешно отвел глаза, очнувшись. — Что за херь…. В один шаг оказался у столика, смахнул мелочь поближе к окну и бухнул на него сумку. Уперся руками в края. Столешница впилась каемкой в ладони, но было неважно. Важно было не сдрейфить от внезапно накрывшего ужаса и не заорать. Липкий, мерзкий, холодный, страх накатывал волнами, сжимая грудную клетку. Голова пошла кругом, вспотела спина. Петр поплыл, не понимая, кто он и где он, только ладони заныли, а еще их приятно холодила гладкая поверхность стола. — Ч-ч-ч-то происходит? Вышло хрипло, надрывно. Лоб покрылся испариной, собравшейся в капли пота. Респиратор сжался, становясь невыносимо тесным: швы и стыки впились в лицо. Петр поспешно вцепился в застежки, запутался, рванул не развязывая и вдохнул полной грудью запах пота, агонии и растворимого кофе. Расстегнул сумку и засунул намордник на самое дно. Пальцы уперлись в шуршащий пластик, Петр подцепил его и потянул на себя, вытащив на свет пакет, в который днем завернул свою сменку и мешки для материалов расследования. Секунду он тупо пялился на белое пятно в руках, не в силах осознать, что к чему. А потом в остром приступе паники и торопливости, проигнорировав завязанные в узел ручки, принялся дрожащими руками разрывать пакет по шву. Содержимое громко брякнуло, вывалившись на пяточок свободной столешницы: свитер, штаны, пакет для всякого и туба с антиэмпатиком. Последняя отскочила от твердой поверхности, крышка слетела, и белые таблетки веером высыпались на стол, на полку и грязный пол купе. — С-с-сука, — выругался Петр и трясущимися руками попытался собрать их вместе, хватая белые, похожие на пенопласт горошины. Получалось плохо: руки шли тремором, в глазах двоилось, таблетки отказывались сотрудничать, разбегаясь по столу как тараканы. — Блядь… Сумрак купе и громыхающее в ушах сердце не помогали, пот и, кажется, слезы застилали глаза. Ему удалось поймать две, он почти дотянулся до третьей, задыхаясь от паники и отчаяния, когда за спиной тихо щелкнула, закрываясь, дверь. На него навалились, затылок опалило чужое, горячее дыхание. Теплые пальцы нырнули под свитер, скользнули по животу, спускаясь ниже. Петр подавился вздохом, замер на месте обездвиженный шоком и смог выдать только неуместное: — Чё?! Андрей тихо фыркнул и шевельнулся. Теплые губы и щекот дыхания коснулись кожи там, где шея переходит в плечо. Сердце пропустило удар и тут же в два раза сильнее забилось, отдавая куда-то в затылок. Тело бросило в жар, заставляя подался вперед. Петр балансировал, уцепившись за край стола, сжав пальцы так, что они заныли. В неестественно вывернутом запястье тут же стрельнуло болью. Горло выдало хрип, спину выгнуло мышцами, оглушенными адреналином. Он завис в странной позе, ощущая присутствие за спиной: бешеный ритм чужого сердца, вздымающийся каркас грудной клетки. Он хотел развернуться, задать вопросы, выяснить, что происходит, но отпустить проклятый пластик Петр не мог. Стол казался последним оплотом реальности, отделявшим привычную действительность от поехавшего крышей напарника. Андрей, не обращая внимания на метания Петра, закусил зубами кожу на шее. Обхватил крепче руками поперек тела и потянул на себя, увлекая в странные полуобъятия. Медленно провел ладонью вверх по напряженным мышцам живота. Задирая до подбородка промокший от пота свитер. Петр дернулся, когда теплые пальцы коснулись соска. Вторая рука Андрея нырнула под пояс брюк, царапнув ногтями нежную кожу паха. И стало понятно, что еще чуть-чуть, и кто-то кого-то разложит прям тут, между грязными одеялами и путающимися под ногами коробками с “Дошираком”. — Хватит! — рявкнул