После войны

Мощные передние лапы раз за разом опускаются в глубокий снег, задние – ритмичными, слаженными толчками кидают вперед сильное, закаленное в привычном беге тело. Нос – влажный, чувствительный – заинтересованно опущен к земле. Запахов вокруг много, зимнему покрывалу их не укрыть. Люди? А что люди?.. Зря они надеются отсидеться на своих биваках да в немногочисленных поселках… Лишь редкие, чудом уцелевшие города могут пробовать какое-то время дарить кому-либо из выживших относительную, хотя и призрачную, безопасность, потому как обнесены стенами и хорошо охраняются теми союзными войсками, что из страны пока еще не ушли. Но даже такая оборона – небезупречна, ибо часть стен – полуразрушена, а большинство тех поселений, что шумели на Юге прежде, лежит в руинах. Враги, вооруженные железом и использующие лошадей, надеются, что выиграли войну. Глупцы! Всего лишь изгнали из этих лесов Вожака и его Хозяина. А волки… Волки – остались. Черная, сливающаяся с самой ночью лохматая тень, словно призрак, бесшумно скользит между деревьями. Снег, хоть и чуть-чуть подтаявший в преддверии наступающей весны, не помеха. Да, он уже мешает догнать в лесу лося или оленя, но ход двуногих – тяжел. Им не с руки пробираться там, где мало протоптанных дорог, а длинная одежда их женщин и вовсе лишает последних даже малейшего шанса убежать от преследователя. Зверь не голоден. Пока еще – нет. Ему просто интересно… Он впервые надолго пришел в эти места. Впервые сделал это по собственной воле. УЙТИ мог бы заставить Вожак. Но Вожака «прогнали», и он не скоро еще найдет возможность вернуться в свои сумеречные северные леса. Зато он оставил здесь Стаю. И сладкую, как проточная вода в летнем ручье, никому стороннему не слышимую команду «можно!» Бег четвероного северянина не быстр. Бурая шерсть, оттененная заметным черным налетом по краям, ритмично колышется на загривке и плечах, теплый серый подшерсток не позволяет ей плотно опускаться на кожу и подпускать к телу едва ощутимый морозец. Уши то настораживаются, будучи направлены четко вперед, то неторопливо прядают из стороны в сторону, ловя отзвуки ночи позади и сбоку. Свобода и непривычное отсутствие на зачатках сознания чужой воли заставляют что-то внутри тела дрожать, как при возбуждении от едва начинающейся охоты, и это разжигает, разжигает, разжигает интерес, прежде зверю неведомый, а сейчас – такой манящий, «вкусный», едва осознаваемый. …Варги – не волки. Им не обязательно подавать голос, чтобы знать, что именно делают или каких действий ожидают от них собратья. Делать это, конечно же, можно, но гораздо удобнее просто чувствовать друг друга даже на том расстоянии, на которое обычно распространяется вой. Ближайших знакомцев вместе с ним пришло еще трое. Двое из них – справа. Движутся парой по широкой, как излучина реки, дуге. Третий – слева и сильно сзади. Одиночка. Никого близко к себе не подпускает, но и сам далеко от их группы не идет. Старик! Но такой старик, у которого порой много кто не прочь и поучиться… Нет. Сейчас он не с ними. И не скорой охоты ради сюда пришел. Он собирается обосноваться здесь надолго. И навряд ли пугают его те, кого сам он привык при встрече просто-напросто убивать. Устроит где-то в глухих перелесках относительно постоянные лежбища, станет «пасти» земли на несколько лиг окрест. Не мельтешить, не рваться туда-сюда, не активничать. Просто приходить куда-либо, брать свое и уходить. Время от времени меняя зону своих действий. Пара? Пара – наоборот – пробудет в обжитых краях недолго. В начале весны уйдет за холмы, на Север. Вернется в свою малую стаю, родит и воспитает новых волчат. А по осени или, скорее, на следующий год – появится снова. Чтобы учить молодых охотиться на двуногую дичь уже ЗДЕСЬ. И горе тем, кого не уберегут от их атаки луки и копья! Он сам? Ему как раз пришло время окончательно покинуть братьев и сестру. Здесь, как вариант, походит и с волками, а потом… если повезет, найдет подругу уже из своих. Может, на Севере, может, на Юге. Север – безопаснее, Юг – сытнее. Надо будет выбирать… Или – кочевать, как избравшая подобную жизнь пара. Или – и вовсе – как желает Вожак… отжимать южан все дальше и дальше от Опустевших земель, чтобы ушли куда-то в более теплые земли. Как вариант – за реку. А еще лучше – за горы. К родне, которая вроде как пришла им на помощь, но вот сама здесь – останется ли, еще не понятно. Ушедшая чуть дальше сестра вроде как видела конные отряды, тянущиеся туда же, откуда и пришли – на юг да на юго-восток. Приятное зрелище!!! Оно означает то, что воинов в здешних местах останется все меньше, а простых жителей, не имеющих более внятной защиты, все больше. Варг видел войны. Он – знает, как ведут себя двуногие. И хорошо соображает, что именно все это значит. Хищник! И не просто волк, а тот, кто способен не только чувствовать, но и думать… Он вырос в доме Вожака. Он следовал за его конем. Он играл с его детьми. Он охранял его Леди. Он был бы не прочь уйти с ними в те далекие земли, в которых никогда в жизни не был. Но Вожак приказал остаться. И жить отныне, как Свободный зверь. Что он теперь и делает… …Чутких ноздрей в какой-то момент касается тревожащий запах костра. Обычный волк трусливо поджал бы хвост и тихой трусцой свернул в ближайшие кусты. Варг останавливается, заинтересованно приподнимает голову, уточняет – с какой все-таки