L' avenir

      — Monsieur Éret, — кудрявый мужчина ростом шесть с половиной футов подошёл к небольшому пригорку, у подножья которого росли молодые яблоньки, — Добрый вечер!       Худые ноги в высоких, чёрных как смоль сапогах прекратили свой ход, и молодой правитель-революционер остановился у одного из саженцев, бережно вкопанного ранним утром другими солдатами. В выглаженном сине-белом мундире его фигура выглядела стройно, свежий цвет лица придавал уверенный внешний вид, да и в целом Уилбур выглядел прекрасно в парадной военной одежде. Возможно, он носил её именно поэтому, кудрявый молодой человек следит за своим внешним видом. С началом революционной эпохи ему пришлось отложить свой любимый чуть выцветший желтый свитер, забросить глубоко под кровать на одного человека и благополучно забыть, что существуют домашние мягкие штаны и красная шапочка-бини. Напомнить о былых комфортных условиях жизни могли разве что противники — у одного из них из-под полированных незеритовых поножей выглядывали широкие спортивные штаны с белыми лампасами на боку каждой из брючин, а leur commandant и вовсе не удосуживался переодеться со сна, являясь на встречи в домашней кофте и летних шортах. Может, он и не спал вовсе? Откровенно говоря, дела до режима сна неприятного тебе человека не было совсем. Подобными бредовыми расследованиями могли захотеть заняться только младшие сержанты, тяга к приключениям которых могла удивить даже отъявленного искателя тайн.       Из-за пригорка послышался шорох. Сут стоял, примерно выпрямив спину, и пытался высмотреть лейтенанта в полутьме надвигавшегося прохладного вечера. Солнце давно скрылось за стену Л’Мэнбурга, сменив свою окраску из желтого в оранжевый, а затем налилось алым цветом. Лучше всего это явление можно было увидеть со стены, где обычно некоторые рядовые проводили своё свободное от службы время. Несмотря на то, что Уилбур охотнее провел бы свидание ближе к заходящему светилу, сейчас желания лезть на высоту не было. Cher lieutenant вряд ли захочет менять место встречи из-за одной лишь прихоти его капрала, на пригорке нет ветра, там вряд ли кто-то услышит их разговор. Ранним утром, как раз тогда, когда sergent Toby должен был помогать старшим вкапывать молодые яблони, он впопыхах явился к Суту и, тщетно пытаясь отдышаться, вручил сложенную в несколько раз записку, которая больше напоминала вырезанный из миллиметровки фрагмент чертежа. Кудрявый мужчина оставил это послание у себя под кроватью, но помнил, что там было всего пара фраз, написанная красивым слегка завивающимся почерком. Немногословное приглашение сразу заинтересовало не высовывавшегося из душного темного помещения Уила; однако загадочный отправитель письма все ещё не спешил выйти поприветствовать долгожданного спутника сегодняшним вечером.       Или всё же поспешил? Его ждать долго не пришлось, и совсем скоро к шатену вышел мужчина чуть пониже ростом (пусть разница была всего в пару сантиметров) с мягкими и воздушными каштановыми волосами и прямоугольными солнцезащитными очками на переносице. — Monsieur Wilbur! — молодой человек бросился в объятия к более высокому, аккуратно целуя в щёку, — Mon chéri! Вы пришли! — Они поздно передали мне послание, — мужчина в очках, в свою очередь, передал ответный поцелуй, после чего, чуть проведя по чужому плечу, отстранился от объятий, — Мне жаль, что я опоздал на встречу с вами. — Ничего, ничего! Пойдёмте, — лейтенант повлёк Сута за собой, проводя под огромную ель на холме.       