Капризный

      О любви не говорят. О ней снимают фильмы, пишут музыку на ее сладкие строки, сочиняют литературные шедевры, выливают на мольберты яркими красками. О любви кричат на весь мир, глядя в глаза единственному человеку, который слышит эти волшебные слова. О ней слагают легенды. Она дар и проклятье.       Эйко сидит за столом, наматывая на палец длинную черную прядь. Ему четырнадцать, он ходит на свидания, гуляет под дождем, читает подростковые романы и каждый день восхищается родителями. Ацуши и Рюноске созданы друг для друга, понимают с полуслова, чувствуют каждую эмоцию, каждый взгляд, будто бы мысли читают. Идеально подходящие. Юный омега хочет также. Он ставит белые тюльпаны в вазу и мечтательно вздыхает. За ним ухаживает юный неопытный альфа, который покупает ему нежные букеты и шоколадное мороженное, который обнимает в школьных коридорах и дает списывать, который души не чает в Ацуши и побаивается Рюноске.       — Таен вновь подарил нам шоколад? — Кита садится напротив и тянется к яркой коробке. — О, сегодня с орехами. Ты чего такой задумчивый? — снимает упаковку и откусывает, жмурясь. — Твой друг покупает лучшие конфеты.       — Папа будет ругаться, если узнает, что ты наелся сладкого вместо обеда, — усмехается омега.       — Он ведь не узнает? — альфа с мольбой смотрит и расплывается в улыбке. — Иначе отец узнает, что ты с Таеном целовался. Я все видел!       Эйко мысленно считает до десяти, закатывает глаза и отбирает у брата коробку. Его шоколад, он и будет есть. Маленький манипулятор, который угрожает рассказать родителям, что невинные прогулки перетекли в такие же отношения. С Китой он живет дружно. По крайней мере пытается. Сходятся на взаимном молчании. О шоколаде и поцелуях.       Ацуши появляется слишком неожиданно, он целует каждого сына в макушку, делает вид, что не замечает в руках младшего обертки от конфет и садится рядом с Эйко, внимательно рассматривая его.       — Отец не узнает, обещаю. А я жажду подробностей, мой зайка.       — Ну, пап… Ну… Мы гулялем, Таен цветы и сладости дарит, а я ему…       — Поцелуи!       Омега вспыхивает и прячет лицо в ладонях от смущения. Конечно же родители обо всем знают, от этого становится неловко. Те никогда не целуются при детях, но при этом застукали юных влюбленных. Ацуши не ругает, ерошит темные волосы на макушке и целует в висок. Его крохотный котенок взрослеет, приходится это принять и смириться, выстраивать новые пути общения и сохранения доверительных отношений.       — Мне стало интересно, какого целоваться. Странное чувство, — признается позже омега, когда остается с родителем наедине. Они сидят перед экраном ноутбука и смотрят ромком, проводя столь важное время вместе. — Таен хороший, но он не дотягивает до моих стандартов. Отец весь мир готов к твоим ногам бросить, горы перевернуть, вы истинные, а Таен не такой. Мы только гуляем по парку и едим мороженое с шоколадом. Скучно, — признается Эйко.        — Ты ведь понимаешь, что мы с отцом почти двадцать лет вместе, а ты с мальчиком несколько месяцев. Да и возраст играет роль — он листовки после школы раздает, чтобы шоколадки тебе покупать, а Рюноске занимает руководящую должность. Истинные — большая редкость. Многие пары живут без нее и счастливы, — он обнимает сына за плечи, — котенок, ты еще так молод, у тебя вся жизнь впереди, ты обязательно встретишь того самого.       — Не думай только, что я ищу копию отца. Он всего лишь завысил мои стандарты, — Эйко прижимает к себе подушку и вздыхает. — Где вы познакомились? Может в том месте спавнятся афигенные парни?       Ацуши смеется и задумывается. Они с Рюноске никогда не рассказывали детям историю знакомства, предпочитая скрывать прошлое и не поднимать болезненные воспоминания. Они не попали в сказку с самого начала, прошли через испытания судьбы, не соглашались с ней, но сделали правильный выбор и остались друг с другом, научившись любить и быть любимыми. Ту подворотню с момента рождения детей Акутагава обходит стороной, он корит себя за излишнюю жестокость, за грубость, за глупость по отношению к тому, кто сейчас является личной религией. Накаджима поступает также. Он давно простил и отпустил минувшие дни, смирился с ошибками юности и продолжил жить дальше, ведь сейчас у них семейная идиллия, чудесные сыновья и спокойствие в каждом дне.       