Петр, собрав в кулак последние остатки воли, трезвея от нахлынувшего возбуждения. И, воспользовавшись секундной оторопью Андрея, вывернулся из объятий и собственного свитера, выдернул руки из рукавов. Развернулся, схватил Андрея за шею под челюстью и с силой толкнул к стене. Грохнули треугольники вешалок, висящих на шкафчике, когда он ударился об него головой. Андрей был выше, но работал, в основном, в офисе, а Петр был “полевым” сотрудником, привыкшим к ручному труду. Сил хватило, чтобы приподнять Андрея так, что тот почти встал на цыпочки. Ладонь ощутила, как под тонкой кожей на шее напарника перекатился кадык. Петр сжал чуть сильнее, предотвращая трепыхания. И повторил уже тише: — Хватит. — Волосы Андрея растрепались и черной волной упали на бледное лицо. Длинная челка сбилась на левую сторону, прикрыв один глаз. Он дышал тяжело, но не сопротивлялся. Петр поднял правую руку, в которой все еще были зажаты таблетки, и медленно, осторожно заправил волосы ему за ухо. Чуть отпустил горло и скользнул большим пальцем левой руки по его щеке, надавил. Андрей послушно повернул голову, подставляя левый висок под тусклый свет лампы. И покорно, словно прочитав мысли, закрыл глаза. — Ебать… — хрипло резюмировал Петр, Андрей в ответ трепыхнулся, попытался поднять руку. — Да не меня, тише ты. Поляризатор бы ща. Кожа на виске и вокруг глаза шла мелкими длинными рубчиками, заметными по ломаной тени. Как будто тонкими, шевелящимися нитями под эпидермисом протянулся живой волос, собирая кожу в странный, сморщенный, дышащий ожог. Изображение скакнуло вверх-вниз, Петр заморгал, попытавшись сосредоточиться. Новой волной накатили помутнение и тошнота. Дернуло в поврежденном запястье, заставив руку на шее напарника дрогнуть. Андрей, словно почувствовав минутную слабость, чуть сдвинул голову, приоткрыл глаза и скосил взгляд на Петра. — Почему? — наконец подал он голос. И вопрос повис в пропитанном запахами пота, ужаса и адреналина воздухе. — Фарма отпускает. Откат. Андрей опустил подбородок так, что большой палец Петра скользнул по щеке и уперся ему в пухлую нижнюю губу. Из-под длинных ресниц блеснула радужка. — А еще ты заражен, — добавил Петр, завороженно глядя на мерцающие, извивающиеся под кожей напарника гифы. — Нужен поляризатор, нормальный свет, инструме… — А, — безразлично, коротко, тихо перебил Андрей. Шевельнулся, сползая в расслабленной хватке еще ниже. Продолжая смотреть в упор. Накрыл руку Петра своей, прижимая плотнее. Толкнулся щекой в ладонь и лизнул ее длинно и влажно, чуть щекотно, теплым языком. Провел мокрую дорожку от основания ладони, вверх по фаланге. Задержался на секунду на подушечке пальца, словно пробуя ее на вкус. И без раздумий и колебаний забрал полностью палец в жаркий и тесный рот. Петр даже не понял сначала, что случилось. Просто смотрел завороженно, как губы скользнули по коже сначала вниз, потом вверх. Андрей не спешил. Смаковал. Растягивал удовольствие, держась за больное запястье длинными пальцами. Прядь темных волос выбилась из-за уха и покачивалась в такт движениям в полутьме. Он подключил язык к очередному плавному движению. И слегка увеличил темп. И дышал... дышал так жарко и влажно. “Засадить бы!”, — внезапно подумал Петр, окончательно разомлев. Сглотнул пересохшим горлом вязкую, горячую, как лава, слюну. Задержал дыхание, боясь доверять своим ощущениям. Не удержался и всхлипнул, когда Андрей застонал и, вдобавок к вибрациям в глотке напарника, сверху нахлобучила фарма. В животе скрутило горячей и жадной волной, отдалось между ног, в штанах все напряглось, стало влажно и невыносимо тесно. Петр переступил, пытаясь