Он шёл впереди, осторожно взбираясь на возвышение, а узенькие черные сапожки чуть поскрипывали. Эрет был одним из самых высоких в отряде, но, тем не менее, выглядел вполне аккуратно. Его сапоги смотрелись как туфельки принцессы, с той лишь разницей, что дорогие босоножки на каблучке из грубого дерматина не делают, а жилет смотрелся так, будто только в этом ему и стоит ходить. Кому-то могло показаться, что молодому человеку в тёмных очках, которые он по дороге наверх постоянно поправлял, стоило бы нарядиться в королевскую аттилу с длинным-длинным красным плащом поверх него и ходить так до конца своих дней. Это были только мимолетные мысли случайного прохожего, и никто не знал, какая судьба уготовлена парню с улыбкой, хранящей в себе еле различимую и сложно передаваемую грусть, однако в чём-то мечтательные незнакомцы были правы: в парадной форме принца лейтенант был чертовски привлекателен. Чуть обогнав своего командира, Эрет остановился у места, где он сидел весь вечер в ожидании приглашённого господина, повернувшись в его сторону. Солдат убрал руки за спину, наблюдая, как Уилбур взбирался на пригорок, преодолевая последнюю ступень и покачиваясь с непривычки. Конечно, чем меньше выходишь на улицу, пока строишь планы возможных путей наступления и отступления, тем труднее становится передвигаться — молодой революционер нечасто бывал в этой части его скромных владений, поэтому после преодоления злосчастной ступени из земли он с удивлением стал смотреть на небольшое убежище сослуживца. У широкого ствола многолетней ели был расстелен небольшой клетчатый плед, на пледе лежала раскрытая текстом к земле книга, где-то в стороне лежала сумка, из которой выглядывала фуражка, а где-то рядом с книгой лежал небольшой мешочек. Обычно, внутри него люди хранили карты для гадания или обычные игральные, иногда восьмигранники вперемешку с классическими костями, а кто-то хранил там черепашьи яйца.       Взгляд капрала упал на вельветовый мешочек с картами. Уилбур не верил в гадания, в целом был далек от темы сверхъестественных способностей и колдовства, потому что считал всё это глупостями и, если можно так выразиться, бабскими забавами. Однажды в детстве старая женщина нагадала ему раннюю смерть и трудный путь, а потом отец купил ему настоящую гитару, ту, о которой он всегда мечтал. После такого подарка судьбы самоуверенный мальчуган не хотел верить в чьи-то пророчества и крайне скептически относился к предчувствиям других солдат… Кроме единственной вещи.       — Comment vous sentez-vous? — Amende, — в голосе Уила прозвучала усталость, — Но дела с революцией неладные. — Qu'est-il arrivé? — продолжал со сдержанной обеспокоенностью расспрашивать Эрет. — Точнее было бы спросить, происходит ли что-то вообще, — тот двинулся в сторону стены, с секунду оглядываясь на солдата, — Я бы хотел осмотреть это место, давно здесь не был… Эрет только молча кивнул, быстрым шагом, будто маршируя, подошёл к Уилбуру, и присоединился к неспешной прогулке. — Понимаете, monsieur, — он сложил руки за спиной, выпрямившись, прямо как на шествии, — Новостей с той стороны нет совсем. Я несколько дней провёл за картой, которую вы любезно набросали мне неделю назад, и рассчитал все возможные пути наступления со стороны gang de rêveurs. Я взял её с собой, потому позже покажу свои наблюдения, — и правда, в одной руке он держал свёрнутый чертеж, который был больше похож на неумелый натюрморт ученика художественной школы, — Меня терзают тревожные мысли насчёт грядущих событий… Вам ли не знать о предчувствиях, mon cher, — перевёл взгляд со стены на лейтенанта, чуть приподняв уголки губ в улыбке. — Несомненно, — молодой человек с каштановыми волосами снова поправил тёмные очки, — Об этом я и хотел поговорить с вами, mon commandant. — Почему вы не сообщили об этом в письме? — Мне хотелось сохранить… — Эрет вскинул одну бровь в попытках вспомнить выражение на английском, остановившись на месте, — …Intimité, — но в голову пришло только более знакомое слово. Благо, в этом поселении многие знали французский, да и этот нежный слог был принят как второй государственный. Любящему читать романы и высокие жанры лейтенанту был ближе язык оригинала, потому за несколько лет обучения из памяти начали вылетать слова из родного английского. Конечно, были и те, кто учить чужой язык желания не проявляли. К примеру, sergent Tommy, который при виде учебника по французскому ещё в 10 лет отвернулся, скрестив свои маленькие ручки на груди, и гордо заявил, что он гордится своим скудным знанием родного английского, и не собирается