Та самая ночь

*** Комната почти полностью погрузилась во тьму позднего вечера. Единственное, что освещало это место – приоткрытое окно, через которое просачивались редкие обрывки света с улицы. Оттуда тянулась тонкая ниточка уже ночного холодка, что растекалась по всему полу, приятно охлаждая комнату после довольно-таки жаркого дня. Откуда-то издалека послышался топот ног. В комнату влетело две фигуры, громко смеясь, шурша пакетом, гремя чем-то. Один из вбежавших принялся откашливаться, жадно глотая воздух и все также заливаясь смехом. Темные длинные волосы перетекли вперед, тем самым закрыв лицо их хозяина. — Ебоглазые рыбы… Я запомню это – хриплым от холода голосом говорит темноволосый. Ссадины на костяшках поблескивают влажными капельками в свете какого-то луча, что проник в эту комнату. — Ну а кто они еще? – перебиваясь на смех говорит второй, потирая ушибленную челюсть – И лучше бы ты так не только мат запоминал – Его светлые волосы спутались и теперь больше походили на гнездо, на коже виднелись какие-то пятна, скорее всего синяки или покраснения, оставшиеся после ударов. — Короче не важно. Давай ужинать. Пробежка должна быть вознаграждена – Шуршанние пакетов возобновляется, на пол летит упаковка лапши, палочки и какие-то другие мелочевки к чаю. Обе фигуры суетились, раскладывая все так, чтобы было удобно, не особо мешалось под ногами. Они быстро вскипятили чайник и принялись заваривать сегодняшний не очень полезный ужин. Скоро, постукивая палочками, парни уплетали лапшу, периодически перекидываясь шутками, подколами, рассуждениями о сегодняшнем дне. Они сидели вплотную друг к друг, держа посередине лоточек с лапшой и хохотали, рассматривая небо через окно. ... — Думаешь я шучу? — Думать не умею — Да ну тебя — Так ты продолжать рассказывать будешь? — Буду … ... Теплая рука длинноволосого накрывает руку сидящего рядом. Большой палец поглаживает тонкую, немного огрубевшую от постоянных повреждений кожу, осторожно избегая мест, где красовались ссадины, царапины. Суховатые губы касаются синяка на скуле, вызывая тем самым подрагивания и шипение блондина, что вцепился свободной рукой в плечо парня напротив. — Больно – фырчит он и отворачивает лицо. — Прости – в интонации слышится смешок. По здоровой скуле провели ладонью, возвращая взгляд зелено-голубых глаз обратно. Губы обоих сначала немного робко коснулись друг друга, а после слились в жадном, но нежном поцелуе, который ни один, ни второй не хотел разрывать. Темноволосый осторожно надавил на грудь парня и навис над ним, заставив лечь на спину. Кожа опалялась горячим дыханием двух фигур, что сейчас уже стали нечто большим, чем до этого, хоть и прошли считанные минуты, казавшиеся часами. — Баджи… — слышался шепот блондина, что выгибался, приоткрывая рот, вцепляясь в сильные плечи парня сверху. Всё тело пронзали разряды, заставляющие рвано вздыхать, скулить от удовольствия. Мягкие волосы щекотали оголенную грудь безумно дорогого человека, путались от прикосновений, складывались в замысловатые узоры. Разгоряченная кожа манила к себе, и он поддавался этому желанию: целовал, прикусывал, не оставляя следов, гладил, сжимал. Хотелось быть еще ближе, хотя куда уж еще. Тела выгибаются, прижимаются друг к другу, становясь чуть ли не единым целым, сливаясь. ... — Чифую, я домашку не сделал — Ты сейчас серьезно? ... Их обоих обволакивала прохлада, смешавшаяся с этим интимным жаром, их обоих обволакивал сонный, тёплый смех, хриплые голоса.

---------------------------------------------------------------

Глаза зажмурены, тело трясется. Откуда-то изнутри, из души вырывается тихий, протяжный вой. Чифую лежит на полу той самой комнаты, рядом стоит лоточек с заваренной лапшой. Он был для него всем, но теперь от этого всего остались лишь воспоминания, которые хотелось прожить еще раз. Хотелось сказать куда больше, чем тогда. В голове прокручиваются и прокручиваются моменты той ночи, когда они были крайне близки. Чифую поднял взгляд на окно, за которым уже стемнело, уставился в небо, не касаясь больше лоточка, не трогая вторую чашку чая. По щекам покатились горячие слезы.