принять позу удобнее, и уперся пальцами свободной руки Андрею в лоб: — А-а-андрей, надо переодеться, — он хрипло попытался образумить напарника, не убирая руку, — время, Андрей…там Валентина… а-х-х.. заждалась…. — М-м-м-хх-м... — ответил хрипом Андрей, не останавливаясь, и прикрыл глаза, не удостоив Петра внятным ответом. Делать что-то надо было срочно. Петр, продираясь сквозь взвесь момента остатками разума, пропихнул палец как можно глубже напарнику в глотку и нажал на язык. Андрей судорожно сглотнул, поперхнулся и замер. Петр настойчиво давил. Андрей послушно открыл рот шире, не дергаясь, подчиняясь. Тогда он ухватил его челюсть чуть поудобнее, потянул вниз, придвигаясь ближе. Ближе. Еще ближе. И быстро, пока не передумал, закинул две оставшиеся таблетки, протолкнул поглубже Андрею в горло. Выдернул палец, навалился всем весом, удерживая дернувшееся тело на месте и, как коту, которому всучили горькое лекарство, перекрыл Андрею воздух, зажав рукой нос и рот. Андрей забился под ним, как уж на сковородке, округлив от ужаса глаза. Замычал и обеими руками вцепился в голые плечи. Петр крепко его держал, наблюдая, как закатились под веки зрачки, на ресницах выступили слезы и, почему-то, дурел от какого-то странного извращенного счастья. — Вы чего? — дверь купе с шумом отъехала, в образовавшемся проеме яркого коридорного света стояла Валентина. — Ой… — густо покраснела от увиденного она. — План провалился, — пояснил ей Петр, молясь чтобы от елозившего под ним Андрея у него окончательно не встало. — Нам нужен транспорт, есть знакомые таксисты? И Валентина, отчего-то зардевшись еще ещё сильнее, ответила: — Да.

***

Спецовку им все же удалось снять и упаковать, на остальное времени не осталось. Можно было только надеяться, что в случае с объектом перекрестное загрязнение невозможно, ну или с остальным справится бригада зачистки. Недовольная бардаком Валентина смягчилась и вызвалась проводить до машины, когда Петр вручил ей помятый стольник. До такси добирались не через основной вход, а через какую-то стройку и склады сбоку от вокзала. Бесконечные металлические заборы, деревянные катушки для кабеля, подмерзшая грязь. — Вам сюда. — Валентина указала на перекошенную серую дверь, едва заметную на фоне такого же серого забора. —Удачи. Из двери они вышли к Лиговскому. Перебежали его, по-ночному полупустой, на красный. И свернули к Марата, где их должен был встретить таксист. Водителем оказался пожилой узбек, окинув взглядом взъерошенного Петра и трясущегося на ветру Андрея, он длинно сплюнул в черный от выхлопных газов снег и поинтересовался: — С “Грибоедова”? — Откуда? — Удивленно поднял брови Петр, ежась от холода и наугад ответил: — Да. — Довезу за пятихатку. Андрей, едва дождавшись отмашки, залез на заднее сиденье, улегся затылком в угол и тут же закрыл глаза. Петр поколебался секунду, закинул сумки на пол и устроился рядом. Узбек завел мотор и спросил: “Куда?”. Петр скороговоркой назвал адрес. За окном линиями потянулись ночные огни. В салоне пахло ванилью и дешевыми куревом. Под ногами болталась недопитая бутылка воды. Машина шла мягко, было почти уютно. Химию тела продолжало болтать вверх и вниз сменяющимися периодами трезвости и отката. Но в такси это было... ну, терпимо: в относительной безопасности, и он был не один. Петр тяжело вздохнул, ощущая, как мозг и тело накрывает очередной бурей эмоций. На этот раз смесью странной нервозности и восторга от проплывающих мимо цветных городских фонарей. Они вывернули на Восстания, обогнули обелиск и рванули дальше, в сторону Невы. Водитель включил какую-то музыку, кажется, группу “Звери”. Петр