мучить себя ещё одной «бесполезной тратой времени. Я лучше в музыкальной школе лишние пару часов проведу, чем буду запоминать, как там читается Les trois mousquetaires»! Мальчик стал учить его только после того, как son père учёл замечание о музыкальном училище, и занятия по фортепиано неожиданно стали идти дольше, чем обычно. В то же мгновение младший сын Филлипа схватил несчастную книгу Александра Дюмы и начал тщетные попытки разобрать хоть слово. Рассказчик шутит, но а Том в самом деле к тринадцати годам знал несколько устойчивых выражений, которые мог использовать в разговоре со своим meilleur ami. — Мой cher fils Floris не привык читать письма, которые ему доверяют отнести, — на имени своего лисьего приемника Уилбур сделал особый акцент, — А вот Том… — Записку должен был передать вам sergent Toby, с его манерами я не знаком. — Тоби очень милый юноша, — эта дискуссия по большому счету значения не имела, но иногда Суту было приятно повздорить по мелочам, — Я не стал бы- — Я верю вам, — они прекратили шествовать по пригорку, остановившись на стороне, которая была ближе всего к угольно-чёрной громаде стены, — И не держу обид на любопытных юнцов, правда. Но то, о чём я хотел вам рассказать… Слишком тяжёлая ноша для de jeunes esprits, им будет лучше, если они будут знать меньше, чем мы… — лицо говорящего со спокойствия сменилось грустной слабой улыбкой, в которой читались благие намерения. Лейтенант не любил споров, что уж говорить о том, что случилось прямо сейчас. Удовольствие выйти из этих дебатов победителем сорвалось, но Уил не отчаивался, потому что с его подчиненным спокойные беседы были намного слаще жгучих разногласий. Кудрявый улыбнулся в ответ на печальное выражение лица его друга, и лицо второго блеснуло в чуть более радостном чувстве. — Мы вернёмся обратно, и вы расскажете, что увидели этой ночью, mon ami.       Единственной вещью, в которую молодой Уил мог когда-то поверить, было ясновидение его сослуживца. Пока две фигуры в мундирах удалялись с края пригорка, небо окрасилось в тёмно-синий, и на ночном полотне стали сверкать тусклые звёзды. Светло-серые облака перешли в черноватую дымку, которая застилала созвездия, а луна только начала подниматься с противоположной солнцу стороны. Молодые люди шли, то и дело запинаясь в темноте, отчего сапоги издавали глухие стуки и скрипы. Иногда самый высокий из них поскальзывался — ему подавали руку или придерживали за плечо, что очень помогло сохранять равновесие в кромешной тьме, пока они не дошли до тусклых огней на огромной ели. В конечном счёте они расположились на подстилке, и Уилбур нетерпеливо стал разматывать помятую эластичную карту, поверх которой грифелем были начерчены рваные и сплошные линии, стрелки, обведены входы, где-то виднелись крошки от сломанного пера, где-то небольшие дырки, оставленные ударами в приступах злости или отчаяния. Сут вымещал злость на предметах: разбил окно, пробил стену, разодрал рукав вместе со своей рукой, день назад добрался и до аккуратного чертежа, пока осознавал, насколько серьёзна текущая обстановка. А сейчас он с еле сдерживаемой гордостью вещал своему лейтенанту: — Главный вход будет закрыт, — в третий раз обводил пальцем чуть размазанный рисунок кудрявый мужчина, — Если les rêveurs двинутся à l'arrière, то там, — указал на противоположную главному входу стену, — Их будут ожидать nos alliés. Эрет внимательно слушал, учтиво следя за каждым движением указательного пальца Уилбура. В какой-то момент его слова стали расплываться, и взгляд лейтенанта устремился в одну неопределённую точку на рисунке. Множество ярких воспоминаний, видений, очки медленно сползли с переносицы, но едва разбирающий речь друга мужчина ловит их рукой и откладывает в сторону. Белые, пустые глаза без зрачков с красивыми густыми ресницами встречают холодный ночной воздух, отчего незаметно слезятся, провоцируя молодого человека с воздушными каштановыми волосами несколько раз моргнуть. — В том случае, если наступление будет сверху, — но руку стратегического гения