Мой хен — пидорас

      Ненавижу понедельники: меня вновь ждет тяжелая рабочая неделя, наполненная в основном скучной практикой и отработкой хореографии, ведь концертов нам не видать еще долгое время. Но один факт делал именно этот день еще более ненавистным, так как мой любимый хен покинул меня, уехав на срочные съемки новой линейки одежды именитого бренда Gaycci на целый день (вы можете засмеяться, но для меня это, правда, большой срок). Сегодняшний график был очень плотным, но даже эта сумасшедшая нагрузка не смогла отвлечь меня от тоскливых мыслей. Особенно невыносимо было думать, что куча непонятных фотографов Арсенов собираются смотреть на моего хена весь день, слушая его волшебный голос, но не я…       Вечер я провел в тренажерном зале. Небольшие тренировки в конце дня были обычным для меня делом, но в последнее время я стал заниматься усерднее, ведь своими мускулами я хотел привлечь внимание хена. Сначала я качал пресс, а затем решил отработать удары на груше. Я подошел к своей спортивной сумке, вытащил из нее бинт под перчатки для бокса и начал наматывать его вокруг запястья, а затем и вокруг костяшек. Выполнив весь необходимый алгоритм действий с левой рукой, я принялся за правую. Обмотав два пальца, я с огорчением обнаружил, что татуировка вновь посветлела — придется посетить салон для ее корректировки. Даже не знаю, сумею ли я это сделать, ведь мое расписание забито поминутно на несколько месяцев вперед. Аккуратно проведя пальцем по рисунку на руке, я обвел несколько раз первую букву надписи Army, а затем нежно поцеловал ее.       По правде говоря, любовь к Тэхену раскрыла те стороны моей души, о существовании которых я и не знал раньше. Только его образ мог вызвать внутри меня невыносимое желание защитить его от вселенского зла и одновременно стать этим самым злом, надругающимся над телом прекрасного мужчины. Эти два чувства соседствовали во мне, то заглушая, то освобождая друг друга. Более того, я оказался довольно собственнической и ревнивой натурой. А моя одержимость им возрастала с каждым днем, и сдерживать себя было все сложнее. Я даже начал завидовать Ентану, которому уж точно доступны более интересные виды или контакты с Техеном.       Эти мысли все еще крутились у меня в голове, даже когда я наконец закончил обматывать свои руки бинтом. Чтобы хоть как-то отвлечься от непрерывного потока размышлений, я включил музыку в наушниках. Эта идея и правда сработала, и я сосредоточил все свое внимание на отработке ударов. Я выполнил несколько сложных комбинаций, выкладываясь на полную. Но мое спокойствие длилось недолго, так как неожиданно следующим треком включилось Singularity. Этот глубокий бархатный голос испортил все мои старания. Все сопротивления были напрасны.       Я сконцентрировался на прекрасном баритоне и дал волю фантазиям, которые всеми силами старался подавить в себе. Разум затуманился — и я плавно переместился из зала в спальню, а в руках уже была не груша, а хрупкое податливое тело, которое позволило мне сделать с ним все, что угодно. Комната наполнялась громкими звуками, которые произносили: — ЧОНГУК!!! ЧОНГУК!!! ЧОНГУУУК, ах прекрати. Что на тебя нашло. АХ, МАЛЫШ!       Но тут мое сознание начало проясняться, и перед глазами возник до боли знакомый тренер Хун. — Чонгук!!! Еб твою Чон, да что с тобой?! Ты сам не свой, как можно было так надругаться над несчастной грушей! И как ей теперь пользоваться?!       И тут из моего левого уха выпал наушник, который предательски выдал мои скрытые намерения. Как назло, тренер узнал знакомые мотивы, его лицо озарилось пониманием, и на нем читалась едва заметная усмешка. Стараясь сгладить неловкость ситуации, я решил ответить: — Простите, тренер Хун-хен. Сегодня выдался сложный день…       Улыбка не сходила с его лица и перед уходом хен сказал: — Хватит Гуки, мальчик мой, иди домой. Хватит с тебя на сегодня.       Тем временем в мыслях тренера:«Мдам, это третья груша за неделю, когда же он перестанет тешить себя несбыточными надеждами, заебал. Надо же мне было устраиваться именно в это агентство, на прошлой неделе пришлось этих Юнминов мирить, достали! Пойду в Давай поженимся работать. Блять!»

