Забудь.

Как же лукаво он улыбается. В уголках глаз залегают маленькие морщинки, а губы растягиваются чутка кособоко — будто на одну сторону скалится. А у нее от этого прищура сердце заходится в бешеном темпе, дыхание так и норовит остановиться. Вроде на лице это никак не отражается, но хмурая складка меж светлых бровей так и кричит, что держать в себе восхищение от одной лишь его улыбки стоит неимоверных усилий.

«Забудь.»

Она говорит это себе так часто, словно мантру читает, ведь улыбается ей он только после очередной шалости своей: будь то привычка хватать и сжимать девичьи коленки, или шутка бритвенно острая, всегда не в тему. Но куда деть свои чувства дурные, жаркие, нет, обжигающие, пожирающие душу, доводящие тело до сладкой истомы, до горького комка в горле? А он будто не видит, видеть не хочет, но знает. Да, он прекрасно все знает. Да, дела ему до нее нет, она всего лишь подруга. Потому, главным девизом и слоганом последнего года ее жизни стало такое простое, короткое, но до ужаса больное «забудь». Люби. Да и не стоит он того — обычный раздолбай со своими заковырками в несносной золотисто-русой голове, а засел под ребрами глубоко и надолго, вытесняя легкие, сердце, мешая дышать и жить спокойно. Прищур его, глаза, касания плавили девчонку как шоколад под каленым солнцем, голос и смех набатом гремели в мыслях, ушах, воспоминаниях, мечтах, растворяя, как сахар в кипятке свежезаваренного чая. Да и во всем он на нее так, как палящий зной на многовековые льды, действует.

Забудь. Забудь. Забудь!

Черта с два он покинет это место в грудине, так хорошо им обжитое, в котором уже каждый угол запахом своим пропитал, оставив клеймо позорное. А пахнет он лесом еловым, дремучим, непроходимым, но свежим, морозным, как зимнее утро. И далеко от него старается держаться, а запах ее обволакивает, убаюкивая, заставляет теряться во времени и мыслях, но взгляд пристальный вытащил, выбросил из уютных зарослей хвойной чащобы и она застыла. Будто водой ледяной ее окатили, а затем снова плавить стали, как стекло в жаровне, будто не понравилось стеклодуву, какой узор на ней вышел. Озадачена теперь, задумчива. Ведь просто и без шалости ей дарит он свою косую лукавую улыбку и тихий, рваный смешок. Что-то здесь неправильно, чуждо, а по вискам бьет, как в колокол, вопрос.

Почему?