Свобода сведёт нас вместе

Мысли уехали куда-то в пропасть. От былой солнечной улыбки мало что осталось. Губы и кожа вокруг смазались в чужой и своей слюне, неприятно охлаждая кожу и сразу же осушая её. Глаза потускнели в пьяном безразличии и мимолетной похоти. Радужки потеряли былой перелив цвета, стали почти чёрными. Скучно. Чужие руки потянулись к собственному подбородку, утягивая в новый поцелуй. Неохотно отвечает. Невыносимо скучно. Чужие руки прибавляют настойчивости грубовато прижимая талию к себе. А вот это уже интереснее. Но в какой-то момент движения становятся слишком наглыми и резкое чувство тошноты подлезает к горлу. Тошнит от алкоголя, от чужих настойчивых действий или от себя? Тройной коктейль с ароматом непостоянности и азарта. Дилюк, принимай заказ. Противно. — Нет. — кое-как выдавливает пьяная голова. Пьяная, безмерно скучающая голова. — Нет? — чужие глаза смотрят в неверии, руки медленно замирают расслабляя хватку. — Нет, не хочу. — звучит пьяный голос, немного придавленный от былого возбуждения. Мило. — Но не более. — Что? — партнёр неуверенно кусает губу, есть несколько минут чтобы решить, отпустить паренька напротив или прижать заставив закончить то, что он начал. — Разве я что-то сказал? — на секунду глаза приобретают изумрудный оттенок, но затем темнеют обратно наблюдая за реакцией отвергнутого. — Извини. — пытается опять сомкнуть в поцелуе, прижать, удержать. Но ветер свободный, дует лишь в том направлении, в которое сам хочет улететь. Хихикает, разводя руки от талии, а затем отводя вовсе. — Нет-нет-нет-нет-нет-нет. — игриво шепчет повторяя быстрее и быстрее. — смотри, — хватает свежий коктейль и залпом выпивает. — Вау, это достой- Поднимается и бежит со всех ног в неизвестном направлении, оставливается на выходе в последний раз осмотрев своего псевдолюбовника. Тот заметно напрягается и выкрикивает: — Венти! Венти лишь усмехается на это. — Прощай, м. — на секунду путается в мыслях пытаясь вспомнить. — Тома! И выбегает из таверны. «Любовник» лишь в недоумении падает на стул, уже подбирая заранее заботливо приготовленный барменом высокоградусный коктейль. Бармен видит подобные картины почти каждый день, сочувствует пареньку, но ничего не имеет правда предпринять. А Венти подхватив из бара бутылку вина, за которую «любовнику» ещё придётся заплатить, бежит по улицам старого города забираясь по вымощенными камнями стенам. Ловко и грациозно, так, будто бы на самом деле трезв. Интересно, а тот парень вообще знал мой настоящий пол? Что-то мне подсказывает, что нет. Посмеявшись своим мыслям, он забирается на статую, мирно протянувшую руки вдаль, где распространился большой город Мондштандт, не этот милый Монд со своими маленькими улочками и забавно посаженными домиками, а огромный душный город, завороживший своим многоэтажными видами. Усаживается на краешек, смеясь тому факту, что, по сути, совершает акт вандализма и открывает бутылку вина руками, отпивая приятный напиток с горла. Расслабился. Вдали видно, как летят две большие птицы, какие именно — рассмотреть не удалось, они почти сразу скрылись из виду. Сегодняшний человек из таверны… Он, не зацепил. Не то, не то. Он делал то, чего так хотел Венти, но почему это не вызвало таких желанных ощущений? Это не то, что ищет Венти. Не то, чем бы он хотел упиваться каждый день. Плохо, очень плохо. Заметил. Заметил, как теряет интерес. Теряет к каждому, поголовно, кто ответил взаимностью. К каждому, кто подпустил, пытаясь удержать и его. Каждому, кто хоть немного посмел посмотреть в сторону свободы Венти. Бедный парень из