Время — песок

Борис проснулся с удивительным чувством лёгкости на сердце. Он сквозь полуопущенные веки видел теплый свет разгорающегося дня. От души потянувшись, он открыл глаза и уставился на желтую штору гостиничного номера. Каждое утро он втайне надеялся, что проклятая Припять была просто ночным кошмаром. Каждое утро он убеждался в ее реальности. Но, помимо нее, реальным был и Легасов. Человек, которого он никогда не встретил бы, если бы не авария. Человек, который впервые за много лет реабилитировал для Бориса понятия дружбы и симпатии. — Как ты спал? — спросил его Борис на крыльце гостиницы, пока они вдвоем спускались к автомобилю. Легасов посмотрел на него с удивлением. Борис знал, почему: у них было всего несколько минут в день на приватный разговор. И сейчас, на взгляд Легасова, Борис потратил это ценное время на пустяки. Но для Бориса это не было пустяками. У него теперь часто шумело в ушах, как будто где-то ссыпали песок. Иногда этот шум становился таким сильным, что он едва мог слышать собеседника. Борис знал, что это за звук — с таким песчаным шорохом уходило отпущенное им время. Служебный автомобиль подкинуло на кочке, и Борис невольно схватился за колено Легасова. — Извини, что ты сказал? — С какого момента повторить? — терпеливо спросил Валерий. — Видимо, с самого начала? Я говорил об опасности расплавления бетонной подушки под реактором. Эту мысль высказывал мне вчера и Владимир Карпович. Я не вполне уверен, но исключать такую вероятность нельзя. — А… И чем это грозит? — спросил Борис. — Если топливо проникнет в грунтовые воды, то попадет в Припять, а оттуда… — В Днепр, — договорил за него Борис. Под защитным колпаком его короткие, едва отросшие волосы встали дыбом. — И что нам делать? — Скорее всего, придется укреплять подушку снизу. Обсудим это на совещании, — сказал Легасов, выбираясь из автомобиля. Оба сразу направились в штаб. До появления Пикалова и Антошкина оставалось еще минут двадцать. Борис нетерпеливо ходил по палатке. Легасов сел в дальний угол и закурил. От утренней легкости на сердце не осталось и следа. «Сам виноват, расчувствовался, рассиропился», — ругал себя Борис. Поток самобичевания прервало появление дежурного. — К вам посетитель, Валерий Алексеевич! — обратился он к Легасову, не скрывая растерянности. — Что за посетитель? — удивился Валерий. — Какая-то женщина. Борис едва не сел мимо стула. Легасов затушил сигарету. — Пригласите, пожалуйста. Сразу же вслед за этим в дверях появилась женщина средних лет, высокая, сухая, с поджатыми губами. Деловой походкой она прошествовала к столу. Борис и Валерий поднялись ей навстречу. — Ульяна Юрьевна Хомюк, — отрекомендовалась она негромко, но энергично. — Доцент Института ядерной энергетики АН Белорусской ССР. — Ульяна! — воскликнул Валерий. — Какая неожиданность. — Профессор, — кивнула она, пожимая его руку. — А вы?.. — обернулась она к Борису. — Заместитель председателя правительства СССР Борис Евдокимович Щербина, — ответил Борис хмуро. — И председатель аварийной комиссии! Как мне повезло, что я застала вас обоих. Она шагнула к столу, на ходу извлекая какие-то бумаги из своей сумки на длинном ремешке. — Погодите. Как вы сюда попали? — возмутился Борис. — Ульяна — мой верный друг и помощник из Минска, я рассказывал тебе о ней, Борис, помнишь? — Валерий весь светился от радости. — Смутно, — сказал Борис невежливо. И повернулся к Ульяне: — Для чего бы вы ни приехали, вам здесь не место. — Уверена, что это не так, — она подняла подбородок и дерзко уставилась на него. «Упрямая, как и Легасов», — подумал Борис. — Смотрите, — продолжала она, возвращаясь к своим бумагам и раскладывая их на столе. — Я привезла вам карты станции. Те, что хранятся здесь, не соответствуют действительности. Мои — не вполне официальные, зато действующие. — В каком смысле, не вполне официальные? — взревел Борис. Ульяна нисколько не смутилась. — Я сама чертила их, когда работала на Чернобыльской АЭС, пару лет назад. Брюханов по собственному усмотрению внес много изменений в конструкцию станции, и это никак не документировалось. Например, вот здесь — она положила ладонь на нижнюю часть карты, — проходят кабель-каналы. Вам необходимо это учесть, когда будете делать подкоп под бетонную подушку. У Бориса вся кровь отхлынула от лица. О подкопе не мог знать никто, кроме Легасова, Пикалова и его самого. — Откуда у вас эти сведения?! — спросил он, угрожающе наступая на нее. — Это ты ей сказал, — обернулся он к Валерию. Тот открыл и закрыл рот, не издав ни звука. — Мне никто ничего не говорил, — выказывая признаки нетерпения, Ульяна слегка повысила голос. — Я уже объяснила вам, что работала несколько лет на этой станции. И кое-что знаю об РБМК. — Думаю, Ульяна Юрьевна должна принять участие в нашем рабочем совещании, — обрел дар речи Валерий. — Но, ради бога, — продолжал он. — Борис Евдокимович прав, здесь очень опасно. Зачем вы приехали? Ведь вы могли просто переслать нам карты… — Я боялась опоздать, — сказала она. — Думала, что вы уже копаете — а вы бы неизбежно пришли к такому решению… Всю дорогу гнала на предельной скорости. — Спасибо, — просто сказал Валерий, пожимая ее руку. Теперь кровь хлынула Борису в лицо, он почувствовал, как горят щеки, и выступил вперед, шагнув между двумя зарвавшимися