Целуй

Кожа горела огнем, обжигаемая горячим дыханием и несдержанной хваткой на моей шее. Я задыхался, не в силах оторвать от себя мерзкие руки любимого ублюдка. Казалось, что я сейчас умру. Прямо здесь, посреди убогого коридора его съемной хаты, с мозаикой разнообразных обоев, которыми заклеивали дыры в стене, с искусанными в мясо губами и полураздетый. Я схватился за его руку. Он больше не играл. Прямо под скулами сошлись кончики его пальцев, готовые оборвать мою жизнь. Он же не посмеет? Я ничего не мог сделать, шевельнуться было страшно, я замер, в ужасе распахнув глаза. Мысли метались, становясь одна безумнее другой, если он сам не выпустит, я уже вряд ли смогу пройтись по улицам этого противного городка. Потерявшись в мыслях, я не сразу понял, что он целует меня, лишая последних вздохов. Хватка слегка ослабла, он потерял бдительность. Моя нога слишком стремительно врезалась в стену, отталкивая нас к противоположной, я ничего не успел понять, обретая вдруг ужасающую силу. Голова кружилась, тело не слушалось, но первое, что я сделал: врезал ему - пнул со всей дури по ребрам, мечтая услышать, как они хрустят, как он воет от боли, как умоляет меня. Потряся головой, я сделал ещё хуже, мир завертелся со стремительной скоростью. "Беги", - это точно слуховые галлюцинации. Я выполз на лестничную клетку, припадая к перилам, а потом рухнул вниз, едва ли имея силы, чтобы бороться за эту жизнь. *** Меня снова целовали, напористо, почти яростно, как это было принято называть, страстно. Это не было страстно, это было мерзко. Поцелуи слишком напористые, настойчивые, хотя я не раз говорил, что люблю целоваться медленно, смакую вкус чужих губ, наслаждаясь и растягивая момент. Он не слушал. Никто из них никогда не слушал. Я снова и снова был безвольной куклой в руках умелого манипулятора. Бессилие убивало. Это порочный, замкнутый круг. Ты бежишь от абьюзера, попадаешь в лапы созависимости, манипуляций и того же самого бессилия, затем снова находишь абьюзера, и так по кругу, пока не наткнешься на какого-то психопата, который в конце концов просто прибьет тебя. Каждый день одно и тоже. "Не отвечай друзьям, пока мы с тобой проводим время вместе, ты же пришел ко мне", но на улице ты все равно проверяешь телефон по сорок раз, словно ты кому-то нужен, растерявший друзей из-за запретов. "Выбери уже я или учеба", а сам пропадает на работе сутками, заставляя ждать его дома, как верный пёс. Целует. Снова не так как я желаю, не так, как я хочу. Поцелуи слишком жестокие, сколько бы раз я ни говорил, что не нравится, что люблю медленно, лениво, со вкусом. И каждый раз уступаю, потому что иначе совершенно их лишусь. А я слишком сильно люблю целоваться, ощущать мягкость чужих губ, медленно скользящих по твоим собственным (мягкость давно перешла в мерзкую грубость, но я давно перестал это различать), ощущать пальцы в волосах, на шее, груди, на всем теле. Медленно пускать в ход язык, но не проникать в чужой рот. Кусать, лизать. Целовать снова и снова, дышать через нос, оторваться и приступать снова. Кажется я давно стал зависимым, это словно наркотик, утянувший меня в трясину всех этих отношений. Я постоянно испытывал потребность в поцелуях, словно они могут доказать, что я любим. Я не был любим. Никем из них. *** С тобой я познакомился совершенно случайно. Черт, это словно было вчера. Мы по чистой случайности оказались сидящими рядом на лекции по политологии, словно кому-то из нас она пригодилась бы в жизни. Я совершенно не слушал преподавателя. Я смотрел на тебя. Почти в упор, не понимая, что не так с моим взглядом. Всё. Нельзя так пялиться на людей, Микки. Но ты... Черт. Ты был таким красивым. Каким-то необычно