***

      Покинув тренажёрный зал, я быстро выскочил на улицу, чтобы поскорее оправиться от угнетающего чувства стыда перед Хун-хеном. Да и стоило проветриться: опять в голову лезли эти наглые мысли. Облокотившись на перила и подставляя лицо ветру, я действительно немного пришёл в себя. Теплая летняя ночь; воздух бережно обволакивал тело, лаская оголенные участки кожи и давая возможность расслабиться после тяжелого дня. Впрочем, лучше скорее добраться до дома и закончить этот мучительно долгий день, а не тратить время на созерцание ночного Сеула. С такими мыслями я садился в свой Мерседес и потом, уже с пустой головой, мчался по улицам города, старательно объезжая пробки.       Оказавшись дома, я на автомате доел оставленный утром холодный рамен, чего явно не стоило делать после тренировки (должно быть, это было сделано лишь с целью отвлечься), и пошёл, скорее пополз, в душ. Наскоро отрегулировав температуру, я шагнул под струи воды. Со всеми своими тренировками, расписаниями и навязчивыми мыслями я совсем забыл, как же это здорово, остаться наедине с самим собой и всей поверхностью впитывать обжигающее тепло. Первое время я стоял, опустив голову, подставив затылок тёплым упругим струям и устало опершись двумя руками о стену перед собой. Горячий поток воды вызывал почти зябкую дрожь. Я запрокинул голову, позволяя ласке крошечных острых капелек бить по лицу. Кажется, будто эти тёплые струйки окутывали тело, помогая расслабиться. Проведя ладонью по уже намокшим и налипшим на лоб волосам, приглаживая и убирая их назад, я невольно вспомнил те годы, когда мы все были еще новичками в индустрии музыки. Ведь тогда мы жили в общежитии, и нередко кто-то мог залететь в душ прямо в тот момент, когда ты стоишь, ничего не подозревая, в пене. И обычно это был Тэхён.       Черт! И снова он! Серьёзно, сам не знаю в какой момент, но этот человек просто поселился в моей голове и живёт там 24/7. Зашёл, с ноги открыв дверь, осмотрелся, сел и сверлит меня своими тёмными глазами, не отводя взгляда. И так по сей день. И даже в этом воображаемом образе Ким как всегда офигенен, как всегда залипательно идеален. Вооружившись гелем для душа, я стал водить по телу намыленной ладонью. Ласковая душистая пена медленно скользила по обнаженному телу, спускалась с плеч к груди и, следуя все ниже, оплетала бедра и устремлялась в воду, постепенно растворяясь в ней. Из мышц уходила усталость, но из головы так и не уходили мысли, они лишь появлялись, сплетались между собой, а затем исчезали и появлялись снова.       Поток сознания был прерван оглушающим водопадом, заливающим голову, вновь опустившуюся вниз. Закончив с душем, я обтерся полотенцем, натянул на себя первое, что попалось под руку, и пошел в спальню. В уже привычном для себя порядке действий, перед тем как замертво раскинуться на кровати, я проверил расписание на ближайшую неделю, особенно заостряя внимание на событиях завтрашнего дня. За все то время, что я жил по этим графикам, я ясно уяснил для себя, что такие вещи лучше внимательно изучать заранее, чтобы избежать различных несостыковок и просто казусов со стаффом. Совершив свой ежедневный ритуал, я отодвинулся от стола и закинул руки за голову, медленно крутясь на стуле.       Я остановился после третьего круга, чувствуя, что голова закружилась, и зажмурился, пытаясь подумать о чем-то хорошем, но снова вспомнил лицо Тэхена. Да твою ж мать! Несколько раз несильно ударил себя ладонью по лицу в попытках выбить из памяти образ хена. Здорово, если бы можно было отвлечься на еще какую-то работу, но тело и так было слишком измотано, а разум просто отказывался отвечать на какие-либо предложения. Как назло, все вокруг напоминало о нем: на комоде были пара свернутых футболок, одолженных у хена, детские фотографии, которые он так любил рассматривать, а также стул, на котором он чаще всего сидел, посещая мою неубранную берлогу. Это было медленной пыткой. Казалось, что я сходил с ума, словно вылетел из привычной реальности и оказался в каком-то вакууме, где есть только я и мои тоскливые воспоминания о парне, который всего лишь то уехал на пару дней.       