устало прикрыл глаза и сполз на сиденье чуть ниже, спасаясь от карусели за стеклом. За закрытыми веками тут же возникли цветные круги и разводы. Точно как на том грязном стакане, только свои, родные и от того менее пугающие. Он попытался сосредоточиться на них, отследить. Но они вились, собирались в узлы и расползались. Занятие было увлекательным: позволило на секунду отключиться от окружающей действительности и странным образом отдохнуть. Такси сбросило скорость, заворачивая во двор. Петру в бедро уткнулось твердое колено напарника. Он приоткрыл глаза, глянул на Андрея — как он там? Эмоциональные качели тут же дрогнули и со свистом потащили его вниз: в бездну безысходности и отчаяния. Рубцы от объекта разрослись, почти полностью закрыв напарнику лоб, спустились по скуле вниз, забравшись под челюсть. Весь этот ужас едва заметно дышал и шевелился. На виске и вокруг глаза кожа лопнула, не выдержав внутреннего давления. То, что жило там, под ней, выпустило тонкие стебельки наружу и теперь торчало, покачиваясь во тьме, оттеняя почти черную кровь едва заметным серебряным сиянием. Словно почувствовав, что за ним следят, Андрей открыл глаза — две темные впадины. Лицо его дрогнуло и бледными, бескровными губами он беззвучно прошептал: “Помоги”. Внутри Петра все перевернулось от этой тихой мольбы и острой как бритва паники. Он украдкой глянул на водилу и тихо, осторожно, коснулся колена Андрея. Провел пальцем по грубой ткани штанов: “потерпи”, говорил этот жест, “я с тобой” и еще “я обязательно что-нибудь придумаю”. Машина остановилась. — Приехали. — Отвлек от размышлений узбек и глянул в зеркало заднего вида. Петр сунул ему тыщу, сгреб сумки, схватил за руку Андрея. Вытащил все под мокрый снег и рванул ко входу в здание, не дожидаясь, пока водитель уедет. — Эй, а сдачу… — Оставь себе, — огрызнулся через плечо Петр и ввалился в подъезд, громыхнув дверью. До квартиры добирались в каком-то тумане. На втором этаже ноги Андрея начали заплетаться. Он опять захихикал, потянулся рукой к изуродованной части лица, а Петра продрал холодный озноб, когда он понял, что остатки фармы начинают выветриваться из напарника. — Тише, тише. — Он поймал руку Андрея и закинул себе на плечо. — Вот так, почти пришли. Открыл дверь и боком затащил повисшее на нем тело в темноту коридора коммуналки. Прислонил к стене, переводя дыхание. Андрей медленно сполз на пол, уткнулся лицом в согнутые колени и замер, закрыв руками голову. На одну мучительную долгую секунду Петру показалось, что все. Приплыли. Что напарник сейчас вот так вот тихо отойдет в мир иной, сидя на грязном паркете, среди разношенных тапок и обломков старого зонта. Боясь, что предчувствия оправдались, он наклонился и легко тронул Андрея за плечо. Тот вскинул голову, заставив Петра отшатнуться: серебристые нити протянулись от рукава к голове. Оставив на свитере чуть заметный след от пыльцы. Стебли вокруг глаза и на виске уплотнились и стали похожи на древесные корни. — Так, давай, идем… — он подхватил Андрея потянул на себя, стараясь находиться с не зараженной стороны. — Сейчас придумаем, сейчас… Андрей поднялся, повис на Петре и махнул рукой в тьму коридора: — Ванная, — прохрипел он, — тащи меня в ванную. Мысль была разумной, потому что только в облупленной ванной с покосившейся синей плиткой на стенах, по какой-то счастливой случайности был нормальный свет. Модный икеевский плафон торчал в центре потолка чужеродно, как маяк в пустыне. Над эмалированной раковиной висело заплеванное зеркало, отражая яркий свет на пол, выстланный ржавым кафелем. Сесть в этом аскетичном убранстве было некуда, поэтому