красивым, притягательным, харизматичным. Не знаю, с какой стати, но я собирался заговорить с тобой. Ты заметил меня. Мы не обмолвились и словом. Позже я начал замечать несколько странные людские порывы. Они тянулись к тебе, словно ты магнит. В тебе не было ничего особенного. Ты не был необычно хорош собой, не имел потрясающего тела, был, мягко говоря, туповат и совершенно забивал на учебу, к тому же ты был молчалив. Ты был совершенно не харизматичным, но все тянулись к тебе, хотели заговорить, соглашались с тобой. Но ты заметил именно меня. Сидеть рядом мы стали чаще. *** Тогда мне стоило догадаться, что я лишь удобная жертва, так и кричащая об этом. Ты же как-то сразу это понял, верно? О, да. Ты меня сломал первым. Ты заговорил первым, подсел ко мне после того, как краем уха услышал, что я предпочитаю парней. Я тебя сейчас за это ненавижу. Лучше бы ты никогда со мной не говорил, ублюдок. *** Я помню это как сейчас. Впервые мы поцеловались под проливным дождем. Клянусь, лило как из ведра. Я был пьян, зато ты был трезвым. "Тогда я захотел и попробовал", - сказал ты позже, отказываясь меня целовать. Ублюдок. Я был так взволнован тем мягким, нежным поцелуем, словно это лёгкое дуновение летнего ветерка, колышашего мои волосы, запах моря, горный свежий воздух, подаривший мне надежду на лучшее будущее. Как ты дальше собирался общаться со мной? Ты продолжал флиртовать. Это откровенно бесило, потому что я отвечал тебе тем же, хотя всеми силами старался этого не делать. Я и сам не заметил, как начал избегать друзей, лишь бы скрыться с тобой за дверью какой-нибудь аудитории, чтобы сказать, что я занят, но в итоге согласиться сходить с тобой куда-нибудь в другой день, чтобы снова и снова выслушать, какие мои друзья идиоты, "когда мы там уже начнём официально встречаться?", а на мое "я не против" качать головой и говорить, что ничего не выйдет. Я тебя не понимал, это начинало сводить с ума. Я задыхался по ночам, чтобы днём снова позволить нежно терзать мои губы. Ты выучил все мои уязвимые места. Я больше не мог сопротивляться. Но когда я полностью стал твоим, ты ушел. Ты не бросал меня - ты меня сломал. Но ты возвращался каждый раз. Проходило около четырех месяцев прежде, чем я начинал возвращаться к своей повседневной жизни, больше не плакал из-за тебя, ходил на учебу, уделял время себе и немного восстанавливал моральный баланс, как ты стучался ко мне в жизнь. Чтобы я решил твои проблемы, чтобы поболтать, чтобы поныть, чтобы сказать, как любишь, когда напьешься. Сначала я вдруг словно взмывал до небес, чувствовал себя счастливым, окутанным эйфорией, а когда ты уходил - падал ниц, бился в истерике, ничего не мог делать и так по кругу, пока я не приду в норму, не восстановлю связи с друзьями, не начну ходить на учебу без прогулов, перестану выть в подушку, перестану вести дневник, потому что поток гнева иссякал. И тут ты снова заявлялся. Колесо Сансары. *** Мы с Клер сидели в библиотеке, бездумно пиная ногами воздух, хотя должны были собирать информацию по рунам. Клер писала какие-то заметки на всех чистых местах листа с заданиями, попутно задавая мне нелепые вопросы, вроде "зелёный или красный?", "та-ак, жемчуг или сапфиры? Как думаешь, что лучше будет смотреться на любовнике пирата? Нет, я все же думаю сапфиры", - мое мнение по большому счету ей было не нужно. Если на вопрос "синяя рубашка или черная?", я ответил "синяя", она сказала бы "ага" и сделала бы пометку "черная атласная", если она вдруг так решила. Через минуту она вдруг дернулась, уставившись в стену, так что через пару минут мне пришлось щёлкать пальцами перед ее глазами. - Знаешь, - она вдруг уставилась мне прямо в глаза, - Нариз будет отличным персонажем, если я