Кто бы мог подумать, что эта одержимость доведёт меня до такого, однако я никак не мог вырваться из этого плена, просто какой-то культ Ким Тэхена. Самое ужасное здесь то, что я не просто не мог избавиться от этого, но во мне и не было особого желания, пока что мои мысли — это единственное, что связывает нас больше, чем работа и дружба. Если сначала этого хватало, то в последнее время стало ничтожно мало. Но я не могу желать о большем: я обещал себе, что брошу эту затею; обещал, что перестану думать о нем в таком ключе, ведь он, в первую очередь, мой друг.       Возникшие чувства только испортят эту прекрасную крепкую связь между нами. Но я не могу обманывать самого себя, ведь чем сильнее я подавляю чувства, тем с большей силой они рвутся наружу. В такие моменты мне кажется, что сердце разрывается на миллионы маленьких кусочков. Не хочу больше испытывать эту боль, она разрушает меня. Может, если бы я был удостоен возможности, хотя бы раз побыть с ним в близости, то эти чувства отпустили бы меня? Раньше я полагал, что любовь делает людей сильнее и побуждает их к совершению смелых поступков, но в моем случае я только стал еще более уязвимым и трусливым. Ненавижу, не хочу, чтобы окружающие, а особенно он, видели меня слабым и ничтожным. Я так боюсь быть отвергнутым, боюсь потерять друга, но не могу отказаться от своих чувств.       Внезапно глаза наполнились жгучими слезами, я бросился на кровать, зарывшись лицом в подушку и, произнося уверенно вслух: – Вот бы хоть на день заполучить его! — погрузился в сон.       Наутро я проснулся, недовольно корчась от яркого света, неприятно бившего по глазам. В попытках проснуться окончательно, я потёр глаза, поправляя длинную волнистую чёлку. Хмм, когда она успела так отрасти, надо будет ее подрезать. Разглаживая смятую после сна футболку, я обнаружил, мягко говоря, немаленькую проблему ниже пояса. Конечно, с моими то ежедневными похотливыми мыслишками я уже привык к таким ситуациям, но сегодня дела обстояли немного иначе, ведь проблема действительно была НЕМАЛЕНЬКАЯ, настолько, что это удивило меня и на секунду ввело в лёгкий ступор. — Странно, — с удивлением сказал я и бархатистый голос сразу напомнил мне его хозяина.       Это был приятный и до боли знакомый голос. Все происходящее повергло меня в шок, и, так как совсем никаких разумных объяснений таким новшествам мой ошарашенный мозг найти не мог, я начал хаотично метаться взглядом по комнате, с целью немного собраться. И тут-то я не просто впал в ступор, но откровенно говоря прифигел. Это была не моя комната, а если быть точнее, я вообще впервые видел это место, скорее походившее на отдельный номер, причём класса люкс.       Вся цепочка неожиданностей очень взволновала меня, даже напугала, и я, путаясь в своих догадках, помчался к огромному зеркалу в полный рост, расположенному в этой же комнате. Оказавшись на месте, я просто стоял, не дыша, перед стеклянной поверхностью и не мог поверить своим глазам, отчаянно натирая их и щипая себя, с целью оценить реальность происходящего. В тот миг мне казалось, что весь мой внутренний мир перевернулся и что звезды сошлись на небе, решив сделать мне такой подарок. Сердце в груди неслось галопом от переизбытка чувств, и я правда не знал, что мне делать: пугаться или радоваться. Из зеркала на меня смотрел потрясенный, не верящий в происходящее, но все еще такой красивый и нереальный Ким Тэхен. Точнее, это был я. По сути, он был мной, а я — им, и от этой мысли становилось одновременно жутко и невыносимо интересно, даже приятно и волнительно.       