таверны. — заключает Венти, отпивая вино. — Эй, нарушитель! Немедленно покиньте статую Лорда Барбатоса! — Эхе, пора смываться. Безуспешные попытки влюбиться. Попытки почувствовать то, что чувствует каждый человек. Осознать — какого это, когда ты ощущаешь привязанность, когда готов отдать свою жизнь или защищать чужую до последнего. Странно, когда Венти в последний раз ощущал подобное? Это было так давно, что он помнит лишь слабые отголоски того времени. Они путаются в комки болезненных воспоминаний и вырываются на свет текстами песен. Ощущение влюблённости, интерес к человеку и счастье от ответа на собственные чувства. Незнакомо. Но в то же время, так хочется почувствовать возле себя кого-то. Кого-то, кто подарит чувство безопасности, кто накроет своей любовью с головой, укутает, как тёплый свитерок, и его не захочется оттолкнуть. Так что Венти искал. Беспорядочные связи в барах или таверне. Дальше поцелуев они почти никогда не заходили: Венти раньше понимал, что этот человек не тот, кто ему нужен, а потому отшивал. Он игрался со своими чувствами и с чувствами других. Это подобно хождению по лезвию ножа, опасно, неестественно и больно. Привязанность. Что это? Ноги Венти путались. Прозрачный блеск размазался по лицу. Узы любви могут помешать моей свободе. Он шёл вдоль полупустых улиц, держа в руках почти пустую бутылку вина. Может, не так уж и плохо ни к кому не привязываться? А, точно. Посмотрел на телефон и вспомнил. Руки непослушно набирают имя. Телефонный гудок. — Венти? Поздно, уже привязался. — Да-да, Венти. — голос сразу протрезвел. Почему позвонил? Почему? Разве он знает? Взбрело в голову, вот и позвонил. Причины не было. Но просто отключиться будет позорно? — Я. Это. Отблагодарить тебя забыл. Да, я знаю, что ты скорее всего откажешься, но я хотя бы попытаюсь. Давай сходим завтра на… — Хорошо. Хорошо? Он правда согласился? — Тогда я вышлю тебе завтра адрес и решим на какое время. — У тебя всё хорошо? — Да, я в полном порядке.

***

— Венти звонит. — Венти? — девушка оживилась, — Поднимай скорее! На громкую. Сяо неловко поднял трубку послушно выполняя указания девушки (которая, к слову, услышав звонок сразу же оказалась рядом). Услышав предложение Венти Сяо замялся. В голове возникло много вопросов. Да и студент не считал, что Венти ему что-то должен. Но какой-то черт и Ху Тао под боком сподвигли на соглашение на встречу. Почему-то именно Венти не получается оттолкнуть. Хочется, привык — но не может. Вместо жестокого «пошёл нахуй» на попытку заполучить номер телефона, диктует ему этот самый номер, вместо «попроси помощи у кого-нибудь другого», Сяо бежит пока сердце разрывается от волнения и нехватки воздуха, вместо «нет, я не пойду на встречу с тобой.» вырывается «хорошо».» Хорошо», которое не успел даже обдумать. И хрен с тем, что от Венти ему не нужна никакая благодарность. «Хорошо»? Нет ничего хорошего в этом. Нецензурные выражения заполняют мысли, желая ядовито вырваться наружу. Сяо сглатывает их. Нет, он не агрессивный. Скорее немного равнодушный и чёрствый снаружи, а слегка циничные и далеко не альтруистичные слова и действия делают его в глазах окружающих плохим недоступным человеком. В конце концов, Сяо сам начал верить в это. Хоть и настроил себя на жизненную позицию «похуй», где-то глубоко внутри остался мальчиком, что готов пожертвовать собственной жизнью ради жизни другого, что готов всё своё существование нести бремя ответственности, боли и сожаления, мучения совести и бесконечный страх. Может, даже и несёт. Но разве это обязательно знать другим? Венти раздражает. В основном