Метод Чацкой

      — И что собираешься делать?       Андрей еще раз болезненно моргнул, но цифры в отчете за прошлый квартал не изменились. В груди закололо. Совет уже завтра, а значит, самое время подбирать синоним слову "отчаяние".       Перед глазами буквально маячила наглая морда Воропаева, а к горлу невольно подкатыла тошнота. Завтра Андрей сможет представить только эти цифры. Как на Божьем суде, явит всем свой истинный лик — провал.       Провал был гостем куда более устрашающим, чем Воропаев. Чем Воропаев, помноженный на пять и возведенный во вторую степень. В пятую.       Надеяться оставалось либо на конец света, либо на какое-то необъяснимое небесное провидение.       Хотя учитывая ситуацию, для Андрея и конец света станет верховным провидением.       Спасением.       Если бы у него только было чуть больше времени. Хотя бы две-три недели.       А так… Что ему еще остается? Правильно, только:       — Ждать чуда, Малина, либо искать новую работу, — захлопывая папку, бросил Жданов. Он сдержался, чтобы не кинуть ее куда подальше в окно. В идеале она должна была пролететь до первого этажа и попасть прямиком в голову Сашеньке. Жданов от заманчивой идеи отказываться до конца не спешил, а потому с интересом продолжал сверлить черный пластик папки задумчивым взглядом.       — Палыч, ну это не дело, что за настрой? — попытался растормошить друга Малиновский. У Романа это, к слову, обычно хорошо получалось, но в последнее время Жданов был сам не свой. Можно ли было все скинуть на неудачи компании?       — Я просто очень устал, — на выдохе признался Андрей. Казалось, стоило ему озвучить происходящее, как часть усталости тут же спала с напряженных плеч. — Задолбался. От этой Чацкой, от отцовских нравоучений. А еще Кирины загоны… Вот здесь уже это все, — он подставил ребро ладони к горлу.       — Вот с Варварой ты вообще не прав, Жданыч. Она — твоя дорога к президентскому креслу, — замотал головой Малиновский. — А если продолжишь вот так тут ныть, Воропаев успеет занять твое место. Или, думаешь, зачем он все к ней клинья подбивает?       Что-то в откровенной исповеди Малиновского заставило Андрея рассмеяться. Глубоко и искренне. Заливисто почти. Ему наверное самому хотелось бы подбить клинья к Чацкой, вот только консультант была, к собственному счастью, не его поля ягода. Жданов заметил это еще во время ужина, на котором Малина все лип к девушка, аки банный лист.       Роман смотрел на друга, как будто тот окончательно лишился рассудка.       Правда, Андрею смешно не было. Он скорее находился в шаге от истерики. Еще сантиметров десять, и он полетит в ее самую темную и глубокую пучину.       — А может он просто лучше подходит на эту роль? — рывок, и вот Андрей уже на самом дне. Хотя нет, ему все еще есть куда падать: не стоит забывать, что завтра с него еще и отец будет три шкуры драть.       Малиновский поперхнулся виски и закашлялся.       — Палыч, ты вообще что ли… того? Какое «подходит»?       Жданов до боли закусил щеку, погружаясь в собственные мысли. Он уже не раз приходил к этому неутешительному выводу: у Воропаева просто получалось лучше. Жизнь жить.       Бывает такое. Кто-то простейшего продвижения по жизни добиться не может, а кто-то работая в кафе, роли в голливудских фильмах получает. Дело случая? Удачи, может? Чем бы оно ни было — Воропаев в картине мира Жданов точно мог похвастаться наличием этого нечто.       Это началось еще в детстве, когда они мальчишками ездили на спортивные сборы. Андрей как сейчас помнил, как неприятно липли волосы к вспотевшей шее, когда оглашали результаты соревнований. Командир команды - Александр Воропаев. Кажется, тогда для Андрея впервые в жизни что-то пошло вразрез с привычным сценарием "я получаю все, что хочу".       Было странно. Обидно? Скорее, десятилетнему Андрюше было непонятно. Как так? Он пришел, выступил, но ему не дали главную награду.       Сашу с тех пор всегда ставили капитаном их команды. И наверное именно с тех самых пор Андрей начал его ненавидеть.       Хотя, "ненавидеть" в возрасте десяти лет звучит несколько утрировано. Тогда Андрей просто завидовал. Ревновал. Не понимал. Он, кажется, и сейчас не всегда понимал, почему у Саши что-то получалось лучше, чем у него.       Андрей безуспешно пытался угнаться за чем-то недосягаемым. Стоило ли вообще?       Казалось, он где-то сам для себя решил, что не стоило, а потому с возрастом компас его интересов сместился на девушек. Здесь, у Андрюшки Жданова все получалось почти что само собой. Не мешали ни брекеты, ни очки, ни отсутствие особых школьных заслуг. Они просто слетались на него, как мухи на свежий кусок мяса.       