Это был первый раз, когда я мог спокойно изучить каждый миллиметр его внешнего облика, не боясь быть замеченным с таким то пристальным взглядом. А хен и правда был совершенен, каждый мать его день. Привычное самообладание однозначно определяло его наружность. Он всегда должен полностью управлять не только выражением лица, но и своими телодвижениями. Иными словами, в его виде и манере держаться должно ощущаться свободное владение всем телом, которое в каждом изгибе подчиняется его воле. Становится ясно, что он выглядит и поступает так, как хочет, без всякого стеснения, смущения или неловкости. Он, собственно говоря, распоряжается собой по своему усмотрению и удовольствию. Тело хена — послушный инструмент, которым он владеет как профессионал — непринужденно и с приятностью.       Неужели сказанные мною слова обрели такую силу, что я завладел им в буквальном смысле?! Интересно, а он получил мое тело??? Хорошо, что я хотя бы много занимался боксом в последние дни, и если ответ положительный, то он застал бы его в наилучшей форме. Не знаю, сон это, или происходящее наяву — реальность, но я не могу упустить эту возможность.       Облизнув сухие губы, я уж было собирался наконец получить и увидеть то, о чем мечтал последние несколько лет, но неожиданно резкий стук в дверь и серьезный женский голос заставили меня напрочь забыть о своих намерениях: — Мистер Ким, вы должны быть готовы через 20 минут, команда уже на месте, готовят аппаратуру и площадку для съемок.       И тут я немного запаниковал. Я совсем не хотел портить такое важное для хена событие, для него эти съёмки действительно много значили, и он хотел выложиться на полную, надеясь на дальнейшую работу с этим крутым фотографом.       Я облегченно выдохнул, заметив оставленные с вечера выглаженные костюмы, и, выполнив утреннюю рутину, начал быстро натягивать на себя первый аутфит. Сказать, что одежда была потрясающая, значит не сказать ничего. Должно быть, эти наряды просто созданы были для сияния на обложках самых модных журналов, как и собственно сам Тэхен.       Казалось, что эта одежда существовала в непрерывном эстетическом взаимодействии с телом. Костюм великолепно подчеркивал особенности фигуры. Он был сшит из мягких, тонких тканей, которые струились вокруг тела, а не структурировали его четкими линиями.       Надеясь, что я сделал все правильно, я выскочил из номера, прибыв на площадку прямо в нужное время. Кто-то из команды провел меня на место съемок, и тут я в очередной раз словил инфаркт. Огромное помещение, залитое светом, куча дорогой качественной техники, стилисты, фотографы, да просто море всего, что хотелось рассмотреть, потрогать и повертеть в руках. Мне, в отличие от хена, ещё не приходилось бывать на таких масштабных съёмках, но я направлял все свои силы на то, чтобы не показывать своего удивления и шока. Быстро поладив со всеми членами съёмочной команды, внимательно слушая советы и указания профессионалов, я принялся за работу.       Призывные жесты, завлекающие позы, заигрывание с публикой — даже не имея опыта в таких делах, я старался как мог, чтобы не подводить хена, и, судя по одобрительным и восхищенным взглядам присутствующих, я справлялся очень даже неплохо.       Всё это длилось очень долго: смены костюмов, поз, сцен, ракурсов и всего прочего… Я даже устал к концу дня, но результат однозначно того стоил. Получив копии фотографий, я попрощался со всеми ребятами, искренне выражая свой восторг фотографу и намекая на продолжение сотрудничества.       Как же я рад был наконец оказаться в своем номере, ведь еще с самого утра у меня остались здесь незаконченные дела. Теперь я мог уединиться в своих апартаментах и до конца дня пустить свою фантазию в разгул. После такой сосредоточенной работы я действительно заслуживал награду за труды и долгие годы мучений и ожиданий. А сейчас ещё и эти крышесносные фотографии очень пагубно влияли на мое внутреннее состояние: здесь шелковый трикотаж облегал мускулатуру, там сквозь прозрачную полурасстегнутую рубашку проглядывала грудь и, наконец, финалочка — пиджак надевался прямо на голое тело. Я уже точно не мог ждать. Раз он достался мне всего лишь на сутки, я должен использовать этот шанс. Тэхен вряд ли ведь узнает о том, что я собираюсь немного поиграть с ним, перед тем как навсегда отрекусь от своих чувств и намерений. Я влетел в спальню номера, выбив дверь своим достоинством. Точнее не своим. И эта мысль еще больше подгоняла меня.       