остановили, отчего тот вздрогнул и вернулся в действительность, — Что… Вас что-то беспокоит, mon ami? — Вы… Проделали хорошую работу, monsieur Wilbur, — Эрет слегка наклонился над чертежом, — Но не учли одну petit détail, — всё ещё осторожно держа чужую грубую кисть, он проводит ею по бумаге, разрисованной грифелем, вокруг центра огражденной местности Л’Мэнбурга, — Нужно предусмотреть подземный ход. — Это довольно хорошее замечание, — Уилбур снова приготовился вздорить, — Но стали бы обученные наземные воины идти под землю? Если посмотреть на вещи здраво, можно легко понять, что перехитрить большую часть escouade ennemie не составит труда… — не дав закончить ответный аргумент, Эрет тяжело вздохнул, отпустив чужую руку и сев ровно на колени. Некоторое время он молчал, закрыв свои красивые глаза, на которые небрежно падали волнистые пряди волос. Уилбур озадаченно выжидал, предполагая, что к его cher ami пришло неожиданное видение, но он был неправ: лейтенант просто настраивался на рассказ о своём сновидении. Более низкий мужчина глубоко вдохнул воздух — тяжело выдохнул, будто мысль сорвалась с крючка и уплыла глубоко в сознание, а через несколько минут молчания наконец начал: — Прошлой ночью… — его речь периодически прерывалась, голос дрожал, словно по щекам в любой момент потекут горькие слёзы, — Я видел rêve prophétique, вещий… Вещий сон. Все мы… — прерывисто набирает воздух в лёгкие, приоткрывая печальные очи, — Все мы были под Л’Мэнбургом. В тёмном коридоре, шли, — Уилбур внимательно слушал, на его лице выражалось только недоумение и внимательность, — А затем… Взрыв, пыль, épaisse fumée noire, — одной из своих аккуратных рук молодой человек провёл в пространстве около себя, изображая облако дыма, — И каждый из нас… Увидел дневное небо. Когда туман рассеялся, от… от… — и он замолчал, закрыв себе рот рукой. Будто знал что-то, но не решался сказать это сейчас. Решил, что всему своё время, а сейчас с бедного друга хватит потрясений. Эрет смотрел прямо в глаза обескураженного услышанным Уилбура Сута. Последний сначала глядел в лицо лейтенанту, затем взор сполз на его опрятно застёгнутый жилет, потом отчаявшиеся карие зрачки Уила устремились куда-то в землю. Пока в ночной глуши стояло молчание и где-то вдалеке слышался треск сверчков и посвистывание поздних птиц, лицо кудрявого молодого человека переходило из грусти в злость, из злости в отчаяние, и, в конечном счёте восприняв полученные вести, лидер сопротивления спросил: — Mon ami, а что было дальше?.. Эрет убрал руки от лица, чуть опустив свою голову вслед за ладонями. Фраза, которую он должен произнести, возможно, будет стоить ему жизни, чести, в конце концов, уважения. Может, после того, как он скажет то, что видел последние пару недель во снах и наяву, положение в стране изменится, люди встанут на путь крови раньше времени и Л’Мэнбург увидит свой конец точно так же раньше времени. — Lieutenant? Он не исключал из этого вопрос своей выгоды: лучше выйти из сражения победителем или героем, заключившим мир, чем потерпеть поражение и сохранить на себе все жгучие раны, которые оставил противник. Собственный успех затмевал поврежденный видениями разум шатена, но сквозь яркие лучи шанса выйти из воды сухим проблескивали другие ценности, одной из которых было разочарование его близкого друга в круглых очках, который умел прекрасно играть на гитаре, что было нетипично для людей с музыкальным образованием в эту пору. Больше всего провидец боялся пасть в его глазах, даже несмотря на свою резко противоположную точку зрения насчёт политики, которую они ведут против le Rêveur et ses guerriers. Мысленно собрав всю свою слабую перед грехом волю, Эрет поднял голову:       — Л’Мэнбург падёт, — с печалью в пустых глазах произнёс предсказатель, — Я не знаю, когда это произойдёт, при каких обстоятельствах, произойдёт ли так, как я увидел. Cher commandant, не поймите меня неправильно, я не хочу, чтобы cette catastrophe произошла! — в приступе отчаяния голос окончательно сорвался на полукрик, а затем снова затихал, — Но мне так страшно из-за… Надвигающейся бури. Война не закончится победой, зачем же вести все кровавым путём революции… Ох, monsieur Wilbur, если бы… Если бы вы просто знали, как трудно видеть, как всё рушится… И понимать, что я… — вдохнул холодеющий под тусклым светом полумесяца воздух, сжимая аккуратные нежные кисти рук в кулаки, снова с тяжестью выдохнул, — Я, мы, все мы падём вместе с этим местом. Пропадёт всё, что мы сделали. Sombrer dans l'oubli. Sera oublié. Зачем же вся эта революция?       