прибавлю ему в черты характера "сухость", - я порывался спросить "что за бред?", но не успел, - Ну знаешь, - она видела, что моя бровь вопросительно выгнулась, - Этакую джентльменскую жестокость. - Ты же знаешь, что я не люблю жестокость. - Не куксись, Микки. Я устрою тебе романтик. Все по хэдканонам. Будет весело услышать, что ты думаешь по поводу истории. - Кто сказал, что я буду ее читать, - я отодвинул ее руки, тянущиеся к моему лицу. - Я тебя заставлю, - мне показали язык. Клер снова уткнулась в записи, временами замирая и вертя в руках карандаш. Я вздохнул, собираясь сгонять за кофе, когда почувствовал вибрацию в кармане. На часах было три часа пополудни, так что мне и в голову не пришло, что это может писать какой-то не тот человек. Без задней мысли я разблокировал телефон, тыкая на уведомление, и тут же замер. Он. Снова. "Привет" Не отвечай, Микки, не отвечай. Скажи ей, скажи Клер, орало мое подсознание. Руки мелко затряслись. Я не мог проигнорировать. Кинь в черный список. Не могу. Смоги, Микки. Ты должен. Не отвечай, проигнорируй. Закрой сейчас же, ты ему ничем не обязан. Сердце бешено заколотилось, рассылая по телу приятную дрожь. Голова слегка закружилась, чувство, словно бабочки в животе снова запорхали. "Привет" Я не сдержался. Не смог. Я слишком слаб. Осознание ударило в голову. Зачем ты это сделал, Микки. - Я-я, ото... отойду за кофе, - запинаясь, выпалил я, соскакивая со стула. Клер обеспокоено взглянула на меня, но ничего не сказала, лишь слегка нахмурилась. - Возьми мне латте, пожалуйста, я скину тебе деньги после, - и снова уткнулась в записи. Я кивнул, зная, что она меня не видит. Плевать. Сердце продолжало отбивать ритм. Спустя пять минут я уже покусывал кожу вокруг ногтей, нервничая, ожидая. Он не заходил, а я продолжал быть в онлайне в ожидании ответа. Дурак. Мне стоило сказать Клер, пока не поздно, пока я снова не наступил на грабли. Уже наступил. Кофе почти остыл. Клер позвонила. Я даже думал ответить на звонок или нет, вдруг боясь пропустить его ответ. Сумасшедший. - Я собрала вещи, сейчас приду к тебе. Там очередь что ли? - Клер пыхтела в трубку, явно нагружая руки чем-то тяжелым. - Нет. Я... - скажи ей! - Жду тебя. Клер не отключалась, видимо ожидая, что я скажу что-то ещё. Мне даже не пришло в голову сбросить звонок. - Микки, - мне казалось, что голос доносится уже не из динамиков. Я уже сошел с ума? Меня схватили за плечо. Я заорал, отскакивая назад, но тут же закрыл рот, боясь, что меня ударят за шум. Клер испуганно уставилась на меня, затем убрала книги на подоконник, там же оставляя мой рюкзак. - Ты в порядке? Мне казалось, что я сейчас разрыдаюсь. Она это видела, наступая, а потом вдруг первая обняла, утыкаясь лбом в мое плечо, и похлопала по спине, нашептывая, что все будет хорошо. Вибрация. Только не это. Я не решился заглянуть в чат при Клер. Может мне не стоит от нее сегодня отходить? Возможно меня можно назвать везунчиком, потому что сейчас я хотя бы не живу один. Клер всегда со мной. Даже прибегает ночью, услышав, что мне снова сняться кошмары. Не знаю, как она умудряется меня терпеть. *** "Как твои дела?" Что я должен ответить? Некультурно будет не спросить того же в ответ. О, Господи, Микки. Да побудь ты хоть раз бесславным ублюдком. Эгоистом. Подумай о себе, только о себе. "Да ничего, вроде все хорошо) Ты как?" Зачем ты это сделал? Сообщение прочитано. Только не это. В дверь постучались. - Уже ложишься? - Поинтересовалась Клер, заглядывая ко мне с зубной щеткой во рту. - Уже да. Не хочу умываться. Лягу так. - Хорошо, - она зашла, даря мне вечерние объятия, - Сладких снов, медвежонок. - Спокойной ночи, милая-милая Клер. С ней было спокойно. Я боролся с желанием