Наконец, я оказался в спальне перед зеркалом, которое находилось прямо напротив кровати. Остановившись перед ним, я просто не мог не залипнуть на того, кого видел. Тэхен свободен и всегда отличается особой элегантностью, за которой скрывается сознательно выстроенная структура личности. Это особый концепт, мистический фантом прекрасного и благородного аристократизма. В вопросах моды Тэхен — индивидуалист. У него собственный стиль, и он не желает слепо следовать новейшим тенденциям, обновляя гардероб каждый сезон. Новую вещь покупает, только если она точно соответствует его вкусу. Он позволяет себе роскошь быть самим собой и оттого отвергает такой стиль, когда весь образ — результат работы имиджмейкера или когда человек одет с головы до ног от одного модельера. Он любит сочетать вещи по своему усмотрению, порой комбинируя новые дизайнерские вещи с антикварными. А если он уж обращается к дизайнеру, то все чаще предпочитает шить костюмы на заказ, по своей индивидуальной мерке. На фотосессиях же он предстает во многих образах: богемный эстет в бархатном пиджаке, любитель запретных наслаждений и тонкий ценитель искусства…       Его заразительная улыбка, твердый взгляд буквально обещают национальное возрождение после великой депрессии, и потому так умело воздействует на зрителей. Хотя сейчас отражение в зеркале не до конца соответствовало натуре хена, ведь под его обликом скрывался такой вот простой и не очень-то изысканный я, даже так оно сводило меня с ума. Чуть приподнятый, благородных очертаний подбородок, прямой дерзкий пронзительный взгляд, полуулыбка-полуусмешка, неидеальный, но крайне близкий к нему тон нежной кожи. Томные веки, невинный изгиб губ. Весь вид говорит о непоколебимом спокойствии. Но какая сила и властность скрываются за этими чистыми линиями! Самое завораживающее — таинственность мерцающего взгляда, прямо как на портретах XVIII века, в которых художники использовали известный прием следящего зрачка. У него благородный разворот плеч, тонкая талия, округлые колени и изящные, неповторимые кисти рук.       Насмотревшись ровно настолько, чтобы этого мне хватило на 10 минут переодеваний после фотосета во что-то более удобное и подходящее моему Чонгуковскому темпераменту, я сменил образ (ну и совсем чуть-чуть обстановку в комнате). Расстегнутый воротник, полупрозрачная рубашка, кожаные штаны и забойные ритмы рок-н-ролла на заднем фоне немного контрастировали с открытой красотой нежного и, пожалуй, андрогинного лица хена. Мдам, богемный эстет разоделся в черные лоскутья байкера. И это сочетание окончательно вышибло из меня последние резервные запасы разума. Стоит ли мне говорить, что в тот момент я явно пожалел о том, что решил переодеться (и как только во мне силы на это нашлись?!), а не просто скинуть с себя все эти ненужные ткани, как я и мечтал это сделать с самого утра. Дело в том, что мне правда всегда было интересно увидеть хена в таком вот стиле. Всё, увидел. Теперь можно и приступить непосредственно к делу.       Я представления не имел, что буду делать, но смотрел, смотрел жадно и внимательно, потому что нервы уже сдали, это была последняя капля… Поэтому я устроился на самом краю кровати, прямо перед зеркалом, а сам как на иголках, то ли от предвкушения, то ли от какого-то страха и легкого смущения. Я с усилием сглотнул, когда наткнулся на взгляд, на тёмные глаза, в которых уже плясали дьявольски довольные огоньки, когда перевел взгляд на губы, облизывая их, и так и порываясь рассмотреть уже все тело в целом. И, пожалуй, меня мало назвать извращенцем. Лучше бы приложить затылком об стол и залепить смачную пощëчину, чтобы перестал пялиться на эти приоткрытые розовые губы и даже не думал делать что-то без взаимного согласия (а уж тем более совсем без ведома хена), но меня уже было не остановить.       