Уилбур мягко стёр потёкшие по щекам друга слёзы, положив руку на его плечо в золотистом погоне. Такое, конечно, было непозволительно, если вспоминать о манерах, но сейчас было не время думать о правилах приличия и этикета. — Я не позволю своей стране пасть от рук какого-то мерзавца, возомнившего себя правителем всего мира вокруг, единственным лицом правосудия, — Уил на удивление говорил весьма спокойно, взвешенно, — И мы не позволим сделать ему это вместе. — Видения были слишком яркими, частыми… — Я думаю, что всё это из-за вашего страха, mon cher ami. Возможно, — он сделал паузу, оглянувшись на тёмные стены вокруг, освещаемые слабой луной, — Моя симфония падёт тогда, когда будет завершена, — взял Эрета за оба плеча, спускаясь ближе к локтям, — Будете ли вы со мной до самого конца, mon cher Éret? Сердце солдата бешено колотилось. Он не видел ничего вокруг сквозь тёплые слёзы, которые то и дело срывались с век и падали вниз, на карту или на колени в белоснежных брюках, оставляя разводы или едва заметные пятна. Его левая кисть, сжатая в кулак, коснулась места, где обычно находится сердце, и он с дрожью в интонации проникновенно произнёс: — Сквозь поражения, победы, падения, взлёты… Я буду с вами, mon commandant… Уилбур улыбнулся ему, даже не представляя, какие трудные времена предстоит узреть молодому государству за высокими чёрными стенами. Он не поверил в предсказание.

***

      Небольшая группа недавно прибывших в этот дивный мир загадок и интриг людей вошла в большое здание с массивными колоннами на крыльце, которое располагалось в замечательном и большом королевстве Дрим СМП. Его единственный правитель в алой мантии с дорогим шерстяным воротником, который не давал шее замерзнуть, и блестящих высоких чёрных сапогах на каблуках проводил небольшую экскурсию. Эти люди пришли, чтобы узнать о событиях, которые происходили много-много лет назад. За всё это долгое для обычного человека время король не менялся в своей превосходности: волосы остались воздушными, цвет лица бледный, улыбка всё такая же мягкая и дружелюбная, а тёмные очки на одном и том же месте закрывают белые словно снег ранним зимним утром глаза. Экскурсовод постоянно рассказывал какие-то вещи, шагая назад по давно выученному коридору с экспонатами, пока слушатели рассматривали их. Каблучки стучали по каменному полу, и эхо от них разносилось по всему огромному залу. Глазам гостей предстала восстановленная миниатюрная часть стены ранее цветущего Л’Мэнбурга — Эрет рассказал о том, какой величественной она была в былые годы, и люди представили её когда-то устрашающую и внушающую чувство безопасности громадность. Шествие пришло к флагу Л’Мэнбурга: непонятно было, реплика это, или же владелец хранилища сохранил один из последний оригиналов до того, как все их сожгли противники правительства. Сам коллекционер утверждает, что бережно хранил это знамя всё это время, потому что глубоко ценит памятники истории, даже самые мелкие.       Очень скоро группа путешественников с дружелюбным правителем государства во главе подошла к реконструкции загадочного помещения, стены которого были сложены из чернитовых кирпичей. Ближе к дальней середине в комнате стояла кнопка, вокруг неё у стен стояли пять сундуков. — Это место занимает важнейшее значение в первой войне Л’Мэнбурга и Дрим СМП, — французский акцент почти ушёл из речи почитателя романтических драм, — Это… — и он запнулся, прямо как в тот самый день, — Это комната Финального Контроля, место, где всё произошло.