стороны идет дым, и бесшумно, как кошка, направляется к рано или поздно забрезжившему меж деревьев пятнышку красновато-желтого света. Подкрадывается, замирает. Долго-долго смотрит туда, где горит огонь и движутся в его отсветах темные человеческие тени. Не воины. Беженцы. Слышны несколько женских голосов, в какой-то момент испуганно начинает плакать маленький ребенок. Интересно. Вкусно. Но – не сейчас… Едва заметным движением сглотнув чуть смочившую губы слюну, зверь молча разворачивается и по-прежнему неторопливо бежит осматривать потенциальные владения дальше. Нет, останавливают его от нападения не как раз перед уходом обновленные людьми ограждающие костры. Они отпугнули бы волков, не варгов. Лень было тратить на атаку силы, которые зверь не прочь оказался бы использовать на занятие куда более полезное – изучение мест, в которых какое-то время собирался жить. Следующей находкой оказывается заброшенная деревня. Холодная, пустая. С десятком полуразрушенных или сгоревших домов. Лапы чужака ступают среди бывшего жилья осторожно, губы едва заметно щерятся, реагируя на сладковато-резкие запахи пожарища. Горело-то давно, а вот тень запахового следа – осталась. Это, дополненное перечеркивающими небо тяжелыми балками над головой, тревожит пришельца, ставит дыбом шерсть на его хребте, а затем и вовсе заставляет покинуть оставленные людьми жилища, лишь на миг задержавшись в какой-то момент ради того, чтобы обнюхать в одном месте – бесформенную кучу костей, а в другом – пару черепов, на которых и мяса-то давно никакого не осталось. Другая деревня заинтересовывает больше. Она – живая. Меньше предыдущей, но над крышами большинства домов вьется дымок, а в хлевах время от времени подает голос скотина. Неподвижные карие глаза зверя останавливаются на столь приятном зрелище довольно надолго. Язык чуть подрагивает между огромных клыков; в могучем теле размером с небольшого теленка замирает в полной неподвижности каждый мускул. Это пьяняще-успокаивающее ощущение, что никто не остановит, не отдаст приказ оставить добычу и уходить прочь, ибо этот кто-то со стороны считает, что для нападения сейчас не время, разливается в полуразумном сознании пришельца из леса, как теплая река крови, сочащейся из порванных вен. ЭТО, лежащее перед глазами – ЕГО! Никто – даже Хозяин Вожака – не отберет и не прогонит!!! От разгоряченности и волнения зверь позволяет себе даже тихонечко заскулить, но затем заинтересованно слегка поводит пушистым хвостом вправо и влево, после чего неторопливо продолжает свой путь вперед, чтобы изучить наконец свои новые владения. Двойная колея деревенской улицы не в пример лесу утрамбована до состояния твердой земли. Ни лапы не проваливаются, ни следов почти не остается. Один из крайних домов – неинтересен, пустой. Оттуда не доносится ни звука. Ограда второго дома? Ничто, если знать, как ее преодолеть! А зверь – знает. Сильный бросок тела вперед и вверх, короткое задевание досок задней лапой и соскок вниз, прямо туда, где летом зеленеет тщательно ухоженный огород. В уши почти сразу врезается истеричный испуганно-яростный лай выкатившейся из будки косматой охранницы. Пара прыжков, короткий глухой взрык. Цепь – плохая помощница в охране двора. Кудлатка даже взвизнуть как следует не успевает. Только чуть оцарапать клыками морду, да задеть когтями задних лап широкий бурый грудак. Последнее – уже скорее в агонии, чем ради защиты… Вон, даже хозяева места в окно хоть и выглядывают, но во двор не выходят. Тихо ж за окном!!! Теперь уже – надолго. Впрочем, пришельца поднятый шум все равно тревожит. Даже не тронув толком свежий собачий труп, он осторожно проходит вдоль жилого дома, вспрыгивает на стоящий вплотную невысокий хлев и, перебравшись через конек тростниковой крыши, соскакивает в сугроб. Уйти??? Нет, не хочется… Чуткое обоняние и острый слух все-таки делают свое черное дело. Теплый запах овчарни да испуганное блеяние кого-то из обитателей сарая – вот тут, прямо под лапами! – пробуждают-таки если не голод, то интерес именно к охоте. Собачья кровь на губах и языке – тоже добавляет своего, однако возвращаться наверх и старательно раздирать лапами плотно уложенный тростник не хочется. Для этого пира будут и другие ночи. А сейчас зверь лишь снова сворачивает на деревенскую улицу и сливается с темнотой у другого забора. Тут даже затаиваться не надо. Не надо и укрытия искать. Пришелец просто неподвижно стоит в притененном старой оградой снегу и, чуть приоткрыв дыханием рот, знает: иной зверь что-то, может, и почует, а человек с его слабым зрением и никаким обонянием ухитрится вплотную подойти и ничего не заметить! Ждать приходится недолго. В одном из дворов сначала скрипит дверь дома, потом – сарая со скотиной, а из ворот привычно выходит на темную улицу девчушка, в лучшем случае дотягивающая макушкой как раз до нижней челюсти того, кто уже избрал ее своей добычей. Идет к соседнему дому по каким-то своим человеческим делам. А находит – сильный толчок огромного тела в плечо, резкую вспышку страха, не дающего даже вздохнуть, и внезапную боль, глушащую сознание почти в тот же самый момент, когда она ощутилась… Тело почти невесомое. Оттащить его волоком в соседний пустой двор не составляет труда. Разорвать одежду, насытиться теплой плотью – тем более. Уйти? Запросто! Погоня, конечно, будет. Но кого она найдет??? Никого… Только – СМЕРТЬ.