И пускай читатель не кривит душой, говоря, что главное в человеке — характер и умение заботиться. Может и главное, да вот только физическую эстетику тоже никто не отменял. В голове билась мысль о том, что это может быть мой единственный, первый и последний такой шанс, поэтому отчаянной решительности во мне было слишком много для проявления капли благоразумия. Пока что это было лишь аккуратное касание рукою мягких губ, без лишнего давления, с еле ощутимым контактом, только для меня оно значило гораздо больше. Из груди рвался позорный скулëж, сдерживаемый лишь нежеланием быть услышанным, и мне казалось, что я убил бы любого, кто попытался бы прервать этот «сон».       Шаловливые ручки спускались вниз по шее, достигая рубашки. Я быстро расправился со всеми пуговицами, едва не вырывая их, и выкинул рубашку, а футболку начал стягивать медленно, нарочно не спеша, словно дразня самого себя, хотя я был почти готов либо порвать всю одежду, либо разбить это чертово зеркало. Особенно, когда я потянулся к пряжке, но дойдя до ширинки, не расстегнул ее, а провел рукой по собственному (или нет) паху, по-своему так жмурясь и вздыхая полной грудью. Я очень хотел услышать этот стон, издаваемый хеном, и не раз я представлял себе его звучание, которое уж точно не могло сравниться с реальностью. Но пока что я видел лишь картинку, которая впивалась иголками в сознание и поджаривала мозг, распаляя и тело, и слышал свои сдавленные вздохи, время от времени задерживая дыхание.       Оказавшись без футболки, я буквально охнул, ведь никакое изображение не передаст, каково это: иметь возможность прикасаться к такому телу и чувствовать его жар собственной кожей. Я буквально плавился и растекался мягким воском, позволяя рукам Кима практически лепить меня заново. Руки хена безумно приятно обнимали его же тело, что было такое горячее и пугающе желанное. Я провел рукой по груди и бокам, коснулся бедра, властно его сжимая, заставляя самого себя судорожно вздохнуть и откинуть голову назад. У меня встал только от вида еще не полностью раздетого тела, я стал нервно кусать губы, молясь, чтобы сейчас никто не вздумал постучать или вломиться в номер. Тело, кстати, было очень изящное, но в то же время как будто выточенное в соответствии с античными канонами, которые закладываются в каждое поколение в виде признанных шедеврами статуй и картин эпохи Возрождения с обнаженными мужскими фигурами, но в нем и не было ярко выраженного мышечного рельефа. Оно было настолько точно сформировано и проникнуто понятиями о, так называемой, «золотой середине», что вызывало одновременно как благоговейный трепет и готовность беспрекословно подчиняться, так и желание любоваться его красотой, подминая все это великолепие под себя, присваивая себе каждую его частичку.       Руки Тэ давно уже стали объектом моих тайных взглядов и целым фетишем, эти тонкие кисти с длинными пальцами просто не могли не привлечь моего внимания. Тогда я потянулся к правой ладони, обхватил её левой и стал зачарованно водить пальцами по костяшкам и выступающим венам. Затем я сотворил какое-то безобразие, подняв нежную кисть и проводя языком по тонким пальцам. Но секундой позже я уже наплевал на все, потому что крыша ведь уехала, теперь можно все, можно и к себе прикоснуться, наблюдая за тем, как в зеркале парень себя активно ласкает.       Видеть хена полураздетого, с раздвинутыми ногами оказывается куда более смущающим, но я совсем не хотел прятать свои глаза от стыда, ведь картинка пленила меня. Уже изучив верхнюю часть тела, я буквально сквозь стиснутые зубы перешёл к стягиванию с себя штанов. Взгляд помутнел и покрылся мутной поволокой от захлестывающего возбуждения, я прикусил губу, почувствовав во рту металлический привкус крови.       