Как старший омега предполагал, долго отношения с Таеном не длятся. Они заканчиваются на расхожих взглядах, желании быть свободными и не думать о другом человеке и его потребностях. Первая любовь всегда такая — ранит, разочаровывает, ломает детское доверие необъятному миру. Ацуши стирает слезы с щек Эйко, обнимает его и кормит ежевичными пирожными, чтобы помочь справиться с тоской и печалью. Рюноске сидит рядом, молча наблюдает, не в силах докоснуться до сына, который в этот момент вновь кажется хрупким и крохотным, как пятнадцать лет назад. Кита поддерживает брата как может, обещает «надавать по морде всем обидчикам», приходит домой с синяком под глазом, но очень довольный от благодарной улыбки старшего брата.       Альфу Эйко забывает через несколько месяцев, он с головой погружается в учебу, готовится к выпускным экзаменам, учит английский язык и мечтает поступить в другую страну. Родители во всем его поддерживают, записывают к репетиторам по химии, биологии и иностранному языку, помогая обеспечить успешное будущее. В это же время стремительно взрослеет непоседливый Кита. Его характер не меняется, он чаще гуляет с друзьями, сбегает по вечерам на вечеринки, под утро ныряет под одеяло и сонный завтракает под подозрительные взгляды родителей. Ацуши ставит перед ним тарелку с панкейками, а Рюноске нравоучительно комментирует неловкие действия.       — И во сколько ты вернулся домой? — альфа не собирается ругать сына, лишь хочет показать, что тот может ему доверять.       — Там была Эмили! — Кита закатывает глаза и поливает завтрак карамельным сиропом. — Она такая, отец, она такая.! Она будто пожар в ночи, яркая такая, — не может сформулировать мысли и накалывает на вилку кусочек блина.       — А ты по уши влюблен в Накахаровскую девчонку? — резюмирует Рюноске и усмехается. — То есть Чуя отпустил свою любимую дочь одну ночью к компании подростков? Нужно будет обсудить с ним этот подход в воспитании. Ай! — Акутагава потирает плечо, когда Ацуши несильно его пихает.       — Вспомни себя в его годы. Разве тебе не хотелось бегать на этаж к омегам?       — Я ждал тебя и только тебя! — альфа ловит ладонь супруга и целует пальцы, глядя в глаза. — Мой лунный принц.       — Меня сейчас стошнит, — Эйко ставит тарелки в посудомойку и забирает из холодильника контейнер с обедом. — Я сегодня до семи, заберете меня?       Юный омега погружен в учебу, готовится к поступлению в Калифорнийский университет на химический факультет, отдает всего себя королеве наук, влюблен в нее искренней и безусловной любовью. У него в сумке всегда сложенный халат, практически наизусть выученная таблица Менделеева и тетрадь с записями задач и уравнений.       — Я встречу тебя! — Кита спешно запихивает в себя завтрак, печатает сообщение в телефоне, — отец, меня подвозить сегодня не нужно, я с Эмми пойду на занятия! Пап, положи, пожалуйста, еще своих божественных панкейков!       Рюноске смеется и наблюдает за неспешными действиями супруга. С каждым годом брака Ацуши расцветает, становится роскошней, обворожительной. Родительская нежность и редкая строгость открыла в нем новые неповторимые черты, в которые альфа с каждым днем влюбляется все больше и больше. Он уже и не представляет, как возможно любить настолько сильно, но омега будто бы подливает в огонь масло, обнимает, целует, кажется пушистым домашним котом. Да он и стал таким, полностью посвятив себя семье и любимому делу. После рождения Эйко Ацуши ушел из детективного агентства, начал пробовать себя в разных направлениях, так и записался в кулинарную школу, где открыл в себе страсть к кондитерскому искусству. Сарафанное радио быстро набрало ему внушительную практику и клиентскую базу. Уже более десяти лет омега печет торты и пирожные на заказ, наслаждается медленными и размеренными днями в тишине и уюте.       Изменения также коснулись и Рюноске. Их заметил уже Ацуши. Альфа стал мягче, терпеливее, внимательней к мелочам. Он полюбил находиться дома, стал спешить после работы, лишь бы провести больше времени с мужем и детьми. Акутагава внезапно перестал срываться на подчиненных, стал чуть более доброжелательней и окончательно ушел из наемников, чтобы обеспечить себе относительную безопасность. Теперь он тренирует молодых исполнителей, обучает их боевым навыкам и управлению способностями. С момента ухода с поля боя жизнь стала спокойней, тише, размеренней. Дни перестали казаться игрой на выживание, кровь больше не стекает с рук. Дети знали о деятельности родителей, никак на это не реагировали. Кита восхищался смелости и отваге, Эйко заглядывал на полигоны, чтобы понаблюдать за сильными красивыми солдатами, которым после доставалось от начальника за взгляды на сына.       