Андрея пришлось сгрузить прямо на пол. Петр поморщился, представив холодную твердость плитки, и огляделся в поисках полотенца или халата, хоть чего-нибудь, что можно было бы подстелить. Ничего подходящего не нашлось, кроме свисающей между раковиной и ванной пластиковой шторы. Петр одним рывком сорвал ее с жалобно звякнувших колец, бросил на пол, поближе к свободной стене, и наклонился к Андрею, чтобы помочь ему переместиться. Когда его лицо оказалось на одном уровне с лицом напарника, Андрей, сидевший до этого в каком-то полуобмороке, вдруг открыл глаза, сгреб Петра за футболку и внятным, спокойным, голосом сказал: — Я недолго еще продержусь. Минуты, может быть, т-х-х-р-ри…— сорвался в скулящий хрип. Как Петр очутился перед шкафом с оборудованием, он не понял. Знал только, что рванул, считая секунды про себя, и вот — одетый в хазмат-костюм — выгребает в найденное тут же хозяйское ведро все, что может пригодиться: пакеты, аптечку, коробку с инструментами. Схватил со стола забытый с вечера поляризатор. Развернулся и ринулся назад, на бегу натянув на себя респиратор, перепрыгнув через жалобно скрипнувшее кресло, на котором ночевал Андрей. Ввалился в ванную: напарник все еще был собой, поднял взгляд и слабо улыбнулся. Корни гадости, которая вросла в его висок, видимо пустили метастазы: склера левого глаза блестнула ртутью. — Раздевайся, — скомандовал Петр, вытряхнул все, что было в ведре, на не прикрытый шторкой кафель, присел на корточки, ища в куче нужный предмет. — И складывай сюда. Он протянул пакет для вещдоков. Андрей вяло шевельнулся, стянул через голову водолазку, приподнялся, стягивая штаны, оставаясь в одних боксерах. — Помочь? — вновь не выдержал Петр. Андрей застыл, как будто раздумывая над предложением, медленно повернул голову, глянул на Петра и издал тихий, жуткий, до костей пробирающий смешок. Петр понял, что все... время истекло, и хлопнул себя по лбу, опуская забрало поляризатора. Теперь он сам по себе. — Сам по себе… — повторил Андрей эхом, словно услышал мысли, не высказанные словами через рот. — Сам по себе, сам по себе, сам по себе… ахахха, хахахах, ахахаха… — он смеялся все громче, запрокинув голову, хлопая по полу рукой. Сучил ногами, собирая в клубок импровизированную подстилку и разбросанную кругом одежду. Счет пошел на секунды, Петр вскочил и метнулся к ногам напарника. Схватил за лодыжки и дернул вниз, стаскивая на пол. Андрей перестал хохотать и ойкнул, ударившись затылком о жесткий кафель. Видно, боль отрезвила, на секунду он почти стал собой: глянул вниз на Петра осмысленным, полным возмущения взглядом. Передышки как раз хватило на то, чтобы перебраться повыше: к животу, так, чтобы хватало длины рук. Петр перешагнул через лежащее тело и грохнулся на колени, ногами зажав бока напарника. — Держись, будет больно, — предупредил он и положил руки Андрея себе на бедра. Похлопал по полу, нащупав плоскую коробочку с инструментом, выдернул из нее пинцет с длинными тонкими концами. Навалился на напарника всем весом, чтоб не дергался. Андрей дышал часто, в груди его клокотало. Петр схватил его за подбородок, повернул голову влево, прижал к полу, чтобы тот не покалечился. И застыл, примеряясь, раздумывая, с чего начать. Фильтры поляризатора подсветили заражение: мицелий звездой расходился от глаза во все стороны тонкими серебряными нитями. Пораженная склера, сменившая спектр, казалась угольно-черной. Это было почти красиво, как будто оникс запутался в тончайшей живой филиграни. Зараза дышала, шевелилась, проросшие через кожу ростки, учуяв Петра, отклеились от виска и нитями потянулись к стеклу поляризатора, стукнулись об него и вцепились в намертво тысячами острых ресничек. Петр, борясь с тошнотой и желанием заорать, продолжал всматриваться в висок Андрея. Выглядело не очень: как будто прямое попадание мелкой шрапнели. Из множества ранок сочилась тонкими струйками багровая в свете фильтров кровь. И там внутри, что-то шевелилось и переливалось.