Добравшись до заветного органа, я не знал на что именно дрочить, на это блядское сексуальное выражение лица, на подтянутое превосходное тело, на жилистые руки, или на причину разврата — на сочащийся смазкой член. Я медленно сходил с ума от этого вида, от осознания того, что все это представление лишь для меня одного и вряд-ли кто-либо узнает об этом. Я вздрогнул, ощущая приятную дрожь, разливающуюся по всему телу, когда отражение касается подушечкой пальца головки и пленительно медленно растирает выделяющийся предэякулят. Я даже удивился от такой бурной реакции, осознавая, что он не только более чутко переживает эмоции, но и ощущения. От нетерпения я стал толкаться в собственную ладонь, делая несколько нежных движений на пробу. Тогда я в очередной раз убедился, что Тэхен — самый красивый парень, даже такой растрепанный, с прилипшими ко лбу волосами и покрасневшей кожей, покрытой капельками пота.       А парень в зеркале стонет, потому что его заводит эта картина, его выражение лица, то, как он морщится, когда ускоряется, даже то, как по его вискам и щекам стекает пот. Я стонал, и мне уже даже не было стыдно, потому что слишком хорошо, слишком приятно, да и слышать эти стоны в исполнении Тэ было за гранью реальности. От нежных аккуратных движений уже ни следа, толчки глубокие, быстрые, звуки похабные, смешанные хрипы со стонами… В некоторые моменты, чтобы не кричать, я впивался зубами в нежную кожу предплечья, думая, хоть такие следы, хоть ненадолго, но оставлю. Когда парень в зеркале кончает, откинув голову назад и прикусив губу, сердцебиение начинает медленно приходит в привычный ритм, а разум проясняться.       Упав на кровать с облегченным вздохом, я машинально потянулся рукой к салфеткам, предусмотрительно оставленным в близком доступе. Стоит сказать спасибо тому Чонгуку, который еще полчаса назад благоразумно подготовил все, заранее предугадывая моё нынешнее состояние. Прибрав ещё немного в комнате, я завалился в душ, уже там замечая покрасневшие расплывчатые отметины на коже. Мысленно дал себе пару подзатыльников за свою несдержанность и молился, чтобы эти, к слову, немалочисленные и оставленные на вполне заметных местах следы успели побледнеть и исчезнуть как можно скорее. А впрочем, может это не так уж и плохо. Раз уж что-то заставило меня пренебречь осторожностью, может оно заодно и подтолкнет хена к выводу о моей к нему симпатии. В любом случае, оба эти исхода являются самыми положительными, хоть бы случилось именно так: без злобы, разочарования, жуткого стыда и долгих разъяснений, а потом и извинений перед хеном.       Закончив с частичным «уничтожением» улик, я побрел к кровати, улегся и предался размышлениям о произошедшем. Угнетающая волна сожаления и саморазрушения нахлынула на меня, стоило только вспомнить о вечере сегодняшнего дня. И все-таки зачем я это сделал, зачем поддался искушению? Мало того, что я не смогу больше взглянуть в глаза Тэ, поговорить с ним, а уж тем более думать о каких-то отношениях, так мне ещё и не стало ни капельки легче, вот ни разу. Теперь я уже гневался не только на себя, но и на поганый внутренний голос, что просил большего, подкидывал море идей и фантазий, а потом и вовсе стал убеждать в том, что по-настоящему, с реальным Тэ, а не в его облике, все было бы в тысячи и миллионы раз приятнее.       Какой же я дурак, эгоист, просто самонадеянный и глупый мальчишка, решивший, что может так поступать, еще и придумавший этому будто значимое объяснение, мол, один раз так сделаю и смогу все выбросить из головы. Все годы терзаний, все эти поглядывания в сторону объекта своего обожания, все касания, якобы невзначай, все мысли, сны, фантазии, надежды… Всё это только с новой силой сейчас ударило мне в голову, и как же было глупо считать, что сегодняшний день все исправит. Мне стало хуже, тяжелее, невозможнее сдерживаться, а потом и совесть стала просто невыносимо разрывать изнутри. Я действительно выпал из реального мира, все вокруг замерло, оставив меня наедине с этим ураганом чувств, и в сон я проваливался будто в лихорадке. Казалось, даже в тот момент я неистово ненавидел себя и тысячи раз просил прощения у хена, обещая ему и самому себе больше не переходить черту.