Кита чмокает Ацуши в щеку, забирает завтрак для Эмили и исчезает на лестничной клетке, не дождавшись остальных. Он нетерпеливо спускается в лифте, смотрит на сменяющиеся цифры и выбегает из подъезда, сталкиваясь с рыжим огнем. Эмили мягко улыбается и краснеет. Альфа забывает как дышать, сгорает в пожаре волнистых волос, тонет в ледниках на дне чужих радужек.       — Привет. Папа передал тебе блинчики с карамельным сиропом, — Кита касается кончиков пальцев и отводит взгляд.       — Мама передала тебе запеканку с нутеллой, — оба начинают смеяться.       За разговорами дорога до школы занимает непозволительно мало времени. Эмили рассказывает о литературе, о недавно прочитанных книгах, делится эмоциональными впечатлениями. Кита вспоминает опыты, выученные формулы и законы. Забавную историю о электричестве, которые превратило его волосы в растрепанное гнездо и попытки Ацуши расчесать светлые пряди.       — Я записалась на курсы мировой литературы. Университет, в который я хочу, требует больше сотни часов подготовки.       — Понимаю. Мне нужно учить атомную физику, но она совершенно не учится! — Кита размахивает руками, чувствует себя комфортно, перестает смущаться девушки. — Родители спалили меня. И тебя тоже. Отец хочет пожаловаться Чуе-сану.       — Папа знает, мы вчера столкнулись на пути в ванную. Утром я боялась выходить из комнаты, но родители отнеслись с нисхождением. Как выяснилось, отец с мамой сами в молодости искали приключения. У него был байк! Я хочу прокатиться на нем, это так невероятно! Ветер, свобода и мелькающие машины на свободной трассе. Папа пообещал научить меня, когда исполнится шестнадцать. Поскорей бы!

***

      Дети взрослеют быстро. Слишком неожиданно покидают родительские гнезда, вступая в самостоятельную жизнь с ее бесконечными извилистыми дорогами, поворотами, тупиками, взлетами и падениями. Эйко улетает внезапно. Вчера он ночевал в своей комнате, а уже сегодня проходит регистрацию в аэропорту на рейс в другой конец планеты. Он улыбается родителям, не показывает тоску и грусть, обнимает Ацуши, когда тот вновь переживает и смаргивает слезы. Рюноске отворачивается и смотрит вверх, но и его накрывает осознание скорой разлуки. Они не готовы так быстро отпустить сына, но приходится. Для него открыты все двери, бескрайние возможности и яркая молодость.       — Я буду скучать по вам, — не хочет отстраняться от родителей. — И по тебе, малявка, тоже.       — Кто из нас еще малявка, я выше тебя на две головы! — складывает руки на груди Кита и смеется. — Иди ко мне, ромашка. Без тебя дома будет тихо.       — Одевайся теплей, не забывай кушать, — наставляет Ацуши и улыбается.       — Ты такой взрослый, котенок. Еще недавно ты был таким крохотным, казалось, помещаешься на ладонях, а теперь прекрасный омега, — Рюноске вспоминает моменты из детства и всхлипывает.       Трепетное прощание с родителями прерывает голос диспетчера, который объявляет о посадке. Эйко растворяется в толпе, улетает в солнечную Калифорнию, где поступил на химический факультет. Он добился своего, достиг первой глобальной цели, теперь ставит новые, смело вступает в студенчество, оставляя за спиной уют семейных вечеров, совместную готовку, приставку с младшим братом и детство.       Америка встречает его шумным городом, насыщенной университетской жизнью и новыми яркими воспоминаниями. Рутина поглощает, Эйко привыкает к новому режиму, к переменам, новому окружению, друзьям, работе в лабораториях и еженедельных воскресных видео-звонков с семьей.       Вслед за ним спустя два года поступает Кита. Он выбирает факультет математики и физики в Норвегии. Их жизни становятся чередой событий, новых открытий, путешествий, вечеринок, моментов одиночества и самых светлых надежд на будущее. Ацуши и Рюноске вновь остаются только вдвоем. Им непривычно находиться в тишине опустевшей квартиры, не слушать рассказы о школьных учителях, споров о домашнем дежурстве, оставлять незамеченными поздние возвращения с прогулок.       — Я уже и забыл, какого это без детей, — омега лежит головой на коленях супруга и грустно улыбается. — Будто бы мне вновь двадцать, завтра предстоит очередное незабываемое свидание с тобой, а после долгая бесконечная жизнь.       — Я и не мог представить, что однажды вступлю в брак, стану отцом. Если бы двадцать лет назад мне сказали про это, я бы рассмеялся глупцу в лицо. Подумать только! Я и семейная жизнь! Ты сотворил настоящее чудо, сделав меня домашним.       — Приручил дикого кота, — Ацуши оставляет на его губах нежный поцелуй и путает пальцы в темных волосах. — Ты седеешь.       — Главное, что не лысею. Чуя весь мозг мне вынес подсчетом выпавших волос. Сказал, что закажет парик. Хотя он вообще не изменился за последние годы! Лишь накручивает себя. Даже Хигучи довел, что та отправила его спать на диван.       Они смеются и жмурятся от сладких воспоминаний минувших дней. Жизнь непредсказуема, она остается цветными отпечатками на фотографиях, видео и восхитительными памятными моментами. Она циклична, повторяется раз за разом в разных проявлениях, тлеет на кончике спички ярким пламенем и чертами ушедшей счастливой молодости.       — Я ни о чем не жалею, — Ацуши зачесывает вновь остриженные под каре волосы назад. — У нас прекрасная семья, дети, светлое будущее. Спасибо, что ты есть у меня.       — Мой лунный принц, ты лучшее, что случалось со мной во всех чертовых перерождениях. Я безлимитно люблю тебя, — касается уже родных губ и не желает отстраняться, наслаждаясь моментом.       — Я помню, как ел помидоры, вынашивая Эйко. С Китой же меня тянуло на варенье с соленой картошкой. Небеса, как только мой желудок это принимал.       — Ты был очень капризным все два раза. Но я рад, что именно я бегал в декабре по всему городу в поисках арбуза для тебя и пузожителей… А не хочешь третьего бейбика? — скользит ладонями под тонкую футболку, обводит изгибы талии и поясницы.       — При условии, что пузожителя вынашивать будешь ты! Я говорил, что больше не поведусь на твои уговоры… Рюноске, — Ацуши смеется и закидывает назад голову, получая удовольствие. — Я согласен на таксу. Или на енота, кота, бобра. Такой же ребенок. Да и через пару лет у нас пойдут внуки. Небеса, я стану дедом! Кошмар какой, а ведь у меня даже морщин нет!       — Ну какой дед, принц мой. Нам до этого ещё лет тридцать. Уверен, ты будешь кормить мелких тортиками и пирожными, а дети будут возмущаться, что мы слишком балуем их, — Акутагава оставляет поцелуй на переносице и улыбается. — Ты как вино — с годами только лучше. Но я помню тебя в шестнадцать. Ты был такой милый и забавный, пытаясь пробраться в штаб мафии незамеченным. Я чувствую тебя за километр.       — Мне было неловко, когда ты появился из ниоткуда и я уронил бенто, а я, между прочим, старался, вырезая из них сердечки! — Ацуши кусает Рюноске за нижнюю губу в качестве мести и снисходительно смотрит. — Помню, как ты пришел к директору школы, когда Кита случайно сжег какую-то физическую штуку. Ты пытался исправить ситуацию и поджег парик на голове директора. К слову, он заслужил. Нечего быть таким снобом!       — А сейчас наши дети учатся в других странах, приезжают к нам на каникулы. Удивительно, мы проводим с ними столько времени в детстве, чтобы после вновь начать жить вдвоем, — Рюноске обнимает Ацуши и улыбается, глядя на семейные фотографии на стене. — Кита был таким маленьким, после нескладным подростком, а в последнюю нашу встречу он был на голову выше нас! Эйко так забавно негодовал, глядя на свою «малявку».       — Мой мальчик был крохотным котенком, а сейчас пантера. Уверен, когда он идет по кампусу, то альфы и омеги падают от его красоты. Эйко лучший на курсе, — омега тепло улыбается и вспоминает моменты с сыном, который был совсем маленьким, с милой улыбкой, а теперь сводит с ума всех прохожих.       Кита и Эйко обещали прилететь на рождественские каникулы. Дети полностью погружены в учебу, проходят стажировки и редко звонят родителям, совершенно забывая в бесконечном списке дел. Молодой альфа учится в одном университете вместе с дочерью Чуи и Хигучи — Эмили. Норвежский университет покоряет их насыщенным студенчеством, зелеными парками и беззаботной влюбленностью. Их чувства зародились еще в школе, после стали ярким пламенем, разгорающимся с каждым днем. Кита стал спокойным, он не любит шумные вечеринки, искать приключения и смотреть опасностям в лицо, его девушка другая. В шестнадцать она беспринципиально угнала байк отца, а после до полуночи целовалась на пляже с альфой, пока звук работающего мотора не выдал их присутствие.       Чуя тогда устроил полный разбор полетов, Рюноске даже пришлось вмешаться, чтобы наказание детей не было слишком долгим. Родители доверяли друг другу и мелким, но чертовски переживали, боясь совершить ошибку, неправильно воспитать, недоглядеть, не увидеть очевидного и сделать больно. Эмили просидела неделю на домашнем аресте, а после выбралась гулять с Китой через балкон, перепугав соседей внезапным скольжением по их стеклу на веревке.       — И все же, ты очень смелая, — альфа смотрит в ярко-голубые глаза и нежно краснеет от близости. — Я рад, что ты решила провести время со мной. Брат улетел в Америку, редко пишет мне и не рассказывает о жизни. Мне скучно.       — Он ведь такой взрослый, — девушка мечтательно вздыхает, — скоро и мы пойдем учиться, тоже будем пропадать на парах и писать десятки рефератов. Уже в следующем году! Ты выбрал университет?       — Да, да. Норвежский университет естественных наук. Родители рады, что я тоже буду учиться заграницей, но в то же время не хотят отпускать еще одного сына так далеко. А что насчет тебя?       — Я не знаю. Хочу на факультет коммуникативистики или журналистики. Совместить работу с людьми и литературу. Мама советует слушать сердце, папа продолжать ходить на курсы. Я совершенно не знаю, что делать, — Эмили кладет голову на плечо Киты и прикрывает глаза. Ей хорошо с парнем, он нежный и комфортный, приносит коробки с шоколадом и цветы, обнимает и неопытно целует, наслаждаясь первой трепетной любовью.       Эйко не такой. Ему плевать на отношения, он отшивает всех альф, ходит с высоко поднятой головой, знает, что красив, знает, что его желает весь университет, знает, что одной улыбкой способен получить все желаемое, знает, что умеет манипулировать и ставить на место несколькими фразами. Омега пользуется всеми преимуществами своей внешности и харизмы. Он работает в химической лаборатории химиком-аналитиком, занимается проверкой океанской воды, песка, сточных вод на предмет токсичных веществ. Все меняется в миг, когда Эйко случайно встречает на улицах солнечного Лос-Анджелеса темноволосого взрослого альфу. Они сталкиваются взглядами случайно, но этого достаточно, чтобы незнакомец оставил свое сердце у чужих стройных ног. На следующее утро омега получает несколько пышных букетов и записки с просьбами о встрече. Он выкидывает бумагу, игнорирует подарки, не желает идти на встречу. На тридцатый букет сердце Эйко тает, он все-таки звонит по указанному номеру и млеет от низкого теплого голоса.       — Вы согласны на ужин со мной? — альфа очаровывает бархатным голосом.       — Лишь одна встреча. У меня нет времени на романы, у меня карьера и учеба.       — Безусловно.       Эйко приходит на встречу в ресторан итальянской кухни, он теряется среди столов и официантов, замирает, когда на его талию опускается чужая ладонь. Омега оборачивается и тонет во взгляде напротив. Альфа великолепен, мягко улыбается, сжимает пальцы и ведет к столику у панорамного окна с восхитительным видом на вечерний город.       — Позвольте представиться, Федор Достоевский. Вы превосходно выглядите, впрочем, как и всегда, — почтенно склоняет голову и подзывает официанта, заказывая вино. — Как чувствуете себя?       — Спасибо, все хорошо. Вы ведь понимаете, что у вас нет шансов, так зачем пригласили меня? Уверен, любой был бы у ваших ног, помани вы пальцем, — Эйко усмехается от забавного акцента собеседника и подавляет желание перейти на чистый японский.       — Мне не нужен тот, кто будет ползать в моих ногах; мне нужен тот, кого я буду носить на руках и возносить к небесам, — будто прочитав мысли, шепчет на японском.       — Как вы узнали, что я пойму вас? — говорит на родном языке омега и скрещивает на груди руки и наблюдает за тем, как официант открывает бутылку красного полусладкого. — Легкий восточный акцент делает вас более очаровательным.       — Вы всегда очаровательны, что бы не сказали, — Достоевский поднимает бокал, — за знакомство.       — За знакомство.       Ухаживает Федор красиво — цветы, подарки, яркие свидания. Он не настойчив, но в себе уверен, показывает лучшие места Америки, после Европы и России, влюбляется и влюбляет в себя. Альфа не сразу раскрывает правду о своей деятельности, но Эйко сам обо всем догадывается, когда находит в спальне Достоевского документы на незнакомом языке, оружие и коробку с несколькими пакетиками марихуаны.       — Ты пахнешь, как жженые цветы, — шепчет во тьме звездного сияния альфа и целует. — Но я никогда не ввяжу тебя в этот бизнес, ты всегда будешь свободным от грязи и черноты преступности.       — А что если я родился с порохом в крови? — шепчет в ответ и закатывает глаза от удовольствия прикосновений. — Сделаешь меня своим подчиненным, заставишь поклясться на верность?       — Моя тьма, — Достоевский умирает на дне фиолетовых радужек, — клясться во всех истинах мира тебе должен я, это я должен бросать вселенную к твоим ногам, но лишь для меня будут доступны все ноты марихуаны.