Быть может, сказывалась любовь матери: для Маргариты Рудольфовны не было мальчика умнее и красивее, чем ее Адрюша. И Андрюша в эту материнскую истину верил. Мама ведь врать не станет.       Верил так, что в его некую исключительность постепенно начали верить и другие.       И только рассказы Юрия Воропаева об успехах сына на очередных совместных празднествах были горьким напоминанием о том, что происходило в той далекой параллельной вселенной.       А происходили там вещи весьма интересные. Юрий Воропаев занимался всеми проектами по развитию компании, и видимо этот талант передался его сыну. Неудивительно, наверное, что на разного рода симпозиумы и встречи Юрий брал своего наследника, заручаясь полезными знакомствами. Юрий хвалился тем, что Саша познакомился, например, с самим директором швейцарского банка, и Андрей с горьким осознанием наблюдал за тем, как ходят желваки на лице отца. Павел подобным хватстаться не мог. А потому похвалу Андрюшеньки оставлял своей жене. У той язык всегда был куда лучше подвешен.       Как-то так и получалось, что Саше — лучшие предложения по летней практике в какой-то европейской корпорации, зато у Андрюши - свидание с первой красавицей школы.       Ветер в голове, причитал отец.       Возраст, оправдывала мама.       Все изменилось только когда погибли Воропаевы-старшие. Саша больше не был протеже своего отца, ему пришлось взять ответственность за сестер. Кире тогда только исполнилось 15 лет.       Договор соучредителей Зималетто четко определял, кому переходит владение компанией в случае смерти одного из владельцев. Павел получил полный карт-бланш на управление компанией. И пользовался он им с умом: теперь на выезды, конференции и деловые переговоры отправлялся Андрей, в то время, как Саша совмещал учебу в университете с воспитанием младшей сестры.       — Палыч, ну не время жалеть себя. Звони Чацкой, — Малиновский вытянул друга из нерадостных рассуждений. Протянул ему телефон, но тот его игнорировал, продолжал только невидящим взглядом сверлить черную папку.       — И что?       В кабинете повисла пауза.       Малиновский чуть сам не засмеялся от абсурдности вопроса.       Да, признаем, звонить консультанту с очередной просьбой о том, чтобы она спасла их задницу завтра, это уже своего рода моветон. Но какой еще у них был выход? Им нужна помощь Варвары на завтрашней презентации? Нужна. Иначе получится, что интересные продвижки по многообещающему проекту представлять будет Воропаев под ручку с Чацкой, а Андрею останется роль гонца с плохими вестями. Никто их за такое не пожурит.       Если же Андрей свяжется с консультантом, у них появится возможность подрезать Воропаева на крутом повороте. Презентацию по подвижкам в проекте сделает Варвара с Андреем, а Малиновский возьмет на себя удар и сообщит о неутешительных результатах по продажам и будущим заказам. Опыт показывал, что у Ромы всегда лучше получалось преподносить плохие новости.       — Знаешь, какое у меня сейчас одно желание? — Андрей поднял на друга уставшие глаза.       Роман слушал внимательно.       — Напиться.       Жданов уже было решил, что если тонуть, то с оркестром и музыкой.       — Ладно, — Малиновский поднял руки, сдаваясь. — Если решил пить и страдать, то я вынужден оставить тебя в этой луже пиздостраданий одного. — Он двинулся к выходу из кабинета, останавливаясь на пару секунд у дверей и предпринимая последнюю попытку вразумить друга: — Позвони Чацкой. Не дури.       Андрей отсалютовал Малиновскому бутылкой дорогущего коньяка.       Двери за Романом хлопнули громко.       — Правильно, — Андрей смотрел на янтарную жидкость в стакане, прежде чем отпить прямиком из горла бутылки. — Оставьте меня все.       На голодный желудок алкоголь действовал будто его Жданову в разогретом состоянии вводили прямо внутривенно. Для перехода в полу-вменяемое состояние потребовалось глотков десять от силы. Комната плыла, и для безопасности он вернулся к столу, садясь в пока еще свое президентское кресло.       Андрей уронил голову на ладони, облокотившись о стол в попытке остановить комнату от того, чтобы она больше не кружилась вокруг.       Сколько он так просидел?       Андрей точно не знал, но за окном успело уже прилично стемнеть, когда в кабинет вошла Вика. Она уже собиралась идти домой и хотела спросить о завтрашнем совещании перед уходом.       — Андрей Палыч, — позвала секретарша.       