***

      С приходом следующего дня, все стало на свои места, в буквальном смысле. Челка не лезла в глаза, голос стал прежним, а футболка вновь выделяла крепкие мышцы. Однако мое эмоциональное состояние не изменилось, а может и вовсе ухудшилось. В любом случае, новый день ждал меня, ведь дела сами себя не сделают, но теперь я даже был рад, что, хотя бы до вечера, хена не будет: мне нужно разобраться со своими мыслями, так сказать, разложить все по полочкам и придумать дальнейшую стратегию действий. Не знаю, как именно пройдет наша встреча, ведь толком я не уверен, было ли это все наяву или лишь слишком детально описанным сном, а в случае реальности этих событий, получил ли он мое тело… Все эти мысли были фоновыми в моей голове, в то время как я завершил утренние приготовления и, закрыв дверь на ключ, отправился в офис.

***

      Вечером, немного передохнув после очередной тренировки, я направлялся к парковке, чтобы наконец уехать домой. Я спускался по лестнице, не думая уже ни о чем, кроме освежающего душа и тёплой мягкой постели. От тревожных мыслей прошлой ночи уже мало что осталось, поэтому я немного расслабился и даже попытался выкинуть произошедшее из головы, как бы возвращаясь к привычной жизни.       Так, вполне беззаботно, я приблизился к своей машине, открыл заднюю дверь, закидывая на сиденье боксерские перчатки, и так и замер на месте с открытой дверью (и ртом). На парковку заехал чёрный Хёндэ.       И вот, сквозь неприступную стену охраны, мне удалось разглядеть сначала чёрную макушку, а затем и лицо хена. Я начал нервно хватать ртом воздух, осмысливая происходящее. Сердце стучало уже практически в ушах, заглушая окружающие звуки. Сомнения терзали меня. Хотя я и хотел привычно бросить что-то ему вслед, вызвав улыбку на этом лице, заставив посмотреть на меня этими глазами, но в этот раз все было по-другому. Недавно утихшие воспоминания и самоистязания снова вспыхнули в моем сознании, сделав меня таким жалким и неспособным выдавить из себя даже пару слов. Но мое глупое молчание могло бы создать ещё больше неприятностей, поэтому я собрался с силами и выдавил: — Х-хеен.?       Услышав этот жалкий писк, Ким повернул голову в мою сторону и, немного помедлив, как бы сомневаясь, смотреть ли мне глаза или нет, все-таки сделал это.       Если до этого его лицо выражало полное равнодушие к происходящему, вид был унылый и утомленный, то сейчас что-то в нем переменилось. Этот взгляд явно отличался от тех, какими он обычно одаривал меня после разлуки. Неужели, вчерашний день все-таки как-то сказался и на его жизни? Я всматривался в лицо Тэ, жадно ловя глазами любые изменения в нем и, как бы ни старался, не мог угадать, что означают все эти перемены. На секунду мне показалось, что он был счастлив меня видеть, как и всегда, но что-то пренебрежительное и неприязненное проскочило вдруг на этом лице, а взгляд с искрой злости кажется вообще остановил моё сердце нахер. От собранной по каплям уверенности не осталось и тени, под этим тяжелым взглядом я почувствовал себя совсем беспомощным и растерянным. Что же это все значит?! Может, дело не во мне, а Тэ просто очень устал и поэтому выглядит так… нет… Нет, он точно все знает! Но, как он к этому относится, а главное — как он теперь относится ко мне? Мне ведь показалось, что он был счастлив, но…       И вновь выражение его лица меняется, и презрительная усмешка добивает меня окончательно. Руки непроизвольно сжались от страха, дыхание вначале остановилось, затем бешенно участилось, в голову начала лезть куча догадок, но наверняка ни одной из них не суждено было оказаться правдой — Ким явно не тот, чьи мысли можно так легко прочитать по лицу. В одном я был уверен наверняка. Да, он точно все знает, но его чувства и мысли по поводу случившегося запутали меня, загнали в угол, но по итогу я почувствовал какой-то негатив с его стороны или даже легкую отстраненность. Я точно совершил ошибку в тот раз.       Заметив резкие изменения в моем лице, хен немного растерялся и, смягчившись, улыбнулся. Оказавшись совсем близко от меня, он с таинственным выражением лица наклонился к моей шее и почти что в самое ухо шепнул: — Ну привет, шалунишка;)       Затем Тэ, как ни в чем не бывало, продолжил свой путь к офису, напоследок ухмыльнувшись, но в этот раз с легкой ноткой игривости и присущей ему загадочностью.       Мне было ясно лишь одно: вчерашний день не был сном.