попросить ее остаться. Нельзя. Я хочу выяснить чего от меня хочет Он. Тебе это незачем, Микки. Удали диалог. Брось в ЧС. БРОСЬ. Вибрация. Клер, уходи. Она словно почувствовала, что стоит меня оставить, спешно закрывая дверь в мою комнату. Мне бы выдохнуть, но не получается, весь воздух словно застрял в лёгких не желая выходить. Я начал задыхаться, беспомощно хватаясь на края подушки. Уже не понимаю, где сон, а где реальность. Снова вибрация. "У меня все супер, спасибо, что спросил" "Я чего пишу то, не хочешь как-нибудь встретиться? Я приезжаю в город на следующей неделе" Черт, черт, черт. ЧЁРТ. "Да, было бы здорово" Ты сошел с ума, Микки. Ты точно сошел с ума. Пришлось отключить телефон, чтобы заснуть, хотя мне так и не удалось. Всю ночь я вертелся, тяжело дыша, хныча от бессилия, с часто-часто и тяжело бьющемся сердцем. Казалось, что где-то внутри сладко тянет от предвкушения, желания снова на тебя взглянуть, но я знал, знал, чем все закончится. В то же время, было так больно, горько и обидно, что я задыхался, хватаясь пальцами за шею, царапая грудь и плечи. Придется надеть утром водолазку, чтобы красные следы было не видно. Мысли ползли в голову все новыми и новыми волнами, не желая уходить оттуда, заставляя меня выть от быссвязных потоков дерьма, которые я не могу перегородить. Голова словно разбухает, пренепременно даря ноющую боль и желание ее снести. *** Я ждал его в парке. Ровно в шесть вечера, как мы и обусловились, на точном месте, прямо около старого колеса обозрения, давно закрытого и аварийного. Может оно уже просто упадет на меня? Может Он не придет. Прошло десять минут, но я не писал давая ему фору. Пробки, опоздал на автобус. Словно он пользуется автобусами. Может он не рассчитал время. А может просто это обычный он. Тот человек, в котором я раз за разом разочаровываюсь? Опаздывает, не приходит, игнорирует, требует. Это Он. И только моя вина сейчас в том, что я снова повелся. Знал же, что так будет, мое время для него ничего не стоит, но надеялся, что в этот раз все иначе. Ничего нового, Микки, ничего нового. "Где ты?" Прошло, черт тебя дери, мучительных полчаса. Люди косились, кто-то странно, очевидно думая, что я что-то замыслил, раз взрослый мужик торчит в парке с детскими развлечениями уже полчаса почти неподвижно, а кто-то с жалостью, очевидно понимая, что я кого-то жду. "Опаздываю немного, скоро буду" Ублюдок, уже почти семь вечера! На что ты надеялся, Микки? Самое время развернуться и уйти. Прямо сейчас, пока не стало поздно. В моей голове словно молот чеканит каждое слово, как новенькую монету, пытаясь размозжить мою черепушку. Я устал. - Микки! - Объявился. Подошёл, неспешно, в развалочку, словно не он опоздал на целый час. Обнял, как ни в чем не бывало, даже не спросив разрешения. Мы не виделись почти год, разве он не думает, что могло произойти что угодно? Может я не хочу до него дотрагиваться? И как бы сильно я его ненавидел, я хочу его коснуться. *** - Мне пора, уже поздно. Клер будет беспокоиться. - Твоя девушка? - Его брови взметнулись вверх, он явно был недоволен. - Нет, - я запнулся, - Моя подруга. Мы вроде как... - Я чуть было не выпалил "снимаем вместе квартиру", неожиданно понимая, что боюсь его, - Учимся вместе. Она хотела зайти в десять с работы, одолжить конспекты. Врать я так и не научился, видя, как он кривит губы в усмешке, самовольно поднимая мою голову за подбородок. Молчаливый приказ смотреть ему в глаза. Смотреть не хотелось, так что я позволил себе дерзость отцепить его пальцы и отвернуться. Он вдруг рассмеялся, хватая меня за плечи и поцеловал. Горько-сладко, с какой-то ревностью, вроде мягко и нежно, но с какой-то неописуемой желчью, заставляющей мой