потому что Сяо не может отказать, после — потому что музыкант так смело навязывается. Это целиком и полностью меняет картину мира Сяо. Все, за исключением Ху Тао, предпочитают не завязывать с Сяо диалог или пытаться подружиться. Слишком отталкивающая наружность, что обросла стереотипами «грубого бестакного еблана» и «конченного дединсайдика» — иногда Сяо удавалось узнавать универские слухи о себе. С одной стороны, это забавило — как же сильно люди любят судить по наружности, полностью будучи уверенными, что максимально правы. С другой, пугало. Вдруг он действительно настолько ужасный человек? А если он ещё ужаснее, просто в обществе не принято говорить об этом? Конечно, то как он сам видит себя, и кем его видят другие может и будет отличаться. И скорее всего, настоящий он — это тот, который отражается в глазах других, а не тот, кто спрятался где-то в укромных уголках сознания Сяо. Венти же рушил этот, да и не только этот, стереотип с головы до ног. Он влетел в жизнь Сяо с ноги, не спрашивая разрешения. Уверенно выкроил себе местечко в душе, нарочито навязывался и не боялся общения, как другие. Этим он пугал Сяо. Наверное, ещё и потому, что сам Сяо совершенно другой и не может так легко и быстро засесть в чей-то голове. По крайней мере, сам он в этом уверен до мозга костей. После минуты тишины звонок прекратился. — Идём спать, Сяо, а то у тебя завтра свидание, должен быть свеж и чист, как огурчик! — Не свидание. — Сяо явно смутился, но старался не подавать виду.

***

Ключ в замке повернулся дважды. Дверь открылась с неприятным скрипом. Синий подъезд раздражал, на стенах вырисовывались разного рода незамысловатые надписи. Начиная от простых «Лизка шлюха», «Витя пидор» заканчивая более интересными и даже иногда локальными «Этот мир прогнил и не осталось ничего кроме страданий.» (с данным утверждением, кстати, Сяо был согласен), «Выйди из себя и зайди обратно», «Я вам покажу кузькину мать!». Внизу почти у самого выхода красовалась эдакая реклама, Сяо закатил глаза: «Акция: 2 гроба по цене 1! Ритуальное бюро Ваншэн». Авторка сего гениального маркетингового хода уже ждала внизу под подъездом и Сяо спускался как раз к ней. Сегодняшний день был просто отвратительным. Сначала «до свидания» сказало самочувствие: Сяо так и не лёг спать пока не докурил последнюю сигарету в пачке. А у этого, естественно, были свои последствия. Начиная от звона в ушах и тошноты, что явно были следствием вчерашнего дымового забега и четырёхчасового сна (это ещё хорошо, если в общем количестве вышло четыре часа) и заканчивая жутким желанием курить спросонья без возможности это реализовать. Сяо не на шутку разозлился с мысли «Почему новая пачка сиг не появляется с утра под подушкой по умолчанию?». Мир казался несправедливой унылой кучкой дерьма. Пришлось сгонять в ближайший ларёк и вернуться обратно, пока Ху Тао не проснулась. Но и этим планам не суждено было случиться: пока Сяо пробегал олимпиаду с призом в виде пачки любимых сигарет, девушка проснулась и быстро придумала план как провести этот день (ещё больше испортить его для Сяо). И когда тот вернулся, она уже ждала его под подъездом, так что он заскочил домой, переоделся в что-то попригляднее и уже возвращался обратно: — Твои гробы никому нахрен не нужны, юная любительница административных нарушений. — И тебе доброе утро, Сяв. — Если бы кто-то не толкался всю ночь, может быть, оно и было бы добрым. — Ху Тао что-то возразила, но парень не услышал. Студент скорчился поджигая своё никотиновое счастье. Жадно вдохнув закашлялся: это навело на мимолетные воспоминания как