учёными. — Я согласен допустить вас на совещание, — сказал он, нависая над Ульяной. — Но всех, кто остается здесь, мы бреем наголо. — Уже нет, — возразил Валерий. — Изотопы йода больше не представляют угрозу. — Да, — кивнула рассеянно Ульяна. — Теперь нам угрожают изотопы плутония. Но их легко задерживает респиратор. Теперь уже Щербина лишился дара речи. Ни одной женщине прежде не удавалось так легко положить его на лопатки. — Откуда здесь можно позвонить? — спросила меж тем Ульяна. — Мой муж, наверное, с ума сходит. Я взяла его машину…. И не сказала ему, куда уехала. *** Ульяна сочетала в своей внешности две удивительно противоположные тенденции — манерой одеваться она была похожа на типичного ученого с советских плакатов, но из этого скупого образа начисто выбивалась копна волнистых каштановых волос и огромные голубые глаза на круглом личике, делавшие ее похожей на ребенка или ангела с дореволюционной пасхальной открытки. — Знаешь морскую поговорку, что женщина на корабле — к несчастью? — ворчал Борис, досадуя в основном на себя из-за того, что Ульяна ему понравилась. Она действительно была как будто женской копией Легасова. Невозможно было не отнестись с уважением к ее безумному поступку. По дороге из Минска она преодолела несколько кордонов — и добралась-таки в самое сердце зоны отчуждения. И, конечно, Борис был вне себя из-за того, что Легасов уговорил его не докладывать пока в Москву о пополнении в рядах членов аварийной комиссии. — Я тебе после объясню, почему о ней пока никому не нужно знать, — сказал он. И Валерия, и Ульяну спасло от большой вспышки щербининского гнева только то, что Борис был очень занят: на совещании выяснилось, что использовать экскаваторы они не смогут. И обилие зарытых в земле кабель-каналов, и вибрации, производимые техникой и угрожавшие создать возмущение в реакторе, не оставляли иного пути, кроме как вести подкоп вручную. Так что теперь Борис висел на ВЧ-линии, согласовывая с властями Украины вопрос о шахтерских бригадах, которые можно было бы снять с горных работ и оперативно перебросить в Припять. Вечером, возвратившись в гостиницу, он застал обоих ученых за барной стойкой. Они сидели, склонив друг к другу головы, и о чем-то увлеченно беседовали. В Бориса как будто вонзилась сотня раскаленных игл. В самом дурном настроении он прошел мимо и, не сказав им ни слова, поднялся в свой номер. *** Утром следующего дня Борис и Валерий как обычно замешкались на «нейтральной полосе». — Почему ты не присоединился к нам с Ульяной вчера вечером? — спросил Валерий. — Мы ждали тебя. — Не хотел мешать, — ответил Борис сухо, но сердце его чуть-чуть оттаяло. — Валера, шнурок! — предупредил он. — Расскажешь, что вы обсуждали? — Рассказывать пока особо нечего. Ульяна сегодня по моему поручению улетела в Москву, — сказал Легасов, склоняясь над ботинком. — Я попросил ее неофициально поговорить со всеми инженерами, кто был на смене в тот день. — Час от часу не легче, — пробормотал Борис. — Это работа органов… — К моменту, когда органы начнут свою работу, — пропыхтел Валерий, нарочито долго завязывая простейший узел, — все наши свидетели будут уже мертвы. Полученная ими доза радиации сожжет их за несколько дней. Это уникальный шанс всё узнать из первых уст. Ульяну нам само Провидение послало, — он наконец выпрямился, поправил очки и остро взглянул на Бориса. — Ты с ума сошел? — не сдержался Борис. — Вы оба. Это очень опасно. — Я велел ей быть осторожной. Она умная женщина, — отмахнулся Валерий. Борис возвел очи горе. Дело принимало самый скверный оборот. — Как вы собираетесь держать связь? — спросил он быстро. Они уже подходили к служебному автомобилю. — Она будет отзваниваться мне в номер каждый день, в восемь часов вечера, — Валерий открыл дверцу и сделал приглашающий жест, пропуская Бориса вперед. *** В ставке Антошкина Борис отыскал Лебедева. Он сам не знал, почему решил, что может доверять ему, но чутье подсказывало, что Валя — хороший парень. — Товарищ Лебедев, — позвал он. — Есть разговор. Валентин вышел из палатки, и Борис, взяв его под руку, повел за пределы лагеря. За воротами раскинулось широкое поле, отделявшее их от атомной станции. — Валентин, — сказал Борис. — Могу я рассчитывать, что содержание этого разговора останется между нами? — Даю слово офицера, Борис Евдокимович! — воскликнул Лебедев заинтригованно. — Хорошо. Вы, должно быть, по долгу вашей деятельности знаете, как устанавливать прослушивающие устройства, — произнес он. Лебедев слегка нахмурился. — Так точно. Занимался, пока не поступил в вертолетные войска. — Ну так вот, мне понадобится услуга в области вашей прежней специализации. Лебедев отреагировал спокойно — кивнул и деловито спросил: — Кого хотите слушать? — Никого, — искренне ответил Борис. — Мне нужно, чтобы вы удалили всю прослушку из гостиничного номера профессора Легасова. Это можно устроить? — Когда приступать? — тотчас отозвался Лебедев. — А когда вы выходите на смену? — Сегодня в шесть часов. — Тогда едем в гостиницу прямо сейчас, — быстро среагировал Борис. — До шести должны управиться. Мой автомобиль будет ждать вас у ворот. Сходите за своими инструментами. Да, и еще, — добавил он, — на случай, если у вас возникнут неприятности из-за этого, ссылайтесь на меня. Это всё — исключительно моя инициатива.