желудок сжаться, грозясь вывернуть наружу все, что там было. Я не шевелился, с отвращением глядя на его закрытые глаза, не отвечая. Я чувствовал, как его пальцы поползли вверх по моему свитеру, сжимая бока. Затем он надавил сильнее, заставляя выдохнуть от боли, чтобы дать ему больше власти. Ублюдок. Он приказывал, безмолвно приказывал подчиниться, иначе исход мне не понравится. Было страшно. Снова. Я стоял, боясь даже дышать, телефон вибрировал в кармане, давая понять, что кто-то звонит, но стоило мне за ним потянутся, как мне тут же прилетело по руке. "Не смей отвечать друзьям, когда мы с тобой вместе проводим время". Да пошел ты, ублюдок. - Поехали к тебе? - Почти промурлыкал он мне в плечо, обнимая. Вырваться, мне нужно вырваться. Я пытался произнести его имя, но губы дрожали от страха, не в силах произносить его. - Стой. Мне нужно ответить, это важно. Это Клер. Он нехотя отпустил, наигранно драматично вздыхая, приговария "не любишь ты меня". Кулаки сжались от злости, да как он смеет. Снова хочет, чтобы я сказал, что люблю. Единственный выход, который я сейчас видел - побег. И я сорвался на бег, вылетая из парка прямо на перекресток, молясь, чтобы мне сопутствовала удача, параллельно пытаясь набрать Клер, которая давно стоит на быстром наборе на всякий случай. Случай настал. Она ответила почти сразу. - Ты где? - Возвращаюсь домой, ты забыл ключи?.. Ты что бежишь? Микки, что случилось? - Я слышал, как что-то звякнуло и хлопнула дверца машины. - Где ты? - Я...парк... Миллентский парк, я бегу в сторону старого коллцентра, там сейчас Прага. - Я тебя поняла. Не отключайся. ТЦ "Прага", - услышал я в отдалении, должно быть она села в такси, - Не переживай, медвежонок, я скоро буду. Я бежал, продолжая удерживать телефон у уха, временами убирая его дальше, чтобы легче было перебирать ногами, понятия не имею, как это работает. Не знаю, бежал ли он за мной. Пытался ли вообще или стоял и смеялся над моим страхом, чувствуя свое превосходство. - Я приехала. Микки! Ты где? Голова кружилась, я словно слышал ее через призму, не дающую звуку хорошо пройти. - Как мне..? - Я вышла из такси, вижу тебя, махаю. Я влетал в ее объятия, словно ребенок, встретивший маму после долгого дня в садике. Меня трясло, я даже не мог связать пары слов. Клер оглянулась, смотря не бежит ли кто-то за мной, а за тем усадила в машину, называя домашний адрес. Вот оно, то о чем я себя предупреждал. И так каждый раз. Я не мог встать с постели около двух дней, не находя сил даже сходить в туалет, а Клер ухаживала за мной как мамочка, выслушивая по вечерам все, что я пережил за те кошмарные три года наших недоотношений. На третий день я собрался в духом и уже чувствовал себя лучше, ходил-бродил по квартире, убирался, мыл посуду и перегладил все белье, лишь бы не думать ни о чем. Он что-то писал, но Клер отобрала телефон, блокируя его везде, где только можно. И стёрла номер, зная, что я не отвечаю на незнакомые, а с запоминанием номеров у меня беда. Все приходило в норму. Наверное. Меня тошнило. Трясло по ночам, Клер даже пришлось спать со мной, грея своей любовью. И мысли. Целыми сутками мою голову забивали ненужные мысли, пугающие, иногда напротив - о нашем счастье, которое никогда не случится. Я не знаю, почему я об этом думал, но было ощущение, что я свихнулся, а сейчас закапываю себя ещё сильнее. Через неделю Клер спросила, не хочу ли я посетить психолога, сходить на маленькую консультацию, которую она готова оплатить с условием, что я пойду к психиатру после, если меня туда отправят. Кажется, у меня не оставалось вариантов, кроме как согласиться. Или продолжать трястись и бояться выйти даже из квартиры. Но это точно был бы не лучший исход.