он только начинал курить. Отвратительное время. Парень даже не заметил, как стал зависим от сигарет. Откурив половину нажимает кнопку — день не задался даже в этом плане, любимых сигарет в ларьке не осталось, так что решил попробовать новую марку с ментоловым вкусом. . Ну, они хотя-бы оказались неплохими, хотя свои обычные лучше. Но надо же иногда хоть что-то менять? Когда-то он пробовал и электронки, но классические сигареты по итогу кажутся лучше. — Дай. — Что? — Сяо отстранил сигарету и вопросительно посмотрел. — Курить охота. — ответила Ху Тао и отвела взгляд. — Ты же не куришь? Ноешь мне постоянно, что это вредно и мне пора бросить. — Да. Но. Просто дай чёртову сигу, я не собираюсь возвращаться к старой привычке. — По-моему, это ты и делаешь, — Сяо таки протянул пачку и зажигалку, — ну, как знаешь. Девушка тоже затянулась. Сначала слегка закашлялась, но быстро выровняла дыхание. Они вдвоём стояли мрачнее тучи и смотрели куда-то вдаль. — Фу, как ты эту ментоловую гадость куришь? Оно же воняет. — Ну, так не кури, раз не нравится. Вопреки своим словам Ху Тао выбросила сигарету лишь тогда, когда та сгорела почти до самого основания бычка. Она презрительно выкинула остаток на землю, а затем затопкала, показывая всю свою неприязнь к этому яду.  — Знаешь, не так уж и плохо, но не жалею, что бросила. — спустя время, когда они шли вдоль улицы, говорила девушка. — Конечно, я бы тоже хотел бы бросить. — Но даже не пытался? — Даже не пытался. Началась минута комфортного молчания. — Сяв? — М? — Сегодня у нас две пары у уважаемого «мистера Чжун Ли». — Я в порядке. — понял, к чему клонит девушка поспешил её успокоить. — А после мы сбегаем с последней пары, и идём покупать мне юбку и браслеты для выступления, а тебе шмот для свидания. — Нее, никуда мы не сбегаем, у тебя посещаемость всё ухудшается и ухудшается, — немного смутившись добавил, — и у нас с Венти не свидание. — Да всё заебок, я со старостой договорилась уже, прикроет. — Че? Нет-нет, я не согласен. Да и с чего ему тебя прикрывать? — Не волнуйся, у меня свои методы. Новая книжечка, пару авторских стишков и староста уже наш лучший друг. Тебя, между прочим, тоже отмазала! — Тао. Друзья приближались к университету. Это высокое старое здание, в котором явно прослеживается давний мондштадтский стиль, но в то же время, достаточно современное, если не учитывать двух огромных трещин на стене. Можно сказать, оно затерялось где-то между столетиями. А ещё нуждалось в ремонте. По престижности учебное заведение хоть и уступало сумерским, всё ещё считалось одним из лучших в гуманитарных направлениях, а так же, благодаря некоторым ученикам, в области химии и биологии. Соревноваться со Снежной и Сумеру в области науки — в целом дело не благодарное и довольно безрезультатное, но многие выбрали именно этот университет за более человеческое отношение к студентам и близкое расстояние от дома (чему снежинские и инадзумские вузы могли только позавидовать) и не жалеют. Наконец-то переступив порог нужной аудитории Сяо замер: сердце сделало внутренний переворот, перемешало все органы и остановилось. В горле сразу же пересохло — не так он представлял себе этот момент. По голове будто бы ударили чем-то тяжелее кирпича. Каждая косточка, каждый мускул сжались одновременно. Что делать? Паническая атака накрыла в один из худших моментов, на глазах у целой группы, студенты которой все разом направили взгляд на Сяо, что замер на пороге и не двигался. От этого стало ещё хуже, тошнотворнее и больнее. — Здравствуйте. Пожалуйста, пройдите на своё место. Но Сяо уже не слышал.