Жданов никак не отреагировал. В слабо-освещенном кабинете горела только настольная лампа. Виктория осторожно подошла к столу и позвала еще раз:       — Андрей…       Никакой реакции.       Она позволила себе вольность, осторожно погладив мужчину по голове.       Он заскулил, как раненый зверь.       — Андрей, все хорошо? — она было забеспокоилась, но последняя гласная так и застряла в горле, стоило ему поднять на нее помутненный взгляд.       — Вика, — шепча, Андрей потянул ее на себя. Клочкова удивленно ойкнула, впечатываясь в грудь своего шефа и оказывась у него на коленях. — Останься сегодня, — Андрей с напором подался навстречу своей самой большой ошибке. Как хотелось забыться. Потеряться в пространстве и в карих глазах девушки, что просто оказалась в ненужное время в ненужном месте.       Как же он нуждался в этом.       В ней.       В горячих поцелуях.       В тонких, будто вылепленных рукой мастера, ключицах.       В прерывистых вздохах.       — Андрей… — сорвалось с ее губ, и он тут же поспешил припасть к ним, как путник к источнику после долгих странствований по засушливым пустыням южного континента.       Она податливо отвечала на его пьяные ласки. Теплая. Мягкая, как пластилин. Ему так хотелось почувствовать, что он все еще имеет хоть какой-то контроль. Как бы в доказательство его мыслям, Вика застонала и заерзала, стоило его пальцам сыграть чувственный аккорд вдоль красного кружева у нее меж ног.       Он надавил сильнее, и ее стон сменился резким вдохом — мед для его ушей.       Круговое движение, и за ним очередной ожидаемый девичий стон. Никаких усилий, а она уже такая мокрая под ним.       Лицо Андрея исказила удовлетворенная усмешка.       Черт.       Ремень все же, кажется, лучше чуть ослабить.       Вика опередила его. Изысканным движением ладони ослабила пряжку ремня, и он пошло откинулся назад, широко расставляя ноги, давая ей тем самым достаточно места для дальнейшего маневра.       Черт, какой же у нее горячий язык.       — Смотри на меня, — его тон приказной. Холодный. Несколько отрешенный, учитывая то, насколько возбужденным он был.       Вика повинуется. Пошло чмокает, выпуская его изо рта и проходит языком по всей длине, от основания к уздечке, не разрывая зрительного контакта.       И Андрею от этого крышу сносит куда похлеще, чем от ее откровенных ласк или от пошлых звуков. Это сладостное чувство власти. Она. Здесь. Перед ним. На коленях.       — Черт, — Андрей блаженно прикрывает глаза, судорожно выпуская воздух через сжатые зубы.       Комната окончательно погружается в темноту, когда он усаживает Вику на стол, при этом опрокидывая лампу.       Остаются лишь чувственные вздохи и шорох одежды, что летит на пол.

***

      Комната погрузилась в полную тишину. Петр с нескрываемым интересом наблюдал за разворачивающейся картиной на экране ноутбука.       — Интересный фильм, — в мужском голосе проскользнула усмешка. Ларин встал со стула, вольяжным шагом направляясь к мини-бару. — Но не думаю, что такой получит пальмовую ветвь на Каннском фестивале. — Он налил один стакан себе, и метнул скорый взгляд на второй стакан. — Виски? — вопрос так и остался неотвеченным. — О, прости, — он осекся, — забываю, что ты не пьешь, когда на службе.       Второй мужчина любезно улыбнулся.       — Старая привычка лучше новых двух, или как там говорят? — за шуткой последовал глубокий басистый смех самого шутника.       — Все-таки, золотой вы человек, Михаил Алексеевич, — засмеялся Петр. Он занес бутылку над вторым стаканом, чтобы наполнить его.       — Так что прикажете, Петр Сергеевич? Рассылать материальчик по каналам и газетам? Или по внутренним каналам слушок пустить?       Ларин лениво прошелся обратно к своему столу, отпивая немного алкоголя. Его собеседнику эта усмешка была знакома: у Пети в голове созревал мастер-план.       — Не к спеху. Лучше пробей для меня одну барышню, сможешь?       — Конечно, нарыть на нее чего? — Миша проанализировал искрящийся взгляд напротив, и, спохватившись, тут же исправился: — Что-то личное узнать?       — Нет, ничего такого, — тянет Ларин. — Мне нужна встреча с ней. Желательно, в ресторане, без лишних глаз и ушей.       — Устроим в лучшем виде, ты меня знаешь.       Петр знает. Поэтому в делах такого рода доверять мог исключительно старым связям. Да и нет в Москве человека более «свойского», чем старый сослуживец. Как говорится, с кем в девяностые на службе пуд соли съел, с тем и в разведку идти можно.       — Как зовут, говоришь, барышню эту твою? — мужчина карандашом уже что-то фиксировал у себя в блокноте.       — Варвара Владимировна Чацкая.