***

            — Тьма моя, почему я должен знакомиться с твоими родителями именно на Рождественских каникулах? — Федор наблюдает за омегой, который крутится перед зеркалом, примеряя одежду в самолет. — Ты сногсшибателен во всем, даже без лишней ткани, — обнимает со спины. — И все же, не игнорируй мой вопрос!       — Потому что в другое время у меня нет времени. Чего ты боишься? Ты ведь самоуверенный, роскошный альфа — босс русской мафии, который осмелился посягнуть на мое сердце. А я предупреждал, что это ошибка! — Эйко звонко смеется от щекотных поцелуев на плечах и выпутывается из объятий. — Я обещаю, отец не будет ругаться тому, что ты старше меня на восемь лет, пытался вести дела в Японии и переселил меня в свой пентхаус в центре Лос-Анджелеса.       — Я знаю, кто такой Акутагава Рюноске! Некоторые мои наемники — его ученики. Поверь, его хладнокровия боится половина преступного мира. Он учит не жалеть врагов, отпускать моральные принципы и всегда забирать желаемое.       — Именно так он и заполучил сердце моего папы. Не парься, отец добрый. В детстве он всегда приносил мне сладости, катал на руках, а при моем переезде сюда даже пустил слезу. Он лишь кажется грозным и опасным, с близкими он другой. Да я и не видел темную сторону, поэтому во все эти сказки о жестокости не особо верю.       Федор отрицательно мотает головой и перепроверяет наличие паспортов и билетов. Он ни в коем случае не боится родителей своего будущего супруга, лишь немного опасается, потому что слышал их имена, видел их миссии, знает, с кем ему придётся поладить. Но помимо Ацуши и Рюноске есть еще один проверяющий — Кита Акутагава — младший брат омеги. Когда они впервые встретились, Достоевский протянул руку для рукопожатия, сразу же пожалел, ощутив силу хватки. Кита пригрозил, что лично разберется, если с головы его брата упадет хотя бы волосок. Миниатюрный нежный Эйко казался цветком на фоне горы, когда молодой альфа его обнимал.       — Ты только и делаешь, что ешь протеин! Эмили, он скоро не будет проходить в двери, — восклицал омега, обнимая девушку. — А ты изменилась за последний год. Тебе очень идут кудряшки! Биозавивка?       — Ага, — она улыбается и прижимается к Ките, смотря снизу вверх. — У нас в кухне целый шкаф выделен под его банки. Но, небеса, Эйко, мышцы отпад. Разрешаю тебе потрогать только потому, что ты его брат. В пятнадцать мы были одного роста, а теперь я могу носить каблуки любой высоты, и все равно буду ниже! Тебе тоже, кстати, повезло, — шепчет ему, глядя на Достоевского.       — Босс мафии, — так же тихо отвечает ей Эйко. — Добивался встречи со мной два месяца. Как видишь, в декабре будем знакомиться с родителями.       — Планируете дарить им внуков? — Кита вмешивается в разговор и усмехается с красных щек брата. — Я вот хочу минимум трех.       — Поэтому рожать их будешь сам! — Эмили закатывает глаза и переводит взгляд на Достоевского. — Он будет тем самым дядей, который научит материться и сбегать с уроков, поэтому будь внимательней, босс.       — Ну какие дети, — Эйко демонстративно выставляет руки вперед и скрещивает их, — до двадцати восьми никаких детей! У меня карьера, работа! Я уже руководитель отдела синтеза химических веществ для очистки мировых вод. Мне осталось несколько проектов до должности начальника. А если подумать… Ну, двух омежек я бы хотел.       — Тебе двадцать четыре,— напоминает Кита. — Еще четыре года, и будешь пингвином бегать по своей лаборатории. Ахаха, я это представил. Уверен, ты будешь самым вредным беременным человеком в мире, таких снобов как ты нужно еще поискать!       — Ой, кто бы говорил, — вскипает омега. — И вообще, пожалуюсь папе на то, что ты обзываешь меня!       — Моя тьма, — Достоевский встает между братьями и обнимает Эйко за плечи, делая вместе с ним шаг назад. Он знает его взрывной характер, не хочет успокаивать дикую пантеру внутри возлюбленного — абсолютно непослушную и неконтролируемую кошку, которая живет так, как ей хочется, которая никого не слушает, которая сводит с ума гордостью и грацией. — Давайте пройдем к столу, уверен, нам есть, что обсудить и попробовать национальных кухни друг друга.