Петр осторожно занес над одной, самой большой, раной пинцет. Внутренне перекрестился и погрузил острый кончик в середину прорези, разжал кулак, давая пинцету раскрыться. Железо раздвинуло рваные края плоти, обнажая то, что было под ней: ядро. Похожее на крупную жемчужину. Петр протолкнул инструмент чуть дальше, ища, за что зацепиться, царапнул по мягкой поверхности железом. — М-м-м-х-м… — отреагировал Андрей и выгнулся напряженной дугой, впившись в ноги Петра мертвой хваткой. — Тихо, тихо, — прошептал Петр и попытался сдуть каплю пота, забыв, что на нем респиратор. Мицелий светился и плотно охватывал перламутровое нечто предохраняющей сеткой. Затаив от напряжения дыхание, Петр подцепил тонкий, как волос, гиф и медленно потянул на себя. Сфера дрогнула, сдвинулась с места, издав влажный, чавкающий звук. Андрей коротко охнул и застонал, заелозил на месте, вскинул бедрами. — Блядь, только не сейчас, только не сейчас, — бормотал Петр, понимая, что фарма, которой был напичкан напарник, почти окончательно сдалась и его накрывает к хуям. — Не сейчас, не сейчас, не сейчас… — повторял он мантру, продолжая медленно тянуть наружу белесое, влажное нечто. Оно шло с трудом, едва поддаваясь, вращаясь в темной прорехе плоти. От напряжения кружилась голова, сердце грохотало в ушах, оглушая. Время в комнате остановилось. Петр тянул за гиф, боясь ненароком его оторвать. Потея и проклиная объект, Василия, Фонд и чертово задание. На поверхность медленно, выворачивая края раны, вылезла половинка полушария. Петр отбросил пинцет и схватился за нее рукой в перчатке. Дернул. Сфера дрогнула и поддалась, и вместе с ней дрогнул и застонал напарник. По его телу прошла волна, руки еще сильнее вцепились в бедра, прижимая. Что-то твердое уперлось Петру в внутреннюю поверхность бедра. В иной ситуации он обратил бы внимание, отпустил сальную шуточку. Но не сейчас. Не сейчас. Сейчас он тянул на поверхность херню, закусив губу. Тело потряхивало от напряжения. Сантиметр за сантиметром, пока ядро, преодолев последний рубеж призрачного сопротивления, не оказалось в его руке. — Есть! — крикнул он торжествующе и резко выпрямился, садясь. Обрывая тянущиеся к лицу Андрея нити мицелия. Поднял руку на уровень глаз и взглянул на добычу. Опутанный светящимися, шевелящимися корнями, объект пульсировал. Переливался перламутром, тянул нити к стеклу поляризатора. Разводы на его поверхности дышали, жили свою жизнь, шевелились. И в одну секунду Петр осознал, что сфера смотрит на него, изучает, как будто у него на ладони лежал миниатюрный глаз. — Бля! — выдохнул Петр и от ужаса сжал кулак. “Глаз” булькнул, хрустнул и стек между пальцами похожими на плавленый сыр каплями. — Что это было?! Летавшие в воздухе, прилипшие к стеклу поляризатора нити, утратив источник питания, начали медленно таять, распадаясь на пылинки. Пока не исчезли совсем. Тихо. Тихо. Только тяжелое, сбитое дыхание. Свое собственное, и… — Андрей? — глянул Петр вниз на напарника. — Ты как? Андрей не ответил, только, кажется всхлипнул, закрыв руками голову. Его бледное тело с просвечивающими сквозь кожу венами шло красными пятнами вверх от темных, как у всех брюнетов, сосков. Градиентом переходя в розовое, алое, бордовое. “Аллергия…?” невпопад подумал Петр, а потом его осенило — “Кровь!”. — Андрей?! — Он наклонился испуганно и попытался отвести от головы напарника руки. — Слышь, ты как? Эй? — Уйди, — просипел тот откуда-то из недр клубка конечностей. — Прошу. — Я должен проверить… — начал было Петр. — Уйди, пожалуйста, будь другом. Петр судорожно обтер руки о хазмат и начал собираться, стараясь не смотреть на Андрея. Тому явно было плохо, не хотелось усугублять, поэтому Петр торопился. Сгреб штору, разбросанную одежду, снял с себя костюм, загрузил все в ведро. Положил на раковину притащенные из комнаты полотенце и жидкое мыло. Включил душ, проверил, чтобы не слишком холодно и не горячо. Отчитался: — Ну, я это... пошел, маякни, если что. И вышел. Дверь за спиной закрылась, и некоторое время было тихо. Только едва слышно шумела вода. Петр начал считать про себя, и на цифре девять добавился звук щеколды. Значит, Андрей встал… и закрылся изнутри. Смутное чувство тревоги накрыло так резко, что Петр чуть не выронил ведро. В голову полезли леденящие душу картины в которых напарник лежал в воде с перерезанными… — Да ну, — одернул сам себя Петр. — Чем он там себе навредит? Полотенцем? Так его зацепить не за что…. Уговоры не помогали, следовало точно знать, что с Андреем все хорошо. Петр метнулся на кухню, бросил на балконе ведро, схватил стул и оттащил его к дверям. Квартира была старая: с высокими потолками, паркетом почти везде и небольшим окном над входом в ванную. Петр взобрался на стул, но роста все равно не хватало. — Чтоб тебя, — выругался Петр на свой метр шестьдесят пять и вытянулся, встав на цыпочки. Сначала он не понял, на что смотрит. За запотевшим стеклом угадывалась тощая фигура и розовая от крови пена. Глаза привыкли, разобрали образы, и Петр внезапно почувствовал острый и сладкий стыд: Андрей стоял под душем и с оттяжкой дрочил. Закрыв глаза, задрав голову, упираясь второй рукой в стену. Его веки подергивались, он часто дышал, кулак скользил по стволу, увитому крупными венами. Чуть задерживаясь на головке каждый раз, когда он длинно, закусив губу, выдыхал. Петр чуть сам не кончил, когда увидел на синей плитке потеки спермы.

***

Одежду он сжег. Прямо на балконе в злосчастном, так особо и не использованном ведре и теперь стоял, вглядываясь в чернильную питерскую полночь.Окна кухни выходили во внутренний двор. Редкие огни из окон подсвечивали полурзабитую шахту лифта. На подоконнике у соседей напротив вылизывался толстый кот. Андрей сидел рядом на полу, упираясь спиной в открытую балконную дверь. Он вышел из ванной, исчез на секунду в их комнате и явился на кухню полностью одетый и с непочатой бутылкой водки. — Это откуда? — кивнул на спиртное Петр. — С Москвы еще, — пояснил Андрей и достал из кармана открытую пачку сигарет. — Будешь? — Я думал, ты не куришь. Дальше они дымили молча, только смотрели, как тлеют улики в морозной тишине. И отхлебывали из горла по очереди. Одну за другой выкурили по паре сигарет, когда Андрей не выдержал: — Как думаешь, меня разжалуют? — В класс D? — Петр пульнул бычок в ведро, провел рукой по ежику волос. — Не думаю. Вернее, шансы есть… но и время еще есть. Я поговорю с Василием, может, на карантин, а потом отпустят. Андрей вздохнул, сделал еще глоток, еще затяжку, поморщился. — Ты сломал мое кресло, пока прыгал туда-сюда. — Он отставил бутылку в сторону, выкинул бычок в ведро. — Поэтому я ночую в комнате Федора. Петр молча кивнул, продолжая смотреть в окно, размышляя, пожелать ли спокойного остатка ночи. — Если хочешь… если можешь… приходи, там места на двоих, — добавил Андрей, встал и хлопнул его по плечу. — Конечно, — улыбнулся в ответ Петр, — вдвоем безопаснее.