***

      Рюноске и Ацуши внимательно смотрят на Достоевского, который держит Эйко за руку и практически прячется за его спину от цепких и строгих глаз. Ну как так?! Он взрослый самодостаточный альфа, не последний человек в преступном мире, а боится родителей своего обожаемого жениха. Федор мило улыбается старшему омеге и протягивает пышный букет белых роз.       — Рюноске, приятно познакомиться, — отец Эйко делает шаг вперед. — Сын много рассказывал про вас. Но мне бы хотелось лично услышать ответы на некоторые вопросы.       Омега подталкивает альфу вперед, а сам отходит к Ацуши, крепко обнимая. Он очень скучает в разлуке по теплым прикосновениям, пальцам в волосах, нежных слов и безоговорочной веры в успех и достижение целей.       — Папа, мне столько нужно тебе рассказать! Столько случилось за последние полгода! А когда Кита приедет? Уверен, ты удивишься, увидев малявку.       — Они с Эмили не смогли взять билеты раньше, поэтому только к концу недели, но к Рождеству успеют. Идем, твой отец подготовил список из пятидесяти вопросов. Надеюсь, Федор ответит на все, иначе осуждающий взгляд будет преследовать его до конца каникул.       — Он хороший, правда. Я был в его стране, там очень красиво! Величественные леса, моря, бескрайний океан, горы, вулканы. Россия поразила меня. Там сосредоточен его бизнес, но после встречи со мной Федор делегировал управление и окончательно переехал ко мне в Калифорнию, а после и я к нему. У него чудесная семья! Они с теплом приняли меня, это было незабываемо. Уверен, ты бы поладил с его… как это говорят… бабушкой! — говорит на ломанном русском и смеется. — Такой сложный язык.       — Я искренне рад за тебя, кроха. Вы хорошо смотритесь вместе, а твой взгляд горел. Рюноске также на меня смотрит, это неземное чувство. Достоевский старше тебя почти на десять лет, ведь так?       Эйко закатывает глаза и выставляет руки в защитном жесте. Да, между ними большая разница, но какое значения она имеет в чистой и искренней любви.       — Да, он старше на восемь лет. Ему тридцать два. Но пропасть совершенно не ощущается, мы легко находим общие темы. С ним очень интересно. Он красиво ухаживал и ухаживает, очаровывает, сводит с ума. Мне комфортно с ним, пап. Я никогда не был так счастлив. Извини, что знакомлю вас за полгода до свадьбы, но до этого не было времени. Четыре года пролетели незаметно, и вот, — омега крутит помолвочное кольцо на пальце, — я скоро вступлю в брак.       Ацуши обнимает сына за плечи и целует в макушку, нежно улыбаясь. Он всегда так улыбается, когда дело касается счастья его детей. Омега не верил, но после убедился, что быть родителями — невероятно увлекательно и превосходно: вместе с детьми он узнавал новое каждый день, разделял с ними смех и слезы, всегда поддерживал, дарил безусловную любовь.       — Мой мальчик, я уверен, что у тебя будет самая лучшая супружеская жизнь. Помни, мы с отцом всегда тебе поможем, поддержим, укроем от всех бед в нашем доме. Знаешь, мне понадобилось двадцать лет, чтобы понять, что дом — не здание, это люди, которые всегда радуются за тебя, которые дарят тебе свои улыбки, поцелуи, первые шаги, первые слова, взлеты и падения. Уверен, Рюноске найдет общий язык с твоим альфой.       — Уже нашел, — довольный Акутагава входит в кухню. — Моя проверка пройдена, я даю свое благословение.       — Ты агностик, — подмечает Ацуши.       — Эйко — мой единственный сын омега, поэтому выбор спутника его жизни — очень ответственное дело.       — Ты никогда так не беспокоился о Ките, — молодой омега наблюдает за Федором, который по стенке проходит в комнату и останавливается у барной стойки, победно улыбаясь. — А ведь Эмили сносит ему голову одним лишь только взглядом.       — Они идеально дополняют друг друга — страсть и покой. Уверен, скоро Кита прибежит с новостью о свадьбе, — Рюноске усмехается и наконец-то подходит к сыну, обнимая его. — Мой котенок, как я рад, что ты снова дома. Без детей так тихо.       — Возможно, скоро мы порадуем вас топотом маленьких ножек, — Достоевский подмигивает. — Ведь так, моя тьма?       — Рожу только после тебя, милый, — язвит омега и смотрит на Ацуши, который вопросительным взглядом изучает парочку. — Папа, нет. До тридцати никаких детей. По нашей квартире бегает семейство хамелеонов, мне хватает забот. И ведь, это была не моя инициатива!       — Ромашка, ты отбираешь у меня возможность нянчить племянников, пока я в самом расцвете сил, — Кита неожиданно появляется и расставляет руки для объятий радостного и шокированного Ацуши. — Мы нашли последние два билета до Токио, поэтому сразу же выкупили их и прилетели на неделю раньше. Эмили у родителей сейчас. Пап, ты восхитительно выглядишь.       Омега смотрит на сына снизу вверх и улыбается. Кита выиграл генетическую лотерею, став самым высоким в семье. Он с шестнадцати начал ходить на тренировки отца и таскать в зале железо, чтобы впечатлять всех своими мышцами и четкими рельефами. Эйко, называющий брата «малявкой», бесится с их разницы в росте, постоянно встает на стул, чтобы смотреть свысока и угрожать применять все техники старшего брата, например, пожаловаться родителям. Да, они уже взрослые, но все равно пугают друг друга детскими угрозами. Кита — единственный альфа, на которого не действуют чары пантеры. Он усмехается, не поддается манипуляциям и выводит из себя подколами и шутками.       — С нашей последней встречи прошло три месяца, а ты стал еще больше, малявка, — омега скользит взглядом по обтягивающим рукавам толстовки брата. — Отсыпь мне протеина, тоже хочу наводить на всех ужас одним лишь видом.              — Тьма моя, — Федор по привычке обнимает за талию и целует в висок. — Ты сводишь всех с ума своей красотой, а я так вообще твой верный раб. Ты можешь пожелать все звезды, через час они будут у твоих ног, — Достоевский тоже выше Эйко почти на голову, поэтому наклоняется и говорит. — Ты ведь цветок, прекрасный нежный цветок, биться должны за тебя, а не ты.       Кита громко смеется и опускает ладонь на плечо альфы. Федор под чарами, не видит истинной сущности, не видит огней в кошачьих зрачках, не осознает, в каких сетях запутался.       — Поверь, если он захочет, то развяжет войну и никто не остановит ромашку.       — Он ничем не отличается от Ацуши, — Рюноске обнимает супруга со спины. — Одного лишь взмаха ресниц достаточно для того, чтобы весь мир осыпался пеплом. Двадцать лет назад я именно так и влюбился. И, знаешь, — обращается к младшему сыну, — ты ведь тоже под чарами своего огня. Она творит с тобой невероятные вещи, со стороны заметно. Но тебе подходит, тебе нужен был пожар, который перевернет жизнь с ног на голову. Ведь ради Эмили ты залез в кабинет министра и попытался взять интервью для ее статьи? Господин Минсо до сих пор припоминает мне это при встречах. Любовь меняет людей, заставляет делать то, что мы никогда не решались. Она накрывает волнами, не дает всплыть, душит, но это самое приятное удушье. После любовь рождает детей, которые вырастают слишком быстро, выпархивают в юность и приезжают только на праздники уже со своей любовью, — улыбается Достоевскому. — Я слишком поздно понял это, но ни о чем не жалею.       — Ты прав, — продолжает слова супруг Ацуши. — Пусть чары затуманивают разум, пусть меняют наши характеры и принципы, пусть отбирает рассудок — всё это мелочи перед безграничным счастьем быть вместе. Я никогда в это не верил, а после ваш отец перевернул мои мысли, создал новые, после появились вы. Вы — самое прекрасное, что когда-либо мы создавали. Чудесные, умные, успешные дети. Что еще нужно для счастья родителя?       — Ты был чертовски капризным, но я смотрю на них и понимаю, но каждая бессонная ночь стоила того, каждый день, каждая упаковка зефира — это мелочи по сравнению с тем, как я доволен сейчас.       Смотря на родителей, дети улыбаются друг другу, на них смотрят их маленькие копии с настенных фотографий, звонко смеются и навсегда сохраняют самые светлые воспоминания. И пусть в жизни бывают сложности, пусть любовь приходит с опозданием, пусть она врывается ураганом, пусть она живет в сердцах, пусть горит оранжевым пламенем, сиреневым взглядом, объятьями, поцелуями, совместными вечерами, играми в приставку. Пусть любовь никогда не покидает жизни, пусть она никогда не умирает, ведь в этом и её тайна — она бессмертна.

— Я люблю тебя.